Глава II

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 

Трудный день

К угловому подъезду здания Правительства СССР в Кремле подходили два человека. Сотрудник охраны, стоявший на посту у входа, вдруг неестественно напрягся, стал по команде “Смирно” и застыл как вкопанный. В подъезд входили И.В.Сталин и С.М.Буденный.

Только что закончился Парад Победы, и Сталин пригласил Буденного пройтись к себе в рабочий кабинет. Оба были в военной форме. Буденный при всех орденах и медалях, у Сталина на кителе была только Золотая Звезда Героя Социалистического Труда. Оба были в хорошем праздничном настроении и живо беседовали между собой.

Когда Сталин и Буденный вошли в приемную, навстречу им с папкой направился было Поскребышев, но Иосиф Виссарионович жестом руки остановил его, давая понять, что не время обращаться к нему с документами. Сталин попросил Поскребышева не тревожить их до окончания беседы.

Войдя вслед за Иосифом Виссарионовичем в кабинет, Буденный оглядел его, хотя бывал в нем много раз, убедился, что в интерьере не произошло никаких изменений, и по приглашению хозяина сел в кресло напротив него.

Сталин и Буденный еще с гражданской войны были большими друзьями. Раньше они почти по соседству жили в Кремле, часто встречались. Не проходило ни одного праздника, чтобы Сталин, Ворошилов, он и другие руководители партии и правительства, высокие военачальники не собирались вместе и не отмечали их, особенно день Красной Армии. В такой обстановке Сталина часто называли по имени или партийному псевдониму, но Семен Михайлович никогда не позволял себе подобного поведения. Он с большим уважением относился к Сталину и, несмотря на дружбу, считал его старшим по положению, человеком большого ума и огромных способностей, выдающимся военачальником и руководителем страны.

Эти качества у Сталина Семен Михайлович заметил с самого начала их совместной службы на различных участках и фронтах гражданской войны. Он видел, что талант Сталина все больше проявлялся и развивался по мере продвижения вперед партии и страны и особенно в тяжелые периоды битвы с фашистским врагом в Великой Отечественной войне.

Размышления Семена Михайловича прервал Сталин.

— Знаете, зачем я Вас пригласил, Семен Михайлович? Думаю, что нет. Мне не хотелось портить Вам сегодня праздничного настроения, но обстоятельства заставляют меня не откладывать решения назревшего вопроса. Речь пойдет об упразднении кавалерии как рода войск Советских Вооруженных Сил, — сказал Сталин.

Он внимательно посмотрел на Буденного, изучая его реакцию на сказанные им слова: Семен Михайлович сидел молча и был полон внимания. Он давно предчувствовал такой исход дела. Вопрос этот не нов и встает перед ним не впервые, поэтому он спокойно, но с чувством большой внутренней тревоги воспринял сказанное ему Сталиным.

— Дело в том, — продолжил свою мысль Иосиф Виссарионович, — что сейчас народному хозяйству нужна тягловая сила. Страна находится в разрухе, сельское хозяйство в самом жалком состоянии. Поправить эти дела можно за счет демобилизации из армии старших возрастов военнослужащих, переоснащения отдельных механизированных и переформирования кавалерийских соединений. Это позволит передать в ближайшее время народному хозяйству несколько десятков тысяч автомашин, тракторов и примерно четверть миллиона конского поголовья.

Слушая Сталина, Семен Михайлович отлично себе представлял, что на этот раз придется прощаться с кавалерией навсегда. Перед его глазами мгновенно прошла вся история этого героического рода войск, с которым была связана безраздельно его жизнь, а также мечты, чаяния и надежды сотен тысяч лихих конников, отдавших себя целиком и полностью службе в рядах славной советской кавалерии.

Тем временем Иосиф Виссарионович уже говорил о том, чтобы штаб кавалерии Красной Армии в ближайшее время подготовил подробный план передислокации с фронтов всех боевых кавалерийских корпусов, резервных и запасных бригад и полков, других частей и подразделений кавалерии и размещения их на Украине и в Белоруссии. Там должно осуществиться их переформирование, а конский состав передан местным властям.

— Тем самым, — сказал Сталин, — мы окажем определенную помощь областям и районам этих республик, пострадавшим в большей степени от войны и гитлеровской оккупации.

Семен Михайлович слушал Сталина и все больше сердцем и душой переживал эту страшную, неожиданную весть, и все больше услышанное отдавалось в его сознании и чувствах. Превозмогая свое состояние, он уже прикидывал в уме, с чего начинать эту трагическую кампанию, какие части и соединения кавалерии подвергнуть переформированию в первую очередь.

Под его командованием кавалерия к этому времени располагала семью полнокровными боевыми корпусами и многими запасными бригадами и полками. За большие заслуги в разгроме немецко-фашистских войск все кавкорпуса были удостоены звания гвардейских. Соединения и части конницы активно действовали на полях сражений с первого до последнего дня войны. В начальный ее период они прикрывали арьергардными боями отход общевойсковых армий, громили тылы и разрушали коммуникации противника, дезорганизовывали его снабжение, подвоз боеприпасов и техники. Когда они оказывались в окружении, сразу же переходили к партизанским действиям и обрастали подразделениями и группами советских воинов, оказавшихся в тылу врага.

В годы Великой Отечественной войны кавалерия была представлена почти во всех крупных операциях, как оборонительных, так и наступательных. Только в Московской битве участвовало около 20 кавалерийских дивизий. Корпуса П.И.Белова и Л.М.Доватора за свои стремительные действия и весьма ощутимые удары по тылам гитлеровских войск получили всеобщее признание и встали в первые ряды гвардейских соединений Красной Армии. Конники успешно гнали затем немцев от Москвы.

Кавалерия достойно показала себя в ожесточенных боях под Воронежем летом 1942 года, когда, по существу, спасла положение на этом участке Западного фронта.

Два кавалерийских корпуса — 4-й и 8-й с успехом справились со своими боевыми задачами в ходе окружения немецко-фашистских войск под Сталинградом. 4-й кавкорпус генерал-лейтенанта Т.Т.Шапкина встал тогда под Котельниковским на пути танковых армад Манштейна, стремящегося прорваться на выручку Паулюса, и геройски дрался до подхода 2-й гвардейской армии Р.Я.Малиновского.

8-й кавкорпус прошел в то время с боями более 400 км и ворвался в Донбасс. Его знаменитый Дебальцевский рейд позволил 3-й гвардейской армии Д.Д.Лелюшенко освободить без излишних потерь г. Ворошиловград. Он стал 7-м гвардейским кавкорпусом, но это звание досталось ему ценой огромных усилий и человеческих жертв.

В Сталинградском сражении проявил себя также 3-й гвардейский кавкорпус, которым командовали гвардии генерал-майоры И.А.Плиев и Н.С.Осликовский. В битве за Кавказ отличились 4-й гвардейский Кубанский казачий корпус (командир гвардии генерал-лейтенант Н.Я.Кириченко) и 5-й Донской кавалерийский корпус генерал-майора А.Г.Селиванова.

В 1943 году показали свою кавалерийскую лихость конники гвардии генерал-майоров С.В.Соколова, В.В.Крюкова, М.П.Константинова.

Особенно геройски сражался 7-й гвардейский кавкорпус генерала М.П.Константинова, который в числе первых форсировал Днепр, вступил на территорию Польши, а затем первым ворвался в Бранденбургскую провинцию фашистской Германии. Он стремительно окружал Берлин, не позволил армии генерала Венка прорваться на помощь Гитлеру и закончил войну на Эльбе. Корпус воспитал 146 Героев Советского Союза и 18 кавалеров ордена “Славы” трех степеней, чего не было ни в одном другом соединении Красной Армии.

Кавалерийские соединения сыграли важную роль в освобождении Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии. Они активно участвовали в Берлинской наступательной операции и встретили союзников на самых дальних рубежах войны.

Через все годы гражданской и Великой Отечественной войн конница с честью пронесла свои боевые знамена и покрыла себя неувядаемой славой. Семен Михайлович гордился своим детищем — советской кавалерией, с которой он прошел весь ее боевой путь и которую возглавлял с самого начала ее зарождения. Слава 1-й Конной армии гремела до войны с легендарной силой. Ее традиции и боевые дела были примером и вдохновением для всех остальных поколений конников.

На кавалерию не раз поднимали руку, пытались ее упразднить, ликвидировать как дорогостоящий и отживший свой век род войск. Особенно настаивал на этом Тухачевский. Но тогда он выдержал бой и его поддержали соратники: Сталин, Ворошилов и другие. У них были веские доводы в пользу кавалерии. А вот сейчас у него перед Иосифом Виссарионовичем таких доводов не было, и он понимал бессмысленность каких-либо возражений.

И, как бы читая его мысли, об этом же заговорил и Сталин:

— Мы долго сражались за кавалерию. И правильно делали. Предложения Тухачевского в 1934 году о ликвидации кавалерии и создании крупных танковых и механизированных соединений теоретически были верными, но практически неосуществимыми. Наша индустрия не была готова к этому не только тогда, но и в последующие годы, когда была создана определенная база для танковой промышленности. В то время нам нужны были тракторы, машины, станки и очень многое другое, чтобы накормить, одеть и обуть советский народ. — Сталин помолчал и добавил: — Мы никогда не забывали об обороне страны. Но что бы было с нами, если бы, следуя настойчивым предложениям Тухачевского и других военачальников, когда не в силах были перед войной создать в необходимых количествах крупные танковые соединения, мы ликвидировали при этом и кавалерию. Мы остались бы с одной матушкой-пехотой и еще больше расплачивались за это в ходе войны.

— Я только что думал об этом, — сказал Семен Михайлович. — Мне больно сознавать, что мы останемся без кавалерии. Вы сами, товарищ Сталин, стояли у истоков ее создания, знаете ее историю и боевые дела.

— Не переживайте особо, Семен Михайлович. Мы Вас без дела не оставим, — ответил Сталин. — Нам надо развивать коневодство. Это очень нужное дело, и Вам оно будет по душе. В скором времени, — добавил он, — необходимо подтягивать кавкорпуса из мест дислокации в Германии, Югославии, Австрии, Чехословакии и начинать их переформирование. Согласуйте все эти вопросы с Генеральным штабом и приступайте к делу. Года на два — на три оставьте пару дивизий донских казаков, а в остальном будем считать, что этот вопрос мы решили.

Маршал Буденный не любил много говорить, да и трудно было ему сейчас сказать что-либо в ответ. Он понял, что на этом его прием окончен, и стал прощаться. Как солдат, он заверил Сталина, что немедленно приступит к исполнению приказа и будет докладывать о ходе его реализации.

Семен Михайлович выходил из кабинета Сталина, не помня себя. Не обратил он внимания и на молодого чекиста, лихо отдававшего ему честь при выходе из здания Совмина, Он пришел немного в себя только в машине, когда адъютант спросил его, куда им следует ехать — в штаб кавалерии или домой, на улицу Грановского.

 

2

В кабинет вошел Поскребышев и доложил Сталину: “В этой папке ряд важных документов и Ваша речь на сегодняшнем приеме”.

Иосиф Виссарионович попросил оставить ему только речь, а остальное доложить в следующий раз. Он отпустил секретаря и молча стал читать свою речь. Он знал ее почти наизусть, но привычка ко всему готовиться тщательно и серьезно заставила его снова внимательно просмотреть, расставить известные только ему знаки, акцентирующие и выделяющие важные положения, мысли, высказывания.

Сегодня вечером он выступит перед людьми, которые одержали историческую победу над фашизмом, проливали кровь за нашу священную Родину, за наш советский народ. За каждым из них стоят сотни тысяч тех, кто не дожил до светлого Дня Победы; десятки, сотни, тысячи тех, кто ковал победу на фронте и в тылу. А точнее говоря, за этим цветом армии и тыла, который приглашен на прием, стоит весь наш народ. Не просто народ, а народ-победитель.

Он будет говорить о том, что в этой войне победу одержал наш советский государственный и политический строй. Это победа социализма над фашизмом, который нес народам Советского Союза и мира рабство, порабощение и их физическое уничтожение.

Несомненно, будет отмечен великий вклад в победу Красной Армии, армии — защитницы страны, армии-освободительницы, ее талантливых, великих советских полководцев, маршалов Советского Союза, генералов и адмиралов, офицеров и сержантов. Особо он подчеркнет в речи значение вклада в победу солдат и матросов — чудо-богатырей, вставших своей грудью на защиту Родины и ценой своих жизней одержавших победу над самым сильным и коварным врагом.

В его выступлении прозвучат добрые слова и в адрес тружеников тыла, днями и ночами беззаветно трудившихся на заводах, фабриках, колхозных полях, отдававших все для фронта, все для победы над врагом.

Недавно на приеме в честь командующих фронтами и армиями он особо подчеркнул роль советского народа, и прежде всего русского народа, который заслужил в этой войне всеобщее признание и заслуженный авторитет.

“Только великий русский народ, — сказал он, — смог сплотить вокруг себя другие народы Советского Союза и повести их в бой против такого сильного и беспощадного врага, каким был германский фашизм, подчинивший себе почти все страны Европы”.

Он выделил при этом такую характерную особенность русского народа, как ясный ум, стойкий характер и терпение. И, несомненно, отметил то доверие, которое он питал и выражал Советскому правительству, оказавшемуся решающей силой обеспечения всемирно-исторической победы.

Сталин умел точно определять кульминационные моменты своих докладов и выступлений. Он заранее тогда предполагал, что сказанное им, грузином по национальности, перед руководителями партии и Советского правительства, Вооруженных Сил СССР о великом русском народе, произведет громаднейшее впечатление не только на присутствовавших на приеме, но и на все народы многонациональной советской семьи.

Он понимал всем своим чутьем государственного и партийного деятеля, что такие слова, такая оценка русского народа была нужна всему советскому народу как воздух. Страна только что вышла из войны, вся ее европейская часть была разрушена, народ плохо одет и обут и жил на скудном, почти голодном пайке.

Иосиф Виссарионович задумался над тем, не упустил ли чего он не менее важного в своем выступлении. Может быть, выделить роль маршалов Советского Союза Г.К.Жукова, А.М.Василевского, К.К.Рокоссовского, И.С.Конева и других командующих фронтами и армиями, показать роль Генерального штаба в разработке и планировании крупных операций, сказать отдельно о Военно-Морском Флоте, о советских партизанах.

Однако при этом невольно напрашивалась мысль, что немаловажное значение в предвоенный период и в ходе войны имела деятельность и боевые операции органов и войск государственной безопасности. Он хорошо знал трудности и сложности чекистской работы. Сразу после создания по указанию В.И.Ленина Всероссийской чрезвычайной комиссии — ВЧК в декабре 1917 года, которую возглавил его друг Феликс Эдмундович Дзержинский, он стал членом ее Коллегии, знал в деталях деятельность этой весьма насущной в то суровое время организации, старался помогать ей в разгроме контрреволюционных заговоров, банд и белогвардейских формирований.

Главным итогом деятельности органов ВЧК-ОГПУ-НКВД, заключил для себя Иосиф Виссарионович, было то, что перед началом войны в стране не стало внутренней враждебно настроенной оппозиции, или, как ее называли тогда, “пятой колонны”, усиленно насаждавшейся гитлеровской Германией во всем мире. Такую оппозицию партии и ее руководству, советскому строю составляли различные троцкистско-зиновьевские и другие блоки и уклоны, которые подрывали экономику страны, задерживали своей демагогией прозападного толка реализацию планов индустриализации, коллективизации и культурной революции, а в целом — строительство социализма в Советском Союзе.

Самой опасной из всех оппозиционных группировок, преследовавшей цель оказания помощи Гитлеру при нападении фашистской Германии на СССР, была группировка видных военных руководителей, возглавляемая Тухачевским. Она не успела осуществить свои коварные замыслы. Чекисты вовремя раскрыли и локализовали ее. Троцкий и Тухачевский — эти политиканы с бонапартистскими замашками, в сговоре с Рудольфом Гессом и Альфредом Розенбергом, готовили чудовищную расправу с руководителями ВКП(б), Советского государства, правительства, превращение СССР в сырьевой и людской придаток гитлеровской Германии.

В Красной Армии чекисты навели тогда порядок. Верно, пострадали из-за клеветы, наговоров и лжи некоторые видные командиры, но с ними разобрались и восстановили в правах. Однако, подумал Сталин, остается до сих пор загадкой, кто же выдал планы дислокации военной авиации, что привело к уничтожению в первые часы войны 1200 боевых советских самолетов, к разрушению секретных авиационных промышленных предприятий и аэродромов. В результате этой акции советская авиация была надолго парализована.

“Значит, остались еще в рядах Красной Армии к тому времени силы, способные нанести нам такой громадный ущерб и трудно восполнимые потери? Значит, не все мы сумели вскрыть и обезвредить, — заключил он.

Но сегодня праздник Победы, — мысленно подумал Иосиф Виссарионович. — Победителей не судят, но история не забывает их просчеты. Главное, что в стране у нас не было перед войной ни французских кагуляров, ни бельгийских рексистов, ни чехословацких генлейновцев, ни норвежских квислингов, ни финских лапуасцев и прочих пронацистских групп и формирований.

Это тоже один из залогов нашей Великой Победы, но об этом в своей речи сегодня на приеме я говорить не буду. Сегодня надо воздать должное советскому народу и его Красной Армии”.

 

3

Поздно вечером 24 июня Иосиф Виссарионович сидел в своем любимом кресле на веранде дачи в Волынском[1]. Был приятный летний вечер, легкий ветерок слегка покачивал листву деревьев.

Сталин любил подолгу сидеть на веранде и, наслаждаясь свежим воздухом, подводить мысленно итоги событий, фактов, работы за день. Даже в зимние морозы он надевал валенки, тулуп и шапку и час-другой отдавал себя во власть кислорода. Особенно он делал это после чрезвычайной занятости, больших совещаний и трудных дней. Сегодня был тоже нелегкий день: парад, беседа с маршалом Буденным, прием в Кремле.

Сталин не любил протокольные мероприятия, они слишком утомляли его, заставляли много говорить, отвечать на назойливые вопросы, всем улыбаться и быть в центре внимания. Он предпочитал больше рабочую обстановку, в которой люди занимаются делом, а если и вступают в полемику, то по существу, по злободневным, жизненным проблемам.

На приеме было много гостей, некоторых из них Сталин видел впервые. Это были люди, опаленные войной, овеянные боевой и трудовой славой. На нем было сказано много речей и тостов, все были веселы и жизнерадостны, строили планы на будущее. Страна вступала в новую, мирную жизнь, и необходимы были новые веяния, огромные людские и материальные ресурсы, время, чтобы эта жизнь вошла в свое нужное русло.

Его речь на приеме произвела ожидаемое впечатление на присутствовавших советских и иностранных гостей. Сталин не сомневался, что она получит большой резонанс и в народе, и за рубежом. Он был доволен, и хорошее настроение не покидало его в течение всего приема. Иосиф Виссарионович вспомнил, что в беседе с группой маршалов, генералов и адмиралов на приеме он сказал, что “не пора ли ему через два-три года уйти в отставку и немного пожить в спокойной обстановке”. Его слова вызвали немедленную реакцию. Все наперебой желали ему долгие годы оставаться у руководства партией, правительством и советским народом, беречь для этого свое здоровье и ни в коем случае не думать об уходе с политической арены, на поприще которой он должен еще сделать немало новых выдающихся дел и свершений.

Сталин с удовлетворением принимал пожелания. В одних он видел искренность, в других — удивление, в третьих — лесть, в четвертых — нескрываемое сомнение.

“А не рано ли я сказал об этом? — подумал он. — Как может расценить это мое высказывание ближайшее окружение? Не стареть ли я стал в этом возрасте, что наводит меня на такие мысли?”

Иосиф Виссарионович постарался переключиться на другие размышления, и им мгновенно овладели воспоминания, которые все больше и назойливее лезли ему в голову в последнее время. Это были воспоминания о детстве, родном Гори, Кавказе. Сталин вспомнил поверье Востока, которое гласило, что с приближением старости людей тянет на родину, а непосредственно перед смертью в их мыслях мгновенно, как на экране, проходит вся прожитая ими жизнь.

В этом году ему исполнится 66 лет. Это уже солидный возраст, подумал Сталин, даже и при нормальном состоянии здоровья. Если учесть прожитые в ссылках и тюрьмах годы, тревоги за судьбы Октября, политические и военные потрясения во время гражданской войны и военной интервенции, события, которые пришлось перенести после смерти В.И.Ленина, непримиримую борьбу с Троцким и его приспешниками в лице всевозможных оппозиционных группировок и уклонов, борьбу за курс Ленина на построение социализма в одной, отдельно взятой, стране, индустриализацию, коллективизацию, культурную революцию, проигранную, но не бесполезную политическую игру с Гитлером и, наконец, чудовищную войну, если учесть все эти события и потрясения, то другой бы на его месте давно бы не выдержал такой жизненной нагрузки. Не выдержали же и уже ушли из жизни многие его соратники по борьбе. Он тоже человек, а не вечный двигатель, которого еще никто не изобрел. Поэтому, заключил Иосиф Виссарионович, думая о прошлом, надо с оптимизмом смотреть в будущее. А оно будет не менее сложным, а скорее всего трудным, противоречивым и, возможно, более страшным.

Надо восстанавливать народное хозяйство, а Америка, как доложили ему последние данные разведки, завершает создание атомной бомбы, чрезвычайно страшного и разрушительного оружия. Ничего доброго нельзя ожидать и от Черчилля — этого британского эскулапа, который всю свою жизнь посвятил только тому, чтобы любыми силами и средствами задушить Советскую республику.

После гражданской войны и военной интервенции Черчилль собрал вокруг себя все антисоветское отребье в лице Савинкова, Краснова, Кутепова и других битых и перебитых белогвардейских генералов и неудавшихся политиканов и оказывал им помощь. Он усиленно заигрывал с Троцким, чтобы, опираясь на его внутренних сторонников и контрреволюционеров за границей, создать единый фронт борьбы против Советской России.

Даже в составе антигитлеровской коалиции он пытался затягивать важные военно-стратегические решения. Вот и сейчас он еще держит под ружьем 1,5 млн. сдавшихся английским войскам гитлеровских солдат и офицеров в расчете на то, что их, возможно, придется использовать в вооруженной борьбе против советских войск.

Разведка доложила, что в США, Англии и других странах идет усиленный процесс переориентации общественного мнения на антисоветские рельсы и что в этих условиях Черчилль способен выкинуть еще такое, что может удивить и взбудоражить весь мир.

“Борьба продолжается и будет вестись более жестоко, хотя и иными средствами”, — заключил Иосиф Виссарионович. И чем дальше он делал выводы и прогнозы о будущей политической борьбе противоположных социально-экономических систем, тем больше он возвращался к ее истокам. Он давно себе составил представление о том, какой громадный ущерб нанесли Советскому государству Троцкий своей болтовней и разглагольствованием о “перманентной революции” и невозможности построения социализма в одной, отдельно взятой, стране, и Бухарин с его теорией мирного врастания кулака в социализм в течение целых поколений.

Партия и ее ЦК взяли тогда правильный курс, разоблачили двурушническую политику этих “великих теоретиков” и лишили Гитлера в ходе войны социальной и политической опоры в нашей стране в лице кулаков, заговорщиков и оппозиционеров.

Главными и непримиримыми врагами для себя и Советской страны Сталин считал Троцкого и Гитлера. “С обоими история покончила”, — заключил он. Однако, заглядывая в будущее, Сталин видел в назревавших процессах причины многих последующих столкновений, жертв и политических потрясений.