Религиозная ситуация в Орде: христианство и ислам.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

Особого упоминания требует и религиозная политика ханов Улуса Джучи. К моменту завоевания Срединной Евразии здесь сформировалась сложная конфессиональная ситуация. В Хорезме и в Средней Азии с VIII в. безраздельно господствовал ислам, проникший оттуда в Поволжье, где с Х в. стал государственной религией Булгарии. Ислам не только довольно быстро распространился здесь, но и сделался основным стержнем ее этно-культуры. Из этой, самой северной, точки своего распространения мусульманство благодаря активности булгар быстро проникало к народам Волго-Уральского региона. На Руси уже с конца Х в. внедрялось православное христианство. Другим очагом христианства было побережье Крыма, где, кроме греков, жили еще потомки готов. Здесь же обитали немногочисленные хазары-иудаисты, осколки некогда великого народа Хазарии. В предгорьях Кавказа был и другой очаг христианства -аланские княжества. Между этими "островками" великих религий разливалось "море" языческих культов и верований. Многие племена, особенно стоявшие на достаточно высокой ступени общественного развития, испытывали значительное влияние мировых религий и служили объектом борьбы за внедрение своей государственной религии, как, например, восточнофинские племена Поволжья, поделенные на сферы влияния между Русью и Булгарией. Кыпчаки Причерноморья находились под идеологическим воздействием Руси и частично, особенно правящая верхушка, уже приняли христианство, о чем говорят их имена, такие, как Юрий Кончакович и другие, а кимаки и йемеки Заволжья и Приаралья явно склонялись к исламу. Мировые религии, однако, еще не играли ведущей роли в верованиях указанных народов, основная масса которых все еще стойко держалась своих племенных культов, позволявших сохранять их общность и уклад жизни.

Эта картина начала меняться после монгольского вторжения. В условиях разрушения старых государственных и племенных структур, создания империи Джучидов происходит постепенный сдвиг в религиозном сознании населения.

В эпоху формирования государственности и идеологии в империи Чингис-хана в среде монгольских ханов и их кланов из ближайшего окружения традиционно были распространены шаманизм и христианство несторианского толка, например у кереитов и найманов (Кычанов, 1997. С. 192). Одновременно монгольские ханы проводили политику терпимости и толерантности (закрепленную еще в "Иасе" Чингис-хана). В этом смысле, очевидно, прав был персидский историк Джувейни (ХШ в.), который писал, что Бату-хан "не придерживался ни одной из религий и сект, равным образом не питал склонности к познанию бога (т.е. Аллаха - ИД., И.И.)" (Тизенгаузен, 1941. С. 21). Такое положение, однако, не могло продолжаться достаточно долго.

Уже в период правления Бату-хана и его ближайших потомков происходит яростная борьба за влияние на ханский престол между различными группами знати, знаменем которых стало особое вероучение. Ожесточенность столкновения объяснялась, в частности, тем, что часть джучидов были несторианами. Есть основания полагать, что ими были жена Бату-хана Баракчин и их сын Сартак. Политически они ориентировались на единую Монгольскую империю и подчинение великому каану. Другая часть знати во главе с Берке-ханом ставила своей целью отделение от Монголии и создание независимого государства. В своей политике сепаратизма эти круги скорее всего ориентировались на ислам. После недолгой борьбы сторонники хана Берке (1257-1266) одержали победу, положив начало распространению ислама в Улусе Джучи, особенно среди кыпчаков в некоторых уже исламизированных регионах. После завоевания, слома их старой племенной структуры и рассеяния между улусами новых правителей, прежние племенные культы утратили священность, а их мифология потеряла почву. В этих условиях в сознании кыпчаков внедряется новая государственная религия - ислам.

Процесс этот не смогло остановить даже возвращение к власти несториан и язычников (Менгу-Тимур, Тула-Буга, Туда-Менгу и Токта). В степях и городах Золотой Орды с конца XIII в. все шире начинает распространяться мусульманство. Свидетельством тому служит сокращение числа языческих курганных могильников в Поволжье и Приуралье, которые полностью исчезли к концу XIV в. (Федоров-Давыдов, 1966), появление и распространение мусульманских некрополей.

Наконец, в начале XIV в. мусульманская община в городах и в войске настолько усилилась, что смогла поставить на престол своего ставленника - хана Узбека (1312-1342). Придя к власти, он, по данным ал-Бирзали, "умертвил большое количество уйгуров - лам и волшебников и провозгласил исповедание ислама" (Тизенгаузен, 1884. С. 174). Именно с этого периода ислам становится поистине государственной религией и стержнем имперской идеологии, мусульманское духовенство -важнейшим проводником религиозной политики. У них появились большие земельные наделы и вакуфы.

Постепенно в первой половине XIV в. в Золотой Орде складывается иерархическая структура мусульманского духовенства во главе с потомками Пророка - сейидами (сеидами), отражающая статус ислама как государственной религии. Привилегированное положение сейидов нашло отражение в источниках. Например, в сочинении "Шаджарат ал-атрак" ("Родословие тюрков", середина XV в.) после описания принятия ислама Узбеком сообщается: "Признак того иля, который с Узбек-ханом пришел с севера (арка) вместе со святым Сейид-Ата, тот, что мюриды Сейид-Ата, а у тех людей, которые не являются мюридами Сейид-Ата... (выясняется), что они пришли раньше или присоединились позже" (Тизенгаузен, 1941. С. 207). Итак, люди (очевидно, духовного звания) из "иля Узбека" (т.е. из Улуса Джучи) считались мюридами конкретного сейида, причислявшего себя к потомкам святого Ахмеда Йасави.

Золотоордынские сейиды были одним из основных элементов мусульманского духовенства страны, имевшего сложную внутреннюю структуру. Об этом можно судить по целому ряду источников. Например, в ярлыке хана Узбека митрополиту Петру содержится обращение к "книжникам, уставодержательникам и учителям людским" (Григорьев, 1842), а Ибн-Баттута писал, что султан Джанибек "собрал шейхов, кадиев, правоведов, шерифов, факиров и устроил (им) большой пир" (Тизенгаузен, 1884. С. 291). В ярлыках Токтамыша (1391/92) и Тимур-Кутлуга (1397/98) также упомянуты среди должностных лиц "кази-муфтии" и "шейх-машейхи" (шейх над шейхами) или "шейхи-суфии" (Березин, 1851. С. 10-15; Федоров-Давыдов, 1973. С. 126; Исхаков, 1997. С. 72-73). Указанные духовные лица, несомненно, находились между собой в иерархической соподчиненности, хотя полностью их структура еще не определена.

В районах, где господствовало христианство, положение было иным. Уже в годы правления Бату-хана православное духовенство получило определенные льготы. При хане Менгу-Тимуре эта политика в дальнейшем развивалась. От его администрации (около 1267 г.) митрополит Кирилл получил ярлык "об освобождении их от всякой дани и налогов, об уважении богослужения их и об удержании татарских чиновников от обид им и утеснения". Формула его гласила: "Сию грамоту, видяще и слышаще от.попов и чернетцов, ни дани, ни иного чего не хотят ни возьмут баскаци, княжи писцы, коплужники, таможници, а возмуть ине по велицеи язе извиняться и умруть". По этому и другим подобным ярлыкам за оскорбление церкви и веры, уничтожение церковного имущества полагалась смертная казнь. Ярлыки содержали и прямое обращение к русским князьям с призывом соблюдать эти привилегии церкви. Одновременно весьма широкие права были предоставлены христианам в самом Сарае. Уже при хане Берке в Сарае была образована Сарайская православная епископия (1263), способствовавшая дальнейшему укреплению положения православного духовенства в Улусе Джучи и закреплению его привилегий.

В целом же, несмотря на явное преобладание ислама, в Улусе Джучи в первой половине XIV в. сохранялась веротерпимость. В городах Поволжья наряду с мечетями строились и церкви и синагоги, а у каждой конфессиональной группы населения были свои кладбища. В Сарае проживали многие народы - монголы, асы (аланы), кыпчаки, черкесы, русские, византийцы. "Каждый народ живет на своем участке отдельно", - пишет арабский путешественник Ибн-Баттута, добавляя, что там же в их кварталах располагаются их церкви (Тизенгаузен, 1884. С. 306). И это не случайно. Ханы Улуса Джучи стремились соединить всех своих подданных, какой бы веры они ни придерживались, в единую общность. Отсюда, видимо, они хотели поставить себе на службу все духовенство. Главным для ханов было не вероисповедание своих подданных, а их лояльность власти, личная преданность хану, вера в святость "дома Чингис-хана". Недаром эмиры в ответ на требование хана Узбека принять ислам отвечали: "Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и каким образом мы покинем закон и устав (йасу) Чингисхана и перейдем в веру арабов" (Тизенгаузен, 1941. С. 141). Поэтому, хотя ислам и играл значительную роль при дворе ханов и служил идеологической санкцией на власть (в отличие от Юаньской империи и Хулагуидского Ирана, где ею была "Йаса" Чингис-хана), в среде знати, особенно кочевой, мусульманство часто было внешней оболочкой, артикулированной на обрядовой стороне жизни, прикрывавшей рыцарский комплекс чести, местные культы святых и суеверия (De Weese. Р.231-319).

В единой империи Джучидов правители следили скорее за лояльностью своих подданных, чем за их верой. Поэтому нередки были случаи выдвижения на верховные посты в Орде несториан и даже язычников. Веротерпимость была как бы всеобщей. Основной политической доктриной стал "чингисизм" - вера в божественность власти ханов из династии Чингис-хана. Лишь с середины XIV в. мусульмане благодаря усилению влияния городской аристократии и военной знати вытесняют иноверцев. По мере же распада Улуса Джучи эти тенденции все больше выходят на поверхность, обнажая религиозные противоречия между моноконфессиональными областями.