II

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 

<История>

1. Истоки русского литературного языка уходят в далекое прошлое. Еще до принятия христианства в X в. и до введения письменности древнерусский (восточнославянский) язык имел свою литературную форму. Она была представлена двумя разновидностями: официально-деловой речью и поэтической.

Официально-деловая речь требует строгого терминирования слов, однозначных соответствий между обозначаемым и обозначающим; поэтому она раньше других видов речи приобретает черты литературности. Есть основания предполагать, что еще в дописьменную эпоху княжеские послы, передавая порученное сообщение, точно повторяли текст послания, закрепленный в виде традиционных формул и оборотов. В устной форме, видимо, существовали и определенные юридические установления.

Поэтическая речь по природе своей литературна: она всегда стремится различия, нефункциональные в общем языке, использовать функционально. В дописьменную эпоху существовала фольклорная традиция, создавались лирические и эпические песни (к этому времени восходят некоторые былины, бытующие до сих пор на русском севере).

<...>

Вне пределов литературного языка в это время развивалась разговорно-бытовая речь.

2. С принятием христианства (988 г.) на Руси широко распространилась письменность; церковнослужебные книги, проповедническая и религиозно-дидактическая христианская литература, получившая широкое распространение на Руси, были написаны на старославянском языке. Этот язык уже в X в. был международным языком всего славянства. Будучи по своему строю южнославянским, он пополнился словами (и семантическими оттенками слов) разных славянских языков и наречий. Этот язык вобрал в себя семантическое богатство и гибкость греческого языка: на него переводились произведения византийской христианской культуры, не только религиозные (богослужебные книги, жития, проповеди и т.д.), но и светские («Александрия», «Девгениево деяние», «История Иудейской войны» Иосифа Флавия, «Повесть о Варлааме и Иоасафе», «Повесть об Акире Премудром» и т.д.).

 

Число книг, написанных по-старославянски, было на Руси уже в XI–XIII вв. очень значительным: оно достигало нескольких сотен тысяч. Этот язык был усвоен русской культурной средой и использовался как живое средство литературного общения. На нем создавались оригинальные произведения: жития святых («Житие Феодосия Печерского» – XII в., «Житие Нифонта» – XIII в.), хождения по святым местам, проповеди («Слово о законе и благодати» Илариона – XI в., Проповеди Кирилла Туровского – XII в.) и т.д.

 

Создается самостоятельная восточнославянская школа переводчиков и писателей. Они свободно используют лексические богатства старославянского языка, выразительные возможности его грамматической и стилистической системы; они деятельно способствуют его развитию, вырабатывают новые слова и обороты для выражения новых значений, семантически обогащают старославянские лексемы. В течение нескольких веков старославянский язык развивался как живая разновидность литературного языка восточных славян.

3. Вместе с тем после принятия христианства продолжала развиваться и другая форма литературного языка, существовавшая еще в дописьменную пору; письменность закрепила эту традицию и дала ей возможность развиваться дальше. Эта исконно восточнославянская форма языка была воплощена и в художественных текстах («Слово о полку Игореве» – XII в., Моление Даниила Заточника – XII в., летописные повести, например, «Повесть о Васильке Теребовльском» в «Повести временных лет» – XII в.), и в текстах официально-делового характера («Русская Правда» – XI в., многие сообщения Первой Новгородской летописи – XIII в.) и учительно-дидактического характера, которые часто включали в себя куски художественного текста (Поучение Владимира Мономаха – XII в.).

 

Следовательно, в X–XI вв. и позднее в Древней Руси было два литературных языка, близких по своей грамматической системе и по лексическим формам: восточнославянский и старославянский (по происхождению – южнославянский). Эти языки взаимодействовали и взаимно обогащали друг друга, но оставались противопоставленными друг другу.

 

Разговорная речь в эту эпоху по-прежнему оставалась за пределами литературного языка, но она испытывала гораздо большее воздействие литературной речи, чем в дописьменную пору. Яркое свидетельство этого – многие новгородские грамоты на бересте. Об этом же говорит наличие значительного количества славянизмов в живых русских диалектах.

4. До XIII в. на всей территории Древней Руси существовал один восточнославянский (древнерусский) язык, хотя и расчлененный диалектно. В дальнейшем он распался на три отдельных языка: русский (великорусский), украинский, белорусский. Это разделение выразилось в ряде фонетических, грамматических изменений, которые в каждом из трех образовавшихся языков протекали по-разному.

<...>

5. В русском (великорусском) языке старшего периода, т.е. в XIII–XVI вв., продолжалось сложное взаимодействие двух форм литературного языка. Это взаимодействие было противоречивым. С одной стороны, контраст между книжно-славянской формой литературного языка и народно-русской увеличился: один претерпел значительные изменения, следуя за живым разговорным языком, другой (книжно-славянский) хотя и развивался, но более медленно и скупо. Так называемое «второе южнославянское влияние» в XV–XVI вв., в свою очередь, усилило отъединение книжно-славянской разновидности литературного языка от народно-русской. С другой стороны, непрерывно шел противоположный процесс – взаимодействие между этими разновидностями литературного языка. Он осложнялся влиянием на ту и другую разновидность разговорно-бытовой речи. В результате этого взаимодействия возникали такие яркие памятники языка, как переписка Ивана Грозного с князем Курбским, замечательное «Житие протопопа Аввакума» и др.

 

В эпохи разграничения совершенствовалась способность каждой из двух языковых систем выполнять свои специфические задачи; например, в эпоху второго южнославянского влияния обогатилась экспрессивно-эмоциональная сторона книжной речи и способность ее выражать сложные отвлеченные понятия, расширилась возможность создавать сложные синтаксические построения для передачи сложных смысловых связей между предложениями и т.д. В эпохи сближения подготовлялась возможность слияния этих двух систем в одно целостное, хотя функционально расчлененное языковое единство. Однако, как правило, сочетание двух языковых систем достигалось (до конца XVII в.) не их синтезом и слиянием, а вставкой, включением одной в другую, их чередованием в тексте – в зависимости от функции каждой части текста.

6. Взаимодействие между двумя литературными языками привело в конце концов к синтезу разных языковых стихий; этот синтез был закреплен в XVIII в. «теорией трех штилей».

 

Теория трех штилей указывала, опираясь на реальную языковую практику, возможности органического соединения и сплавления некогда разобщенных языковых средств. Слова (и отчасти грамматические и фонетические модели) оказались распределенными между тремя стилистическими группами: пригодные для высоких текстов, пригодные для сниженных текстов, пригодные для тех и других. Идущее издревле противопоставление: славянизм – неславянизм (т.е. компонент высокого стиля – компонент невысокого стиля) – заменилось в результате напряженного и длительного развития языка более сложным, трехчленным. Некоторые слова и языковые модели были признаны немаркированными единицами; это давало исключительно большие возможности для сочетания разностильных элементов в пределах одного текста.

 

Следовательно, теория трех штилей, завершителем построения которой был М.В. Ломоносов, отражала итоги долгого перерождения двух соотнесенных литературных языков в синтетическое целое.

 

Высокое развитие русской культуры в XVIII в. и особенно в XIX в. определило всестороннее развитие в это время русского литературного языка. Огромное накопление лексико-семантических богатств, появление многочисленных стилистических разграничений, медленное развитие грамматического и фонетического строя языка – все это характеризует русский язык нового времени. Особенно большую роль в его развитии в XIX в. играет художественная литература. В эту эпоху разговорно-бытовая речь, нормализованная влиянием письменной речи, становится одной из форм литературного языка (по крайней мере у некоторых социальных групп, например, интеллигенции).

 

Официально-деловая речь, ранее только в некоторых своих жанрах входившая в область предела литературного языка, в XVIII в. становится (в принципе) полностью принадлежащей литературному языку. На нее благотворно воздействует разговорно-бытовая речь (это ярко отразилось уже в государственных бумагах Петра I, в «Науке побеждать» А.В. Суворова и др.).

7. В XX в. русский язык <...> приобретает всемирное значение. Продолжается его внутреннее развитие; вместе с тем расширяется и демократизируется коллектив людей, владеющих русским литературным языком. Влияние литературного языка на говоры, на народную речь было заметным и в предшествующие века; оно, несомненно, было достаточно интенсивным в периоды широких демократических движений; об этом свидетельствуют, например, подметные письма разинцев, послания Пугачева и его генералитета. Но только в XX в. <...> говоры стали постепенно рассасываться в литературном языке (разумеется, завершение этого процесса наступит еще не скоро). Лица, говорящие литературно, стали обычны для любой социальной среды; литературный язык впервые становится общенародным не только в географическом отношении (как противоположность локально ограниченным говорам), но и в социальном.

<...>

Использование во всех областях общественной жизни, так же как и распространение его в широчайших народных массах, определяет во многих отношениях закономерности развития русского литературного языка в советскую эпоху.

<Далее последовательно представлены главы, отражающие деление языковой системы на уровни (языковые ярусы):

 

– фонетика;

 

– морфология;

 

– синтаксис.

 

Описание начинается с фонетики – науки о звуковой стороне языка>.