3

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

Победа над Ногаем, несомненно, обеспечила буддийской партии доминирование вплоть до кончины Тохты. После смерти хана находившиеся под его покровительством буддисты попытались сохранить свои политические позиции. Как рассказывает Утемиш-Хаджи, Баджир Ток-Буга  (тоже бывший аталыком Токты) из омака уйгур "с сильными родами и племенами", воспользовавшись отсутствием у Токты наследника, провозгласил себя ханом и "подчинил себе весь народ"  [Утемиш-хаджи, 1992, с.103-104]. Д.ДеВииз резонно полагает, что в этом эпизоде термин "уйгур", как и в ранних источниках, подразумевает принадлежность к буддистской конфессии  [DeWeese, 1994, p.152]. Мотивы религиозного противостояния хорошо заметны и в других версиях возведения Узбека на престол[19]. Обычно они трактуются как свидетельства борьбы мусульман с партией традиционалистов – "тенгрианцев", однако такой подход находится в определенном противоречии с данными о росте популярности универсальных религий среди монгольской аристократии после распада империи. Несмотря на давние неприязненные отношения между мусульманами и буддистами[20], гонения против последних при воцарении Узбека едва ли стали последовательно проведенной общегосударственной акцией. Хотя, возможно, именно известие о репрессиях против "придворной" партии буддистов вызвало недовольство каана Буянту[21], якобы заявившего: "Узбек недостоин быть государем; место Токтая я передам другому царевичу"  [Тизенгаузен, 1941. с.142], быстрое примирение Сарая с Ханбалыком и установившиеся между ними тесные отношения указывают на отсутствие попыток полного удаления желтого цвета с религиозной палитры Золотой Орды, почему и через 100 лет, как засвидетельствовал Шильтбергер, буддисты и в Сибири, и в Великой Татарии по-прежнему встречались в большом числе.

Следует подчеркнуть, что этническая база буддизма в период образования Золотой Орды, очевидно, не ограничивалась уйгурами. Как явствует из скандальной истории супружества Кабак и Яйлака, среди буддистов были кунгираты. Многоплеменное кочевое население, оказавшееся в составе Улуса Джучи, включало также таких потенциальных приверженцев буддийской веры как кытаи (кидани) и найманы. В империи Ляо, созданной киданями, буддизм имел статус государственной религии  [Пиков, 1995; Сухбатар, 1978. с.69-70]. Найманы, с начала X в. бывшие под властью киданей, позже, обретя самостоятельность, проявили себя, прежде всего, как последователи несторианства, но, судя по некоторым известиям, сохранили лояльность к киданям[22]. Когда найманы, разгромленные и рассеянные монголами, оказались в Западном Ляо  (Кара Китае), их предводитель Кучлук, по словам Джувейни, принял буддизм  [Джувейни, 2004. с.41].[23]. Надо думать, выбору Кучлука последовала и часть его соплеменников. Имея в виду сообщение Шильтбергера, уместно напомнить, что письменные источники, повествующие о событиях в восточной части Улуса Джучи в XV в., сохранили множество имен уйгурских, найманских и кытайских эмиров, поддерживавших ханов из дома Шибана в их борьбе за власть[24].

Широкое, выходящее за пределы верхних социальных слоев присутствие буддизма в Золотой Орде свидетельствуется письменным памятником, получившим известность как "Codex Comanicus"[25]. Согласно исследованиям М.Молловой, его тексты принадлежат не только к христианской, но и к другим религиям. Следы буддийских влияний М.Моллова нашла в ряде загадок, в так называемом "куманско-немецком глоссарии", а также в религиозных текстах, где, в частности, сразу после "десяти заповедей Господних"  (возможно, несторианского происхождения) записаны "восемь буддийских запретов"  [Стоянов, 2003. с.494].

***

 Все вышесказанное предполагает перспективность поиска признаков буддийской обрядности в золотоордынских погребальных памятниках. По сообщениям западных путешественников, в XIII в. буддисты умерших единоверцев кремировали. "Они  (Югуры) сожигают своих умерших по старинному обряду и сохраняют прах на вершине пирамиды"  [Рубрук, 1993, с.113]. "Тела мертвых идолопоклонников повсюду сжигают"  [Марко Поло, 1955, с.80-81][26]. Применение обряда кремации в монгольском войске зафиксировал Киракос Гандзакеци: "а когда кто-либо из них умирал или если убивали кого, то, бывало, много дней подряд возили [его труп] с собой... Бывало, что [труп] сжигали, чаще же хоронили в землю, в глубокой яме, и вместе с ним складывали оружие его, и одежду, золото, серебро, и всю его долю [имущества]"  [Киракос, 1976, с.173].

Примерами такого рода буддийских погребений XII – начала XIII в. могут служить опубликованные В.Е.Войтовым захоронения из могильников Каракорума. Два из них, исследованные в могильнике "Западный", соответствуют вышеуказанным сообщениям. На поверхности они наблюдались как скопления речных валунов, имеющие диаметр до 5 м. Под насыпями располагались крупные зольные пятна с кальцинированными костями человека. Среди остатков кремации в одном случае найдены две медные китайские монеты, медный посеребренный перстень, обломок пастовой бусины и два железных гвоздя. Все предметы – без признаков обжига. В пределах другого зольного пятна были обнаружены несколько железных стерженьков, железная скоба, конский зуб и обломки костей животных.

Третье захоронение из этого же могильника, располагавшееся под аналогичной насыпью, было совершено по обряду трупоположения. Скелет женщины, погребенной в вытянутой позе, на спине, головой на север  (с легким отклонением к востоку), находился в яме глубиной около 0,5 м  (рис.1). Справа от черепа лежало керамическое пряслице, возле правого плеча обнаружены остатки железных ножниц, на правом предплечье – остатки берестяного каркаса фляги-дашмаг, а над левой голенью – восьмилепестковая бронзовая бляшка. При расчистке скелета зафиксированы многочисленные кусочки горелого и необожженного дерева. В южной части насыпи среди камней найдены фрагмент керамики, золотая серьга в виде знака вопроса, обломки тонкостенного чугунного котла и мелкие обломки костей животных  [Войтов, 1990, с.134-135].

По мнению В.Е.Войтова, погребения с трупосожжением на стороне связаны с буддийской кумирней, существовавшей на месте дворца Угэдэя в XII – начале XIII в., и оставлены проживавшими в небольшом поселении при кумирне священнослужителями и храмовой прислугой  [Войтов, 1990, с.145]. На мой взгляд, к этой же группе погребений можно отнести и погребение с трупоположением. Похороны у современных буддистов, как известно, отличаются большим разнообразием, допуская захоронение в "пяти стихиях" и предоставляя священнику – распорядителю похорон большие полномочия в определении формы погребения, его места, времени т.д.  [см., напр., Позднеев, 1993, с.463-474]. Этнографические материалы свидетельствуют, что и в прошлом народы, исповедующие буддизм, практиковали разнообразные способы погребения. Так, согласно данным второй половины XVIII в. о калмыках "покойников своих оставляют они или для истлевания на вольном воздухе, или погружают их в воду, или зарывают в землю, или сожигают. …Над некоторыми покойниками складывают они груды каменьев. В воду опускаются большей частью умершие дети. Погребаемые под каменными грудами или в землю кладутся с оружием. Сожжения удостаиваются тела токмо умерших князей, верховных священнослужителей и почитаемых между ними за святых обоего пола"  [Георги, 2005, с.407-408]. Такая же обрядность фиксировалась наблюдателями в первой половине XIX в.[27] и в начале XX в.[28].

Надо полагать, что средневековый буддийский погребальный канон тоже допускал различные формы захоронения в зависимости от общественного положения покойного, времени, обстоятельств смерти и других факторов. Европейские путешественники обращали внимание, в первую очередь, на кремацию – экзотический для них обряд, который, видимо, и в монгольское время предусматривался в первую очередь для покойных священнослужителей. Что же касается мирян, в особенности, новообращенных из кочевой среды, то, учитывая общепризнанную гибкость буддизма, в известной степени являвшегося скорее философией нежели религией, его способность на уступки и приспособляемость к различным сторонам народной культуры  [Ольденбург, 1991], то здесь сохранение основных компонентов традиционной обрядности более чем ожидаемо.

Правомерность предположения о разнообразии способов обращения с телами покойных буддистов в монгольское время с исчерпывающей наглядностью иллюстрирует еще один памятник из окрестностей Каракорума – погребение в могильнике "Мамуу-Толгой"  (рис.2, 3). Могила была вскрыта в ходе строительных работ, поэтому характер наземного сооружения остался невыясненным. В нижней части могилы  (глубина около 2 м) на уровне крышки гроба были устроены заплечики, на них распола­галась изготовленная из тонких длинных планок рама, опиравшаяся на деревянные столбики высотой до 0,3 м. Тра­пециевидной формы гроб, доски которого были скреплены длинными гвоздями с загнутой в одну сторону и слегка раскованной шляпкой, стоял на трех плахах, положенных поперек могилы. В средней части дно гроба было слегка обожжено. Скелет жен­щины лежал вытянуто на спине, головой на юг, лицо обращено вверх. Правая рука простерта вдоль туловища, левая покоилась на животе. В ногах зафиксированы небольшие обрывки бересты. Голова умершей при погребении была обмо­тана шелковой тканью: фрагменты ткани найдены на нёб­ной кости и на внутренней поверхности зубов. Кроме украшений  (2 серебряные S-образные серьги, 3 за­колки из посеребренной меди и 1 золотая) в гробу обнаружены остатки ажурной черной шелковой сетки, поддерживавшей прическу, шелковый мешочек, в котором нахо­дились человеческие зубы и осколки амулета из агата, и 10 монет, из них 8 китайских и 2 золотоордынские, выпущенные в правление Джанибека. Семь монет найдены в области таза, одна – среди грудных позвонков, а обе золотоордынские монеты ­– во рту погребенной. За пределами гроба, между его юго-западным углом и рамой, на заплечиках стоял гончарный сосуд с петлевидными ручками, доверху заполненный остатками кремации взрослого человека. Среди пережженных костей в сосуде найдены небольшой обломок витой проволоки и несколько необгоревших зубов человека  [Войтов, 1990. с.138-141].

Погребение по монетному материалу датируется временем падения Юаньской империи и характеризуется рядом черт, позволяющих видеть в умерших представителей нерядового населения Каракорума. В.Е.Войтов скептически оценил возможность этнокультурной идентификации памятника, отметив его уникальность и наличие типичных элементов китай­ской культуры – длинных декоративных заколок и шелковой сетки. Если иметь в виду комбинацию всех деталей обряда, то погребение, безусловно, остается и, вероятно, бесконечно долго будет оставаться единственным в своем роде. И все же отдельные его черты, как представляется, позволяют найти в той или иной степени родственные погребальные комплексы и выстроить цепочку этнографических и археологических аналогий, предполагающих присутствие следов буддийской обрядности[29].

Признаком, адресующимся к буддизму, является, в первую очередь, трупосожжение. В буддийской погребальной практике применялись различные способы обращения с кремированными останками умерших. Как видно из приведенного выше описания погребений могильника "Западный", продукты кремации переносили с места сожжения и более или менее компактно размещали на подкурганной площадке без использования какой-либо емкости. В раннем средневековье, как полагают, ортодоксальные буддисты, опасаясь ритуальной нечистоты, вообще избегали прикасаться к костям и пеплу и оставляли их на месте сожжения  [Восточный Туркестан, 1995, с.309]. Однако уже в то время в буддийских монастырях Восточного Туркестана практикуется хранение костей и пепла умерших монахов в деревянных или керамических погребальных урнах, которые либо укрывались в специальных нишах в скале, либо погребались под небольшими насыпями  [Восточный Туркестан, 1995, с.303]. Применение керамических сосудов для хранения остатков кремации в средневековье и в этнографическое время засвидетельствовано в разных частях буддийского мира. В частности, многие погребения, считающиеся принадлежащими киданям, содержат остатки трупосожжений, помещенные в глиняные сосуды  [Ивлиев, 1990, с.43-44][30]. Слова Рубрука "сохраняют прах на вершине пирамиды" предполагают использование некой емкости для хранения остатков кремации. Астраханские калмыки "пепел собирают и сохраняют у себя в урне до тех пор пока, кто-нибудь из них отправляясь в Тибет, не унесет его вместе с подарками Далай-Ламе" [Кастанье, 1905, с.181]. М.Н.Хангалов сообщает, что буряты "собирали все оставшиеся от сожжения кости и металлические остатки от оружия и от прочих вещей. Все собранное складывали, по словам предания, в берестяное, изукрашенное узорами лукошко и закапывали в землю на месте сожжения"  [Хангалов, 1958, с.224-225]. При этом он полагал, что "встречающиеся среди бурятских поселений различные могильные сооружения, в которых находятся в глиняных урночках жженые кости, принадлежат не бурятам, а другому народу, стоявшему на более высокой культурной стадии развития, чем современные буряты; этих древних посельников называют различно, то мунгалами  (у русских), то китайцами или хара-монголами  (у бурят)"  [Хангалов, 1958, с.392-393][31]. Между тем, по данным, приводимым И.А.Кастанье, буряты-ламаиты «пепел в глиняном сосуде ставят в небольших часовнях построенных из дерева, на вершине холма или горы»  [Кастанье, 1905, с.181]. В погребальной церемонии современных буддистов Таиланда после кремации кости собирают, обмывают и складывают в горшок. Этот горшок затем сжигают, чтобы дух умершего отправился на небеса, хотя в некоторых районах часть пепла и костей умершего погребают дома или в ступе, сооружаемой во дворе монастыря  [Лестер, 1996, с.351].

Судя по материалам могильников Каракорума, в тех случаях, когда погребение производилось по способу трупоположения, огню в обряде все же отводилась важная роль. В погребении из могильника "Западный" при расчистке скелета были встречены многочисленные горелые кусочки дерева, а в погребении "Мамуу-Толгой" зафиксировано обугливание дна гроба.

Другой признак, объединяющий рассмотренные погребения Каракорума, – наличие монет. Однако прежде чем продемонстрировать сообразность этого признака буддийской обрядности, в интересах полноты обсуждения есть резон привести описание исследованного в Карталинском районе Челябинской области кургана 3 из могильника Сарбулат-2  (рис.4, 5), имеющего несомненное сходство с погребением "Мамуу-Толгой".

Курган представлял собой небольшую земляную насыпь  (диаметр 6 м, высота до 0,4 м), под которой располагалась подпрямоугольная в плане яма  (2,8х0,8 м, глубина в материке 0,55 м), ориентированная длинными стенками вдоль линии юг-юго-восток – север-северо-запад. На уровне погребенной почвы могила была перекрыта сплошным попе­речным накатом из жердей или плах длиной 1,3-1,4 м и диаметром около 0,1 м. Перекрытие могилы обуглено, особенно заметно – над ее се­верной частью. На окончаниях плах лежали куски плитняка.