НАСКОЛЬКО МЫ ЗНАЕМ ЯЗЫКИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 

Школьникам или студентам ответить на этот вопрос легко. Дневник или зачетная книжка дают на него однозначный ответ. А если ответ не нравится, поворчишь, и дело с концом.

А Средний Учащийся, который в процессе учебы опирается только на себя самого, и отметки тоже должен выставлять себе сам. А так как по отношению к самим себе мы, как правило, страдаем предвзятостями — с недогибами или перегибами, — я попыталась разработать свод общих требований, чтобы сделать самооценку более объективной.

При этом я, конечно, имела в виду взрослого человека, причем такого, который стремится к приобретению не какого-то узкого, специального навыка, а к уравновешенным, обширным знаниям. Этот свод требований обращен, подчеркиваю, не к тем, кто хочет читать только сообщения по своей специальности или договориться в иностранном магазине о цене и качестве товара.

Итак, задача состоит в том, чтобы установить, как знает наш коллега Средний Учащийся изучаемый иностранный язык на каждом этапе изучения. Воспользуемся для этой цели пятибалльной школьной системой.

Как известно, проще всего выставлять единицы и пятерки. Как и в школе. Единицы, бесспорно, заслуживают все те, кто ничего не знает. Пятерка полагается всем тем – о как их немного! – иностранный словарный запас которых равен их словарному запасу на родном языке, произношение, правописание, умение строить предложения которых отклоняются от правил данного иностранного языка лишь настолько, насколько это позволяют инварианты индивидуальной речи.

Четверки по иностранному языку мы заслуживаем в том случае, если в читаемом тексте можем распознать все его стилистические и смысловые оттенки; если нам хорошо понятна интонация автора и если при этом нам приходится отыскивать в словаре не более 20 процентов всех слов текста; если в устной речи по темам, не выходящим за рамки наших знаний, мы можем говорить так, чтобы партнер понимал нас с первого раза, без переспрашиваний даже в том случае, когда мы делаем немало ошибок; если непонимание радиотекста мы действительно можем отнести к эфирным помехам; если мы можем дать такой наш собственный или переведенный нами текст, который редактор быстро и легко смог бы подготовить к печати.

Тройки заслуживает тот, кто понимает медленно и с трудом суть сказанного, но деталей не улавливает; тот, кого просят повторить вопрос, когда он на улице или в магазине что-то спрашивает; тот, кто, прежде чем что-либо сказать, должен утрясти это про себя, настроить высказывание по внутреннему камертону; тот, кому приходится пользоваться словарем даже при чтении простейшего нехудожественного текста; чей перевод редактор может править только с оригиналом в руках.

И наконец, двойка по иностранному языку причитается тому, кто с горем пополам понимает текст после многократного прослушивания или прочтения; кто письменный текст с трудом понимает и в том случае, когда отыскал в словаре все незнакомые слова; чьи простейшие высказывания можно понять лишь по ситуации, мимике, жестикуляции с помощью доброй воли партнера по беседе.

Можно вселиться в невыкрашенную квартиру, но в такую, над которой еще не возведена крыша, в которой столяр не навесил дверей, стекольщик не застеклил окон, – нельзя, невозможно.

Раз уж мы провели в ходе нашей беседы аналогию между языком и домом, то позвольте мне пользоваться ею и дальше. Для всех естественно, что строительство дома начинается с закладки фундамента, и никто не удивляется, что этот так называемый «нулевой цикл» длится порою очень долго. Без фундамента можно построить разве только карточный домик. Но почему-то очень многие считают, что если после некоторого — всегда сравнительно небольшого — времени занятий они не достигли каких-либо ощутимых результатов то это значит, что у них «нет способностей» или что это непосильное, невозможное при их-занятости дело. Почему люди забывают, что наибольшие энергозатраты приходятся именно на закладку фундамента?

Всякая усвоенная языковая единица – будь то слово или грамматическое правило – является вместе с тем и альпинистской скобой, опираясь на которую можно подняться еще выше, или гвоздем, упомянутым во введении. Маленькому Петерке нужна была только выступающая часть гвоздя, забитого в стену. Но и люди, старше его на 30 — 35 лет, тоже не всегда понимают, что всякое приобретенное знание — это гвоздь, забитый глубоко. Всем понятно, что, прежде чем вбить в стену крюк, необходимо просверлить в стене отверстие, потом загнать в это отверстие «дюбель», вколотить в него крюк и только после этого можно пользоваться крюком для подвешивания тяжелых предметов. Не стоило бы так подробно говорить о вещах, столь естественных, если бы к изучению иностранных языков не проявлялось столько нетерпения. Полгода преподавала я китайский язык на факультативных курсах Университета им. Аттилы Йожефа. Один из учащихся вскоре бросил занятия, «стушевался». «Почему?» — спросила я его, когда мы однажды встретились. «Потому что я целый месяц ходил на занятия, старательно выполнял задания, но так и не научился толком ни писать иероглифы, ни основных иероглифов не выучил».

Но, возвращаясь к нормам, позвольте мне все же выделить один элемент из этого сложного сооружения, нуждающегося в хорошем фундаменте. Речь пойдет вновь о наиболее ощутимой и наиболее конкретной сфере языка – о лексике. Для вашего развлечения я выписала несколько слов. Пожалуйста, напишите их соответствия (перевод) на том языке, который вы знаете – простите: изучаете (ведь знать язык до конца невозможно!), – и определите сами, какой отметки вы заслуживаете по иностранному языку на данном этапе его изучения с точки зрения лексики.

 

I

луна

покупать

бесплатный

широкий

 

II

осадки

наслаждаться

внезапно

благодарный

 

III

солома

способствовать

чопорный

существенный

IV

медь

подбирать колосья (после жатвы)

строптиво, упорно

вдохновенно

 

За каждое слово первого столбца получаем по 1 очку, за каждое слово второго – по 2 очка, за каждое слово третьего – по 3, четвертого — по 4 очка. Всего 40 очков. Кто может набрать 10 очков, получает двойку, кто 20 — тройку, кто 30 — четверку, и за 40 очков мы получаем по лексике пятерку. Пользоваться словарем запрещено, за это — единица.

Приобретенная лексика — это не фарфоровая фигурка, которая, раз купленная, может простоять у нас в доме на одном месте до конца нашей жизни. Мы все знаем, с каким скрипом работает наш мозг, если какое-то время мы не занимались иностранным языком.

Всем известно, что знания без их приложения блекнут, и этой общей истине не место в моей книжечке. И все же я хотела бы попросить вас позволить мне уделить ей несколько строк, потому что, мне кажется, дело обстоит не так уж и просто.

Во-первых, потому, что определенное «выдерживание» не вредит языку так же, как и хорошему вину. От многих музыкантов я слышала, что после отработки произведения во всех деталях они его откладывали и не исполняли почти вплоть до самого концерта или конкурса. Замечено, что такая тактика приносит хорошие плоды. Эффект от пребывания в языковой среде проявляется не в момент пребывания, а всегда именно после.

Во-вторых, легко можно в язык войти, так же легко и устать. С явлением этим много раз сталкивались и я, и мои многочисленные коллеги-переводчики, работающие с иностранными делегациями. Во время прибытия делегации перевод шел легко, быстро, ровно, как и свободная беседа с членами делегации; но вскоре беглость начинает пропадать, а к моменту прощания самому переводчику уже ничего не идет в голову, кроме «счастливого пути». Хочу сказать, что по отношению к психическому напряжению своя речь и перевод – вещи разные. Часто бывает, что «опустошение» иноязычной части нашего сознания сопровождается наращиванием скорости, гибкости и лексического богатства перевода чужих слов. Объяснений этому факту я слышала очень много, и трудно сказать, какое из них верное. Может быть, это происходит потому, что в момент прибытия гости говорят еще немного принужденно, а следовательно, ясно, медленно, просто. Позднее они привыкают к тому, что в Венгрии их понимают хорошо, и начинают говорить так, как они привыкли в родной языковой среде. Эта постепенность изменения стиля дает возможность переводчику, с одной стороны, «разогреться», «размяться», с другой стороны, вступает в действие фактор отвыкания от нормального состояния принадлежности самому себе, от наполненности совершенно иной лексикой и понятиями, чем те, которые надо переводить, в то время как гость уже совершенно освоился и на родном языке начинает одинаково свободно говорить и на «личные», и на специальные темы, связанные с его пребыванием, приездом.

И в-третьих, простое утверждение «с течением времени непрактикуемый язык забывается» мы не можем принять еще и потому, что на большом протяжении линия, изображающая развитие языкового знания (как, впрочем, и развитие самого человека) имеет вид параболы. Этот геометрический образ следует понимать так: по мере старения (развития) на передний план выступают старые воспоминания, усвоенные в молодости навыки и, как правило, в ущерб изученному в более позднем возрасте. Известное явление: дедушка помнит о всех деталях сражения при Добердо, которое было более пятидесяти лет назад, но забыл, что рассказывал об этом всего полчаса назад...

Еще одно доказательство этого факта по отношению к языку я слышала от одного замечательного венгерского скульптора.

Фюлеп Ласло, художник, в молодом возрасте уехал в Англию, где стал модным портретистом, работавшим по заказам крупной английской буржуазии, и до конца жизни, до 1937 года, в Венгрию уже не возвращался. Женился он на родовитой англичанке и общества своих соотечественников уже больше не искал. Ни его жена, ни трое сыновей венгерского, естественно, не знали. Если он и приглашал приезжающих в Лондон своих коллег соотечественников, то всегда извинялся: он будет говорить по-английски, ибо родной язык забыл совершенно. «Однажды ночью, – продолжал скульптор, — меня разбудил священник и попросил немедленно ехать в дом художника: его супруга, миссис Ласло, говорит, что мужу внезапно стало плохо и он постоянно говорит на каком-то неизвестном языке, на обращение к нему по-английски не отзывается. Я поехал, но было уже поздно — Фюлеп Ласло не мог уже говорить ни по-английски, ни на родном языке, который он чудесным образом вспомнил лишь на смертном одре».