Глава XXVIII

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 

В конце пути

На волне героики Красной Армии, ее грандиозных побед в ходе Великой Отечественной войны, послевоенных достижений и успехов советского народа все выше поднимался авторитет Советской страны и громче произносилось имя Иосифа Виссарионовича Сталина. Он провозглашался “вдохновителем всех наших побед”, ставился в делах и свершениях наравне с партией и советским народом, а подчас над ними и гораздо выше их.

В ту пору это было, по существу, нормальным явлением, так как все видели в лице Сталина подлинного руководителя партии и народа, их идейного вдохновителя в деле строительства социализма в СССР, авторитетного организатора борьбы с фашизмом в годы войны.

И.В.Сталин выглядел тогда мощной, колоритной фигурой, олицетворявшей единство и мужество советского народа, Коммунистической партии и победоносных Вооруженных Сил СССР. Он был выдающимся международным деятелем, одним из наиболее видных руководителей стран — участниц антигитлеровской коалиции, сначала так называемой “большой тройки”, а затем, с присоединением к коалиции Франции, и “большой четверки”. До настоящего времени в лице Сталина все видят одного из гигантов — руководителей военной поры, вписавшего немало ярких страниц в военное искусство и международные отношения.

Советские люди, особенно воины Красной Армии, гордились тем, что их возглавлял такой талантливый и способный руководитель, организатор и военачальник. С именем Родины и Сталина они поднимались в атаки, шли в бой и умирали. Они верили в него, как в бога, видели в нем символ своих чаяний, надежд и победы. О нем слагались стихи и песни. Ему воздвигали памятники и бюсты, посвятили большое число литературных произведений, газетных статей, репортажей и т.д. Со временем все это нагнеталось и переросло в восхваление, даже чрезмерное вознесение заслуг и личных качеств Сталина.

В первую очередь этому способствовали писатели, поэты, журналисты, радиокомментаторы и партийные работники. Дело дошло до того, что без имени Сталина советские люди не могли ничего делать. Они ложились спать с его именем и вставали с ним утром на работу. Все собрания, заседания, митинги и другие массовые мероприятия были насыщены именем Сталина. В его адрес необходимо было в обязательном порядке направлять приветственные телеграммы и заверения в любви и уважении к нему и Коммунистической партии, в выполнении и перевыполнении обязательств и стоящих перед коллективами задач.

Следует сказать, что такая кампания восхваления явилась логическим продолжением почестей и дифирамбов, воздававшихся ему до войны. Однако тогда все это делалось в более приличных тонах и больше во внутрипартийных рамках. Сейчас же все выходило за границы приличия и нормальной нравственности. Обращения, письма, телеграммы в адрес Сталина, как правило, начинались: “Дорогому и любимому”, “Великому вождю и учителю” и т.п. Все это писалось в газетах и журналах, произносилось на радио по несколько десятков раз в день. Дело дошло до того, что к этим высокопарным эпитетам советские люди до того привыкли, что не стали обращать на них серьезного внимания. Они просто стали обычным явлением, как знак постоянной дани и уважения к огромным заслугам И.В.Сталина перед советским народом, нашей великой страной и прогрессивным человечеством.

Источником такого проявления “любви и уважения” к Сталину был не он сам, как это привыкли изображать впоследствии некоторые его критики, а та обстановка, которая сложилась после войны, героическое ее завершение, великая победа над фашизмом и, несомненно, не менее огромное подхалимство и лесть многочисленных литературных и партийных деятелей того времени. Это передалось потом и к руководству соцстран, которые стремились перещеголять друг друга в своих высокопарных излияниях в адрес Сталина, его гениальности, мудрости и вождя народов всех стран.

И какие бы меры противодействия ни предпринимал тогда Сталин, какую бы скромность он сам ни проявлял, как бы он ни останавливал и ни одергивал некоторых взахлеб восхвалявших его личность людей, волна поднятия его на щит и фанфарных гимнов росла и сопровождалась с неослабевающей силой до конца его жизни. На ней строили свое благополучие высокие и малые руководители, военные, представители науки, искусства и культуры, писатели, журналисты, многие из которых окрестили потом все это “культом личности Сталина”.

Несмотря на крайности в чрезмерном восхвалении, а затем в дискредитации Сталина, все же следует отдать ему должное. В народе, у простых людей, которые под его руководством строили социализм, разгромили фашизм, восстановили в труднейшие годы народное хозяйство страны, Иосиф Виссарионович оставался и останется великим человеком, редким гениальным самородком, вдохновителем на славные дела и победы, могучей личностью. Этих качеств и заслуг у Сталина никогда и никому не отнять. Советский народ должен гордиться, что из его недр вырос такой исполин, которого не только уважал и боялся, но и перед которым преклонялся весь мир.

Следует сказать, что в годы войны сложились определенные формы и методы руководства страной, партией и Вооруженными Силами СССР. В какой-то степени они являлись отражением единоначалия, введенного в 1942 году в Красной Армии. Несмотря на то что в то время функционировали высшие партийные и государственные органы, руководство всей деятельностью страны сосредоточивалось в руках одного человека — И.В.Сталина. Все его указания, принимавшиеся на совещаниях в узком кругу членов Политбюро или членов ГКО, Ставки Верховного Главнокомандования или Президиума Совета Министров СССР, выдавались как решения этих органов.

Такая же структура власти оставалась и после войны, хотя на бумаге были восстановлены нормы, предусматривавшие регулярное проведение заседаний Политбюро, Оргбюро, Секретариата ЦК. Все шло в привычном русле военного времени, и, может быть, для той поры это было правильно, так как надо было больше заниматься практическими делами, а не дискуссиями и заседательской суетней. Мероприятия партии и правительства проводились в тех случаях, когда в них назревала необходимость. Сессии Верховного Совета СССР созывались один-два раза в год для принятия бюджета и решения назревших насущных вопросов. То же самое было и с заседаниями Совета Министров СССР.

В подобной обстановке состоялся в феврале 1947 года Пленум ЦК ВКП(б), когда встал вопрос о выправлении положения в сельском хозяйстве. На этом Пленуме был расширен состав Политбюро, в который тогда вошли: Сталин, Андреев, Берия, Вознесенский, Ворошилов, Жданов, Каганович, Маленков, Молотов и Хрущев. Кандидатами в члены Политбюро были избраны: Булганин и Косыгин.

Новое Политбюро хотя и считалось коллегиальным органом, однако собиралось оно больше за ужином на даче Сталина в Волынском (Кунцево). В остальном все дела решались в узком составе и единолично Сталиным. Под его режим работы подстраивался весь аппарат государственных и правительственных учреждений. Сталин начинал работать, как правило, с 11.00 утра и работал с перерывом на трехчасовой обед до глубокой ночи. Пока он не уезжал с работы, все находились на своих местах в ожидании возможных указаний сверху.

Со временем Сталин стал меньше появляться на людях, реже выступать перед ними, делая это опять-таки в самых необходимых случаях. Возможно, что это были признаки явного его старения, однако пресса и партийная пропаганда на все лады старались возносить его имя и гениальность. Каких-либо альтернатив власти и личности Сталина тогда не было. Те, кто пытался выдвигать свое мнение или своими способностями и талантом стремился проявить себя, как правило, отодвигались на второстепенный план или направлялись работать подальше от Москвы.

К тому же Сталин с определенной подозрительностью стал относиться к своему ближайшему окружению, периодически приближая одних и отдаляя других. Он видел и хорошо понимал, что на фоне единства высшего эшелона руководства в его среде идут процессы соперничества и взаимных интриг. Умело наблюдая за состоянием складывавшихся отношений, он направлял их в нужное ему русло и держал их под своим контролем.

Этот стиль руководства Сталина был быстро схвачен руководителями среднего и низшего звена партийной и государственной власти. Каждый из них в республике, крае, области и районе чувствовал себя “маленьким Сталиным” и стремился внедрить в жизнь своей епархии сталинские формы и методы руководства. Тем самым создалась стройная идеологическая и административная иерархия, проводившая в жизнь концепцию партии как единого руководителя в стране, жизнедеятельность которого основывалась на принципах демократического централизма.

Однако при всем этом барометром жизни советского общества оставались низовые партийные организации, насчитывавшие тогда 6 млн. членов партии. Значительная часть из них, примерно на 2/3, оказалась молодой и принятой в ряды партии в годы войны. Сталин разглядел в них ту силу, которая должна внести в партию и жизнь страны новые веяния и стремления, но которая нуждалась в соответствующей идеологической подготовке. В связи с этим партия взяла курс на всеохватывающую политическую учебу среди этого контингента коммунистов. Основным учебным пособием в этой просветительской работе вновь стал “Краткий курс истории Всесоюзной Коммунистической партии большевиков”. Подготовка кадров партии и учеба коммунистов осуществлялась в различных партийных школах и высших учебных заведениях, а также в кружках системы политпросвещения. Идеологическая деятельность в сочетании с работой по мобилизации трудящихся на выполнение экономических планов, всемерное развитие социалистического соревнования стали главной, направляющей линией партии.

Одновременно Центральный Комитет партии принял ряд постановлений, в которых наряду с положительными успехами советской культуры отмечались серьезные недостатки в развитии литературы и искусства. Главный удар был направлен на разоблачение низкопоклонства перед реакционной буржуазной культурой, имевшего место у некоторой части советской интеллигенции. Партия противопоставляла этому советский социалистический патриотизм. Отмечалось, что отдельные художники и писатели пропагандировали безыдейность и аполитичность, отход от принципов социалистического реализма. На страницах журналов печатались низкопробные, идеологически вредные произведения, проникнутые тоской и разочарованием, неверием в будущее.

Эту кампанию активно проводил в жизнь секретарь ЦК ВКП(б) А.А.Жданов, хотя она полностью поддерживалась и направлялась Сталиным. Вслед за литераторами и кинематографистами атаке подверглись философы, экономисты, языковеды, музыканты. Особенно досталось режиссерам: Эйзенштейну, Пудовкину, Козинцеву, Траубергу; композиторам: Прокофьеву, Шостаковичу, Хачатуряну, Мурадели; философу Александрову и другим.

Не менее жесткой была критика публикаций в ленинградских журналах Зощенко и Ахматовой. Первого Жданов назвал как “беспринципного и бессовестного литературного хулигана”, а вторую — как “блудницу и монахиню, у которой блуд смешан с молитвой”[90].

В области музыки Жданов разложил по всем статьям оперу композитора Вано Мурадели “Великая дружба”. Он лично проиграл композитору из его оперы несколько фрагментов на фортепьяно, а затем сравнил его музыку, воссоздававшую работу заводского цеха, с музыкальными произведениями Чайковского, других русских и советских композиторов. Впоследствии В.Мурадели переработал свою оперу, и она была поставлена в советских театрах.

Наряду с борьбой против низкопоклонства и преклонения перед западной культурой, литературой и искусством уверенно проводилась идеологическая работа по поднятию чувства патриотизма и национальной гордости среди советских людей, и главным образом среди молодежи, за все отечественные достижения в этих областях.

На волне этой кампании выплыла тогда фигура президента Академии наук СССР Лысенко, который выступал в роли знаменосца “социалистической науки” в противовес “науке буржуазной”. Своей нигилистской позицией всего несоветского он нанес огромный вред развитию естественных наук, отрицая значение биологии и генетики. То же самое проявилось и в отношении кибернетики и других наук. В результате советская научная мысль замкнулась в рамках страны и упустила из своего поля зрения многие достижения и открытия, совершенные учеными Запада.

Не остался в долгу перед наукой и И.В.Сталин. На закате своей жизни неожиданно для всех он вдруг выступил в 1950 и 1952 годах с двумя своими последними работами. Первая из них — “Марксизм и вопросы языкознания” — излагала основы взаимосвязи марксизма-ленинизма с языкознанием и наносила удар по так называемым основоположникам этой науки — академикам Н.Я.Марру и Мещанинову. Работа Сталина была написана в лаконичном и только ему присущем стиле, давала определенные понятия о строении языка, его связи с жизнью и обществом, утверждала принадлежность языка не к надстройке, а к экономическому базису общества. Книга Сталина была подхвачена всей пропагандистской машиной, стала основополагающим учебным пособием по языкознанию в высших учебных заведениях страны.

Вторая его работа была посвящена вопросам экономики. Она так и называлась — “Экономические проблемы социализма в СССР”.

Следует признать, что экономическая мысль в то время была в самом настоящем загоне. Сталин здорово сориентировался в сложившейся обстановке, увидев, что для советской экономики, да и для вступивших на путь социалистического развития стран Европы и Азии, необходима была установочная схема функционирования и развития их экономики.

Отправной идеей работы Сталина было утверждение, что в Советском Союзе построено социалистическое общество и обозначилось начало переходного периода к высшей фазе развития — коммунизму. Он утверждал, что экономика и движение социалистического общества осуществляются в соответствии с присущими ему объективными законами, основным из которых является закон планомерного-пропорционального развития.

Работа И.В.Сталина была опубликована незадолго до открытия XIX съезда партии, состоявшегося в октябре 1952 года, и была в центре его внимания. Это был первый съезд за последние 13 лет. Он одобрил политическую линию и практическую деятельность ЦК ВКП(б), дал развернутую характеристику расстановке классовых сил на международной арене, которая нашла всеобщее признание в мировом коммунистическом движении. Обо всем этом говорил в отчетном докладе ЦК партии Г.М.Маленков.

XIX съезд утвердил директивы о пятилетнем плане развития СССР на 1951-1955 годы и внес изменения в Устав партии, подчеркивающие усиление критики и самокритики, запрещение “двойной” дисциплины для рядовых и руководителей, призывающие к обязанности докладывать о недостатках, невзирая на лица, и подбору кадров руководителей по деловым и политическим качествам, а не на основе дружбы, кумовства и землячества.

Съезд изменил название партии. Она стала называться теперь Коммунистическая партия Советского Союза — КПСС. Было упразднено Оргбюро, а Политбюро переименовывалось в Президиум ЦК КПСС и расширено до 25 членов и 11 кандидатов за счет молодых руководителей партии, таких, как Брежнев, Суслов, Косыгин, Сабуров, Первухин и другие. На второстепенный план отошли кандидатуры Молотова и Микояна. Одновременно в составе Президиума создавалось Бюро, состоявшее из узкого круга лиц, которые, по существу, составляли руководящее его ядро, на которое больше всего затем опирался Сталин.

В целом съезд прошел под идейным влиянием И.В.Сталина, который выступил в конце его с краткой, на 7-8 минут, речью. В ней четко прозвучали слова о том, что социал-демократия выбросила за борт знамя борьбы и что коммунистическим партиям капиталистических государств необходимо поднять высоко знамя “демократических свобод и национальной независимости”, которые буржуазия втоптала в грязь. Эта речь произвела огромное впечатление на коммунистов стран Восточной Европы.

В ходе первого заседания вновь избранного Центрального Комитета КПСС И.В.Сталин поднял вопрос о своей отставке. Ответом ему был традиционный протест всех присутствовавших членов ЦК. По-видимому, Сталин с возрастом чувствовал свое состояние здоровья, но сила власти все же удержала его в прежнем положении.

Необходимо признать, что XIX съезд все долго ждали, и он оправдал надежды коммунистов, всех советских людей и друзей за рубежом. Престиж и авторитет И.В.Сталина еще выше поднялись в их глазах. И хотя в своих мемуарах Н.С.Хрущев и другие стремятся умалить роль Сталина в этот период, считают его слишком состарившимся, неспособным произносить даже речи и в определенной степени параноиком, это никак не вяжется с действительным положением вещей. В 70 с лишним лет написать две теоретические работы, провести такой грандиозный съезд, добиться успехов в развитии экономики страны и укреплении позиций СССР на международной арене, в сплочении сил социализма в странах народной демократии — это не старческий маразм Сталина, а деятельность нормально мыслящего человека, проявление еще одного взлета творчества, способности даже в этом возрасте охватить своим умом весь диапазон сферы деятельности руководителя высокого масштаба.

Несомненно при этом и то, что Сталин предчувствовал развязку, финал своей жизни, так же, как это происходит у большинства людей такого возраста. Он хотел, чтобы его дело, дело партии, было унаследовано честными, убежденными людьми, способными вести страну дальше по пути Ленина. Поэтому в разные периоды он приближал одних, отодвигал на второстепенный план других, выдвигал молодых, способных, однако предварительно приглядывался к ним, проверял их на крупных делах партии и государства.

В то же время Сталин не был лишен чувства подозрительности к своему окружению. Он хотел знать, что можно ожидать от каждого из них и взятых всех вместе. Отсюда происходила его ограниченность в поездках по Москве и стране, осторожность в принятии пищи и напитков, запрет в допуске в свои апартаменты даже охраны и обслуживающего персонала, нежелание обращаться за помощью к врачам.

Нельзя считать, что Сталин был несмелым человеком. Просто за годы неограниченной власти и огромной славы он видел пристальное внимание к себе, уважение и зависть со стороны окружавших его людей. Поэтому он не мог отрицать проведения против него заговора, террористического акта или физического насилия. Появлению такого состояния мышления и психики могла способствовать вся его жизнь, борьба и деятельность на посту первого руководителя. Если говорить проще, то такими явлениями страдают почти все высокие лидеры, кому за 60 лет. В этой связи не следует чересчур строго обвинять Сталина в подозрительности.

В конце 40-х годов в немилость у Сталина впал Берия. Этому были серьезные основания. В первые годы работы в Москве Берия проявлял рьяную активность в обеспечении безопасности Сталина. Он был верным проводником в жизнь даже его мыслей, которые он мог “читать” на расстоянии. Однако с началом войны, и особенно в критические ее моменты, Берия старался проявлять свою активность и убирал неугодных ему людей. Со временем он наглел все больше и больше. Ему удалось окружить Сталина подобранными им и верными ему грузинами, которые щедро награждались орденами и медалями и наделялись генеральскими званиями. Как правило, они составляли обслугу Сталина (повара, снабженцы, коменданты и т.п.), претендовали на приоритет в его обслуживании и тем самым были не в ладах со службой охраны.

В конце концов Сталин увидел в этом опеку и контроль над собой, опасность со стороны Берии и приказал убрать всех грузин с дачи и из Кремля.

Сталин видел растущее влияние Берии и стал бояться его. Он даже назначил министром госбезопасности В.С.Абакумова, весьма деятельного человека, но Берия ловко сумел подчинить его себе. Мало того, Берия поставил себя так, что без его предварительного согласия у Сталина не решался ни один вопрос, если даже он исходил и от членов Политбюро. Он стал открыто выражать свое неуважение к Сталину, что рассматривали как его провокационное подстрекательство к поиску нелояльных Сталину и последующего доклада об этом Сталину. Этот неприязненный человек, которого породил сам Сталин, стал грозой для всех и опасным для самого Сталина.

Сталин боялся, что Берия может уничтожить его такими же путями и средствами, какими он убирал многих других. Обширная сеть лагерей и тюремных колоний продолжала еще действовать. В это время многие из тех, кто отбыл наказание по судам в 30-е годы, были вновь арестованы и сосланы просто на основе административных распоряжений. Все это переросло в общее ужесточение репрессий и главное — безмолвных, т.е. без суда и следствия.

Таким ударам, как правило, подвергались наиболее видные социальные группы: интеллигенция, военные, имевшие контакты с иностранцами или лица, возвратившиеся из-за границы на постоянное жительство в СССР. В их число входили также депортированные и ссыльные в отдаленные районы, изменники Родины, власовцы, украинские националисты и т.п.

В конце 40-х годов волна бериевских репрессий затронула высоких советских руководителей, что вылилось в так называемое “ленинградское дело”. В опалу тогда попали многие ленинградцы, работавшие на высоких административных должностях в Москве и в Центральном Комитете партии. Эти люди были сняты с занимаемых постов, арестованы и расстреляны.

Причиной этому послужило то, что после войны слишком высоко поставили себя над другими ведомствами органы госбезопасности в лице Берии. Это развязало ему руки и позволило тихо убирать всех неугодных ему и его другу Маленкову видных и способных партийных и хозяйственных работников. Началось все с Ленинграда, где якобы в то время имели место проявления русского национализма, выразившегося в том, что ленинградцы выступили за провозглашение их города столицей Российской Федерации. Вдобавок к этому им вменялось несогласие с политикой ЦК ВКП(б) и ряд других обвинений, как, например, участие в заговоре против Центрального Комитета ВКП(б).

Начались аресты партийных руководителей, директоров предприятий и военных в Ленинграде. Первым был арестован П.С.Попков, первый секретарь Ленинградского областного и городского комитета партии. После этого волна арестов была перенесена в Москву и захватила тех, кто в последние годы был переведен туда на работу из Ленинграда. В основном это были люди, ранее работавшие в Ленинграде со Ждановым, которых он и перевел в Москву. Среди них были: Н.А.Вознесенский, член Политбюро, первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, Председатель Госплана СССР, талантливый экономист и принципиальный руководитель; А.А.Кузнецов — секретарь ЦК ВКП(б), бывший первый секретарь Ленинградского областного и городского комитета партии, один из организаторов обороны Ленинграда; Г.М.Попов — секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь Московского городского комитета партии, Родионов — Председатель Совета Министров РСФСР, Басов — Председатель Госплана РСФСР и брат Вознесенского — министр просвещения РСФСР, и многие другие секретари райкомов, директора и инженерные работники заводов г. Москвы.

В опалу попал и Алексей Николаевич Косыгин, хотя ни к каким группам, заговорам не принадлежал. Все это было выдумкой Берии и Абакумова. Единственной причиной положения, в котором он оказался, было то, что он был в родстве с А.А.Кузнецовым, и то, что был ленинградцем.

Сталин дважды высказывал свое мнение о том, чтобы освободить Вознесенского и направить на прежнее место работы, однако Берия и Маленков настаивали на своем. Это как раз и свидетельствовало о большом влиянии Берии на Сталина. Вся причина их поведения сводилась к личным амбициям и устранению Вознесенского как непокорного Берии, а Кузнецова — как претендента на место Маленкова.

Редко кому тогда удалось избежать сурового наказания. В основном эти люди были расстреляны. Берия сделал все это молчком, тихо и своими методами. О “ленинградском деле” в то время никто ничего не знал. Ходили слухи, разговоры об арестах и расстрелах, делались догадки, и только на XX съезде КПСС о нем стало известно более или менее открыто.

В последний период жизни Сталина наиболее активно проявился под вывеской антикосмополитизма — антисемитизм. Еврейский вопрос в СССР обычно рассматривался в общенациональных рамках. За евреями признавалось право самостоятельной национальности со своим языком и культурными институтами. С 1947 года они имеют в составе СССР Еврейскую автономную область с центром в городе Биробиджане. Однако в этой области, как говорят в шутку, проживает с тех пор лишь один еврей — первый секретарь областного комитета партии, а сейчас губернатор.

Евреи проживают по всей территории Советского Союза и предпочитают больше селиться в западных районах страны. Большие еврейские колонии обосновались в Москве — более 500 тыс. человек, Киеве, Одессе и других республиканских и областных городах. После войны они усиленно стали проникать на работу в министерства и ведомства страны и республик, почти полностью захватили такие отрасли деятельности, как культура, идеология, медицина, музыка, торговля, пресса.

В эти годы активно действовал еще Еврейский антифашистский комитет, который, по существу, был органом, объединявшим и сплачивавшим еврейское население в стране. Его возглавлял Соломон Михоэлс, актер еврейского театра в Москве. Он то и начал кампанию по обретению новой территории для евреев в составе СССР. Определенное влияние на это оказала положительная позиция СССР в образовании государства Израиль. Активную роль в этой кампании сыграла жена В.М.Молотова — П.С.Жемчужина, которая поддерживала тесные отношения с главой израильской миссии в Москве Голдой Мейр, впоследствии ставшей премьер-министром Израиля.

Жемчужина, будучи еврейкой по национальности, вместе с братом Кагановича проводила открытую агитацию среди руководителей партии и ответственных работников, склонила на свою сторону мужа по вопросу создания в Крыму Еврейской автономной республики. После выселения оттуда крымских татар они намеривались заполнить создавшийся там вакуум и заселить Крым евреями. На худой конец они были согласны на территорию на Волге, оставшуюся свободной после выселения оттуда немецких колонистов.

Информация о наличии американского сионистского заговора, полученная Сталиным от руководства НКВД, послужила предметом серьезного разговора с Молотовым и Кагановичем. Ознакомив их в отдельности с этой информацией, Сталин спросил каждого из них: “Что будем делать?” В результате жена Молотова получила возможность “отдохнуть” четыре года в отдаленных от Москвы местах. В опалу попал и брат Кагановича Михаил, о котором ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством.

Тень легла и на самого Молотова, которого Сталин заподозрил в связях с американской разведкой, и отодвинул его на второстепенный план. Показательно, что Сталин в таких случаях не считался с авторитетами и спрашивал с них строго, как это ему подсказывала партийная совесть и принципиальность.

Началось наступление на евреев. Было закрыто издательство литературы на еврейском языке, арестовали ряд членов антифашистского комитета и видных еврейских представителей: писателя Фефера, артиста Зускина, критика Нусинова, литераторов Бергельсона, Квитко, Голодного, Беленького, академика Лину Штерн, дипломата Лозовского, поэта Переца Маркиша и других. Все еврейские культурные учреждения, театры, школы, газеты были закрыты по всей стране.

Газеты “Правда”, “Культура и жизнь”, другие издания в январе 1949 года не скупились на обличения “антипатриотической группы театральных критиков”. Их называли безродными космополитами, зараженными упадочной идеологией буржуазного запада, раболепствующими перед иностранщиной и отравляющими здоровую творческую атмосферу советского искусства тлетворным духом ура-буржуазного космополитизма.

Естественно, что вся эта кампания была направлена в русло “антикосмополитизма”, хотя велась главным образом против евреев. В это время особое значение стали придавать национальной принадлежности и изменению фамилий, указанных в анкетах — автобиографиях. Дело в том, что лица еврейской национальности, почувствовав гонение, стали изменять свои фамилии на русские, брать фамилии по русской матери, скрывать девичьи фамилии матерей-евреек. Все хотели быть русскими, потому что евреев не считали людьми, заслуживающими доверия. Их увольняли с работы, связанной с государственными секретами, от них основательно очистили органы госбезопасности и Советскую Армию.

Своего апогея эта кампания достигла в связи с “делом врачей”. Руководство НКВД доложило Сталину о том, что к ним обратилась с письмом врач Л.Д.Тимашук, в котором она утверждала, что Жданов умер из-за того, что его неправильно лечили, умышленно устанавливали неправильный диагноз, добиваясь его смерти. Вскоре после этого было получено подобное письмо от Маршала Советского Союза И.С.Конева, который утверждал, что его хотят отравить таким же путем, как и Жданова.

В результате в январе 1953 года были арестованы ведущие врачи Кремлевской больницы, специалисты и светила в области медицины: В.Н.Виноградов, В.К.Василенко и около десяти других медицинских работников. Почти все они были евреями по национальности. Вокруг их ареста и следствия над ними было много шума в печати, сопровождавшегося призывами к бдительности и разоблачению безродных космополитов. Несомненно, что все это осуществлялось под руководством Берии и нового министра государственной безопасности СССР С.Д.Игнатьева. Последнего в эту кампанию втянул Берия, оставаясь сам как бы в тени,

Многие, в том числе и Хрущев, приписывают “дело врачей” Сталину, считая, что с определенного времени его отношение к евреям резко ухудшилось, что он всерьез принял во внимание письмо Тимашук. Однако Хрущев ничего не пишет в своих воспоминаниях о том, что Сталин, прочитав это письмо членам Политбюро, в том числе и Хрущеву, не встретил с их стороны какой-либо отрицательной реакции.

Определенный свет на это проливает С.Аллилуева. В своих мемуарах она пишет: “Дело врачей. Отец был огорчен поворотом событий. Он говорил, что не верит, этого не может быть, ведь доказательства построены на доносе доктора Тимашук”.

Вывод из этого может быть один. Да, Сталину действительно доложили о письме, но это не значит, что он давал указания о преследовании врачей и их арестах. Все это нужно было Берии, который в это время, как сказано было выше, обнаглел и вел себя вызывающе даже по отношению к Сталину. О том, что за спиной отца проделывал свои дела Берия, прямо и открыто говорит опять-таки Светлана Аллилуева.

Как показали впоследствии документы следствия по делу Берии и его сообщников, он сколотил в органах госбезопасности собственную мафию, в которую входили: Деканозов, Гоглидзе, Кабулов, Рюмин, Мешик и другие, которые творили все, что хотели. В этих условиях Игнатьеву, как глубоко партийному человеку и к тому же еще больному, трудно было вести борьбу с этими перерожденцами, и он сдался им и принял участие в расследовании “дела врачей”. После смерти Сталина это “дело” было прекращено и врачи были реабилитированы. Однако это не означало, что Берия изменил свое мнение, он просто вовремя сориентировался, понял, что идти в новой обстановке прежним путем — значит погибнуть.

Врачи были освобождены из-под ареста, и им были принесены извинения, хотя некоторых из них уже не оказалось в живых. Грязные дела Берии и его клики послужили поводом незаслуженного и огульного обвинения всех советских чекистов. В последующем кое-кому хотелось усмотреть в органах госбезопасности больше карательный институт, нежели защитника государственных интересов и безопасности Советского государства. Это была грубая ошибка — смешивать славных советских разведчиков и контрразведчиков с кучкой авантюристов и нарушителей соцзаконности.