Экономика интересует?

Стоимость услуг. Обзоры инвестиционных проектов.
eb5.ru
Стоимость услуг. Обзоры инвестиционных проектов.
eb5.ru
ahmerov.com
загрузка...

1.3. Политическая метафора и ее функции

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 

 

Исследование метафоры продолжается уже более двух тысячелетий, а библиография по этой проблеме практически необозрима. Основоположником учения о метафоре считается Аристотель, который дает следующее ее определение: метафора - это "несвойственное имя, перенесенное с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии" [Аристотель, 1984, с. 669]. Далее Аристотель отмечает, что "создавать хорошие метафоры - значит, подмечать сходство" [Там же, с. 672]. Многообразие возможных подходов к пониманию сущности метафоры отражает сборник "Теория метафоры" (1990) под редакцией Н. Д. Арутюновой. Не вдаваясь в детальный обзор существующих теорий, отметим лишь наиболее существенные признаки используемого в настоящем исследовании когнитивного подхода к метафоре, который был сформулирован и теоретически обоснован в классической монографии Дж. Лакоффа и М. Джонсона [Lakoff, Johnson, 1980; рус. перевод 1987, 1990] и существенно развит в отечественной науке (А. Н. Баранов, Ю. Н. Караулов, Е. С. Кубрякова и др.).

Во-первых, метафора понимается как основная ментальная операция, способ познания и категоризации мира: в процессе мыслительной деятельности аналогия играет не меньшую роль, чем формализованные процедуры рационального мышления. Обращаясь к чему-то новому, сложному, не до конца понятному, человек нередко пытается использовать для осмысления элементы какой-то более знакомой и понятной сферы. При метафорическом моделировании политической сферы, отличающейся сложностью и высокой степенью абстракции, человек часто использует более простые и конкретные образы из тех сфер, которые ему хорошо знакомы. Метафора - это не средство украшения уже готовой мысли, а способ мышления, повседневная реальность языка.

Во-вторых, сам термин "метафора" понимается (в соответствии с общими принципами когнитивистики) как своего рода гештальт, сетевая модель, узлы которой связаны между собой отношениями различной природы и различной степени близости. Как известно, в лингвистике иногда разграничивают разные аспекты метафоры и даже разные значения рассматриваемого термина. Метафора может осознаваться и как слово, имеющее образное значение, и как процесс метафорического развития словесной семантики в языке или в конкретной коммуникативной ситуации, метафорой называют и целую группу слов с однотипными метафорическими значениями (военная метафора, зооморфная метафора, метафора в медицинском дискурсе и др.), метафора может пониматься также как форма мышления или как когнитивный механизм коммуникативных процессов, механизм получения выводного знания. Кстати, именно наличием подобных вариантов объясняется отсутствие общепринятого определения рассматриваемого термина. В настоящем исследовании в зависимости от контекста метафора содержательно соотносится и с механизмом, и с процессом, и с результатом в его единичном или обобщенном виде, и с формой мышления. Такой подход оказался удачным способом своего рода объединения относительно автономных явлений с яркими чертами фамильного сходства. При необходимости конкретизации используются составные наименования - метафорический процесс, механизм метафоризации, метафорическое значение и др.

В-третьих, для когнитивной теории характерен широкий подход к выделению метафоры по формальным признакам. Например, если в других теориях среди компаративных тропов отчетливо разграничиваются сравнение, то есть троп, в котором имеется формальный показатель компаративности (как, будто, похож, словно и др.), и метафора, признаком которой считается отсутствие указанных показателей, то при когнитивном подходе обе рассматриваемые разновидности относятся к числу широко понимаемых метафор. Еще менее важно для когнитивной лингвистики разграничение глагольных и именных, предикативных и генитивных, а также иных видов метафор, выделение которых основано на собственно языковых признаках. В соответствии с общими представлениями когнитивной лингвистики язык - это единый континуум символьных единиц, не подразделяющийся естественным образом на лексикон, фразеологию, морфологию и синтаксис. Иначе говоря, смысловое уподобление воспринимается как фактор значительно более важный, чем уровневые или структурные различия. Разумеется, специфика названных выше видов метафоры не отрицается, но внимание исследователя бывает сосредоточено на совершенно иных аспектах изучения рассматриваемого феномена.

В-четвертых, для когнитивной теории характерен широкий подход при выделении метафор по содержательным признакам. По мнению Н. Д. Арутюновой, метафорой в широком смысле "может быть назван любой способ косвенного выражения мысли" [1990, с. 296-297]. В этом случае не акцентируются, в частности, семантические, стилистические, эстетические и иные различия между метафорой и сравнением (имплицитность и эксплицитность аналогии, лаконичность и развернутость конструкции, степень прозрачности смысла и его двойственность, "смешивание", "скрещивание" смыслов и др.). При широком понимании в качестве метафоры рассматриваются не только сравнения, но и другие феномены с элементом компаративности: метаморфоза, гипербола, некоторые перифразы, фразеологизмы и др. Например, в следующем фрагменте сосредоточены фитоморфные (по сфере-источнику) образы, обозначающие политические реалии:

В минувший год НПСР был похож на дерево, охваченное бурей, которая ломала ветки и сдирала листву. Эта буря унесла много желтых листьев, недозрелых плодов, чахлых, нестойких побегов. Под этим потрепанным древом по сию пору никому не нужные лежат Подберезкин, Лапшин и Тулеев. И их начинает точить червь забвения. Но дерево в своем стволе, корнях и ветвящейся кроне не сломалось. Стремительно набирает новые соки, одевается свежей листвой, обретает новую высоту и ширь (В. Чикин, А. Проханов).

Нетрудно заметить, что текст начинается со сравнения (НПСР был похож на дерево), в котором представлены все основные компоненты: то, что сравнивается (политическое движение НПСР), то, с чем сравнивается (дерево, охваченное бурей), показатель сравнения (похож) и даже символ сравнения, признак, по которому сопоставляются НПСР и охваченное бурей дерево (как буря ломает и уносит ветки и листву, так минувший год привел НПСР к потере некоторых членов). Далее следуют собственно метафоры: можно догадываться о содержании, которое несут метафорические образы (например, покинувшие НПСР политики, видимо, представлены как сорванные бурей желтые листья, недозрелые плоды, чахлые нестойкие побеги, а сама организация представлена как дерево, которое в своем стволе, корнях и ветвящейся кроне не сломалось… стремительно набирает новые соки, одевается свежей листвой, обретает новую высоту и ширь). Однако в собственно метафорических образах нет сравнительных связок (показателей сравнения) и других необходимых для типичного сравнения компонентов. Отметим также, что именно такой путь (от сравнения к собственно метафоре) типичен для развертывания метафоры, он показывает динамику развития метафорического образа и отражает процесс "вызревания" метафоры. Представляется, что при восприятии рассматриваемого фрагмента однотипность модели развития смысла значительно важнее различий в форме выражения уподобления (использование собственно метафор или образных сравнений). Как справедливо отмечает И. М. Кобозева, при анализе политической метафоры имеет смысл признавать "метафорами, или, выражаясь более осмотрительно, метафороподобными выражениями, все образные построения, имеющие в качестве когнитивной основы уподобление объектов, относящихся к разным областям онтологии" [Кобозева, 2001б, с. 136-137]. Вместе с тем едва ли имеет смысл относить к числу метафор элементы, совершенно лишенные образности, например некоторые сопоставления [Кобозева, 2001б; Ortony, 1990]. Ср.:

Политическая программа "Яблока" очень напоминает программу "Союза правых сил"; Партии "Яблоко" и "Союз правых сил" во многом похожи.

В подобных случаях нет реально того феномена, который Аристотель называл перенесением имени "с вида на вид", нет представления одного фрагмента действительности с использованием концептов, относящихся к иной сфере.

По-видимому, не обладают образностью и генетические (мертвые, стертые, конвенциональные) метафоры (глава государства, партия идет в правильном направлении, левое и правое политические движения и др.), однако следует помнить, что в определенных контекстуальных условиях мертвые метафоры могут "воскреснуть", и их "стертая" внутренняя форма начинает восприниматься как достаточно заметная. Способы контекстного оживления стандартных политических метафор при помощи их развертывания и конкретизации в тексте подробно рассматривают А. Н. Баранов и Ю. Н. Караулов [1994].

В исследовании Х. де Ландшер [De Landsheer, 1991] при подсчетах степени метафоричности текста индивидуально-авторские креативные метафоры учитываются как в три раза более значимые, чем стертые метафоры. При всей условности подобных вычислений очевидно, что именно яркие метафоры привлекают к себе внимание читателя. Ср.:

Путин… подковал и поставил в стойло иноходцев-губернаторов, назначив над ними семь строгих конюхов, но те лузгают семечки, а иноходцы прогрызают стены конюшни… Он разгромил две виртуальные империи - ОРТ и НТВ. Прогнал под дождь нашкодившего от возбуждения Доренко и вырвал клыки саблезубому тигру Киселеву, вставив ему в челюсти клочки промокашки, но вся русофобская тля, как и прежде, облепила экраны (А. Проханов).

Метафоре традиционно противопоставляется метонимия, к которой при широком подходе относят также синекдоху и литоту. Специалисты отмечают, что метонимия в отличие от метафоры представляет собой перенос наименования по смежности (временной, пространственной, каузальной и др.). Вместе с тем необходимо отметить, что в политической речи метонимические переносы не менее значимы, чем метафорические.

Показательно, что в последние годы наряду с моделями концептуальной метафоры все чаще и чаще описываются метонимические модели, которые также рассматриваются как своего рода схемы человеческого мышления. Так, Дж. Лакофф [Lakoff, 1991] отмечает, что война Соединенных Штатов против Ирака в 1991 году метонимически представлялась в политической речи как война против 1) президента Саддама Хусейна, 2) против Багдада, 3) против народа Ирака, 4) против иракской армии, 5) против арабов. Каждое из этих наименований имеет смысловые нюансы и представляет собой специфическую категоризацию одного и того же противника. Использование потенциала метонимии - один из эффективных способов прагматического воздействия, ведущего к преобразованию существующей в сознании адресата политической картины мира.

Специального рассмотрения требует и вопрос о функциях политической метафоры.

В истории науки известны концепции, по которым в качестве основных выделяли такие функции метафоры, как эстетическая, номинативная, коммуникативная, прагматическая и др. Например, Цицерон считал, что исторически первичной для метафоры была номинативная функция, однако позднее на первый план вышла эстетическая: "Употребление слов в переносном смысле имеет широкое распространение. Его породила необходимость… под давлением бедности и скудности словаря, а затем уже красота его и прелесть расширили область его применения. Ибо подобно тому, как одежда, сперва изобретенная для защиты от холода, впоследствии стали применяться также и для украшения тела и как знак отличия, так и метафорические выражения, введенные из-за недостатка слов, стали во множестве применяться ради услаждения [Цицерон, 1972, с. 234]. Существенно различаются и выделяемые специалистами перечни функций метафоры.

Следует согласиться с И. М. Кобозевой, которая считает, что "в разных типах дискурса метафора выполняет разные функции… В поэтическом тексте главными функциями метафоры признаются эстетическая (метафора как украшение речи) и активизационная (метафора как средство активизации восприятия адресата), тогда как познавательная отходит на второй план. В научном дискурсе на первое место выходит познавательная, эвристическая функция метафоры, позволяющая осмыслить новый объект исследования, опираясь на знания о других типах объектов… Важна для научного дискурса и аргументативная функция метафоры как средство убеждения в правильности (правдоподобности) выдвигаемых тезисов или постулатов" [Кобозева, 2001б, с. 134-135].

Закономерно встает вопрос и о функциях метафоры в политических текстах. По мнению И. М. Кобозевой, развивающей идеи А. Н. Баранова, в политическом дискурсе основными функциями метафоры являются эвристическая и аргументативная. Одновременно отмечается, что в политической речи метафора выполняет "интерактивную функцию сглаживания наиболее опасных политических высказываний, затрагивающих спорные политические проблемы, минимизируя ответственность говорящего за возможную буквальную интерпретацию его слов адресатом" [Кобозева, 2001б, с. 134]. Кроме того, метафора "создает у партнеров по коммуникации общую платформу, опираясь на которую, субъект речи может более успешно вносить в сознание адресата необщепринятые мнения" [Там же, с. 135]. При этом подчеркивается, что эстетическая и активизационная функции возникают в политических текстах "в качестве побочного эффекта" [Там же, с. 136].

В диссертации А. В. Степаненко разграничиваются следующие функции метафоры в политическом дискурсе: прагматическая, когнитивная, эмоциональная, репрезентативная, хранения и передачи национального самосознания, традиций культуры и истории народа [Степаненко, 2002, с. 24].

В основе настоящего исследования лежит несколько иное представление о функциях политической метафоры и их соотношении. К числу основных функций метафоры, на наш взгляд, относятся когнитивная, коммуникативная, прагматическая и эстетическая, каждая из которых может иметь те или иные разновидности (варианты). Рассмотрим специфику каждой из названных функций и их вариантов.

 

1. Когнитивная функция метафоры

 

При когнитивном подходе метафора рассматривается как способ мышления, средство постижения, рубрикации, представления и оценки какого-то фрагмента действительности при помощи сценариев, фреймов и слотов, относящихся к совершенно иной понятийной области. Метафора создает возможность использовать потенции структурирования сферы-источника при концептуализации новой сферы. Специфика такой концептуализации во многом зависит от национального, социального и личностного сознания. Метафоры - это проявление аналоговых возможностей человеческого мышления, они заложены уже в самой интеллектуальной системе человека, это особого рода схемы, по которым человек думает и действует. Политическая ситуация в современной России постоянно меняется, и для характеристики этих изменений часто используются метафоры.

При детальном рассмотрении можно выделить следующие разновидности когнитивной функции.

 

Номинативно-оценочная разновидность

 

Метафора может служить способом создания названий для новых, пока еще "безымянных" реалий: яркий пример подобной метафоры - "перестройка" для обозначения политической доктрины М. С. Горбачева. Но значительно чаще метафора - это другое название взамен уже существующего, но по каким-либо причинам не устраивающего автора. При помощи метафоры соответствующее явление подводится под категорию (по Дж. Лакоффу), что позволяет лучше определить сущность этого явления и выразить свое отношение к нему.

Например, процесс передачи государственной собственности в частное владение имеет общепринятое название - приватизация. Но представители непримиримой оппозиции постоянно называют проведенную в России приватизацию грабежом, то есть при помощи метафоры подводят соответствующие действия под категорию "уголовные преступления" и одновременно подчеркивают их негативную оценку. Ср.:

Это было не накопление капитала, а бандитский грабеж страны - бессовестный и наглый. Сейчас разграбление продолжается, и края этому пока не видать (Г. Зюганов).

Моделирующая разновидность

 

Использование системы взаимосвязанных метафор позволяет создать модель политической реальности при помощи системы концептов, относящейся к совершенно иной понятийной области. В результате этого политическая ситуация, которая требует осознания, представляется как нечто хорошо знакомое, для нее как бы уже существует готовая оценка.

Например, если приватизация - это грабеж, то ее организаторы и участники - это бандиты, а президент страны - главарь банды, пахан, крестный отец. Соответственно противники приватизации воспринимаются как люди, стоящие на страже законности и препятствующие продолжению преступлений. Такая система метафор постоянно использовалась в коммунистической прессе, создавая характерную для коммунистического сознания метафорическую модель современной российской действительности.

 

Инструментальная разновидность

 

Подобная метафора более характерна для научного дискурса, но в политическом дискурсе способна "подсказывать" решения, определять направление развития мысли, то есть выступает как своего рода инструмент мышления. Например, если приватизация - это грабеж, то долг каждого патриота - способствовать строгому наказанию преступников (многие призывают даже к расстрелу) и возвращению "награбленного" законному владельцу. Если приватизация - это грабеж, то она не соответствует естественным законам развития общества и когда-нибудь все встанет на свои места. Такая метафора предопределяет направление движения мысли, как маяк определяет направление движения корабля.

 

Гипотетическая разновидность

 

Метафора позволяет представить что-то еще не до конца осознанное, создать некоторое предположение о сущности метафорически характеризуемого объекта. Эта разновидность присуща научному дискурсу, но не исключена и в политическом. Например, используемая при оценке современной экономической формации метафора бандитский капитализм, возможно, связана с представлениями о том, что эта система действительно создана преступниками или в интересах преступников. При осмыслении взаимоотношений между государствами на нашем континенте метафора общеевропейский дом в постсоветский период сменила конфронтационную метафору железный занавес. Точные формы отношений между вчерашними врагами были еще неизвестны, но метафора, используя хорошо знакомую понятийную основу с ярким эмоциональным ореолом, создавала по крайней мере представление об общих принципах отношений: предусмотрительные люди стремятся поддерживать с соседями по дому добрые отношения, соседям часто приходится совместно решать те или иные проблемы, они помогают друг другу.

 

2. Коммуникативная функция метафоры

 

Язык - это не только орудие мышления, но и средство передачи информации. Если человек мыслит метафорами, то вполне закономерно, что и передача информации осуществляется с использованием метафор. Больше того - во многих случаях метафора позволяет передавать информацию в более удобной для адресата форме. Например, метафорическое обозначение политической организации "Медведь" воспринимается значительно легче, чем официальное ее наименование "Межрегиональное движение "Единство"" или возможная аббревиатура МДЕ. Показательно, что слияние политических движений "Единство" и "Отечество" (и соответственно появление нового названия) не оказалось препятствием для использования "медвежьих" метафор. Рассмотрим некоторые разновидности коммуникативной функции метафоры.

 

Эвфемистическая разновидность

 

Метафора помогает передать информацию, которую автор по тем или иным причинам не считает целесообразным обозначить прямо, при помощи непосредственных номинаций. Примером подобного использования метафоры может служить опубликованное газетой "Известия" (20.04.00) интервью, в котором Ю. Лужков отказался прямо говорить о своей оппозиционности "партии власти", но, рассказывая о своей пасеке, упомянул о том, что "если пчелы не будут защищать свой мед от всяких там медведей, то они погибнут". Поскольку медведь - это символ движения "Единство", а Ю. Лужков в то время был лидером движения "Отечество" (которое враждовало с "Единством"), то метафора становится вполне понятной. Сила метафоры, ее "голубая кровь" (А. Н. Баранов) заключается в эффекте балансирования между сказанным и несказанным, между определенностью и неопределенностью, в известной условности и вместе с тем в особой значимости метафорической концептуализации мира. Метафора - как партком в коммунистической России - все решает и ни за что не отвечает.

 

Популяризаторская разновидность

 

Метафора позволяет в доступной для слабо подготовленного адресата форме передать сложную идею. Подтверждением значимости популяризаторской функции политической метафоры может служить следующее сделанное профессиональными психологами наблюдение над особенностями выступлений бывшего председателя правительства России Сергея Кириенко:

Убедительность выступлениям придают несколько простейших приемов. Например, прием объяснения сложных вещей на пальцах. Скажем, трудности принятия бюджета он сравнивал с ситуацией в бедной студенческой семье. Семья решает, что купить - холодильник или сапоги. И то и другое нужно, но денег все же не хватает… (АиФ. 2000. № 42).

Несколько другой прием использует Вячеслав Костиков, который в своей аналитической статье "Где они, ресурсы развития?" последовательно использует метафору для своего рода дублирования или резюмирования важнейших положений:

Российская экономика исчерпала те резервы, на которых основывался экономический рост последних трех лет. По оценке Центра макроэкономического анализа, минимальным условием для развития до 2010 года являются 4,5% годового роста экономики, М. Касьянов обещает В. Путину 3,5%. А бывший министр А. Лившиц считает, что и 2% будут удачей. Мотор заглох, колеса буксуют. Становится очевидным - нужны новые ресурсы роста. Эксперты называют три - сокращение доли малоэффективной государственной собственности, иностранные инвестиции и - главный резерв: стимулирование среднего и малого бизнеса. Горячие головы говорят: чтобы сдвинуть застрявший состав, нужны новые локомотивы. Необходимы руководители, способные перевести эти идеи в практику работы правительства. Нужны новые машинисты (АиФ. 2002. № 12).

Как известно, политическая речь часто ориентирована на самые широкие массы, а поэтому бывший пресс-секретарь президента России стремится, с одной стороны, рационально обосновать свою точку зрения (при помощи статистики, ссылок на авторитеты и др.), а с другой - выражаться в доступной и привлекающей внимание адресата форме. В этом смысле метафора напоминает картинки в детской книжке: они призваны привлечь внимание к тексту, но служат единственным источником информации для детей, не научившихся читать.

 

3. Прагматическая функция метафоры

 

Метафора является мощным средством преобразования существующей в сознании адресата политической картины мира, побуждения его к определенным действиям и формирования у него необходимого адресанту эмоционального состояния.

 

Побудительная разновидность

 

Использование метафоры способствует усилению действенности побуждения граждан к политической деятельности. Например, метафорический призыв "Выйти на решающий бой с врагами" воспринимается совершенно иначе, чем банальное приглашение проголосовать на выборах или принять участие в демонстрации, хотя в данном случае метафорический бой - это и есть участие в выборах или демонстрации.

 

Аргументативная разновидность

 

Как продемонстрировал А. Н. Баранов, метафорическая аргументация постоянно используется в политической речи как способ изменения политических воззрений адресата. На первом этапе аргументации метафора позволяет обратиться к некоторому общему для коммуникантов фонду знаний и тем самым создать своего рода общую платформу, опираясь на которую, говорящий с легкостью может развить свою точку зрения. Например, противники продажи земли часто используют такую аргументацию: "Земля - это мать, а мать продавать нельзя". Из этого делается вывод, что нельзя продавать и землю. Первая часть этого высказывания вводит привычную для русского сознания метафору, во второй части высказывания (если не рассматривать слово мать как метафору) тоже представлено общепринятое суждение. В результате софистический характер обоснования требует специального анализа, к которому склонны далеко не все слушатели.

Существуют люди, на которых метафорическая аргументация воздействует намного эффективнее, чем любая иная. В других случаях метафорические аргументы выступают как важное дополнение к рациональным или эмоциональным аргументам.

 

Эмотивная разновидность

 

Метафора часто используется для воздействия на эмоционально-волевую сферу адресата и создания соответствующего отношения к рассматриваемым реалиям. Например, ассоциируя название партии "Межрегиональное движение "Единство"" с образом медведя, люди переносят на партию традиционное для России позитивное восприятие "хозяина тайги", "генерала Топтыгина", сильного и добродушного героя народных и литературных сказок и даже символа Олимпиады-80. Размышляя о недавнем прошлом России, Патриарх Алексий Второй использует морбиальную метафору:

Тяжелая болезнь постигла Россию в обличье коммунизма. Может быть, она была попущена нам, чтобы избавить от какой-либо более страшной грозившей нам чумы.

Подобные метафоры создаются прежде всего для того, чтобы перенести имеющееся у читателя эмоциональное отношение к понятию-источнику (его обозначает слово в основном значении) на понятие, которое концептуализируется метафорическим значением слова. Иначе говоря, вполне традиционное для русского национального сознания сочувствие к больному закономерно переносится и на Россию, которая сопоставляется патриархом Алексием с излечивающимся от тяжелой болезни человеком. Соответственно естественное отношение всякого человека к очень опасной инфекционной болезни благодаря использованию метафоры как бы переносится и на отношение к коммунистической теории и практике.

 

4. Эстетическая функция метафоры

 

Эстетическая функция является основной для художественного дискурса, но очень существенна и для политической сферы общения. Хорошо известно, что образная форма привлекает внимание адресата и способна сделать высказывание более действенным. Блеск метафорической формы часто воспринимается как признак глубины и смысловой точности высказывания. Поэтому роль красивой языковой формы напоминает роль красивой упаковки товара: она не гарантирует качества, но очень значима для успешной реализации продукции.

Например, в современной российской интеллектуальной элите насчитывается немного поклонников политических взглядов крайнего национал-патриота Александра Проханова, но его насыщенное метафорами сочинение "Господин Гексоген" получило престижную литературную (!) премию.

Употребление новых слов по уже существующим моделям часто создает в тексте оптимальное соотношение стандарта (использование модели) и экспрессии (различные виды оживления метафоры), привлекает внимание адресата к способу выражения мысли, которая воспринимается как более яркая и значимая. Это особенно относится к постсоветской политической речи [Булыгина, 1999; Костомаров, 1999; Караулов, 2001; Какорина, 1996 и др.]. В качестве разновидностей рассматриваемой функции можно выделить изобразительную и экспрессивную.

Заканчивая обзор, подчеркнем, что рассмотренные функции метафоры и особенно их варианты лишь относительно автономны, в конкретных текстах они тесно переплетаются между собой. Нет сомнений в том, что в зависимости от ситуации значимость той или иной функции метафоры может возрастать или уменьшаться, но у нас пока нет инструмента для точного количественного определения соотношения рассматриваемых функций в конкретном тексте.

 

* * *

 

Подводя общие итоги первой главы, отметим, что она создает необходимую теоретическую основу для рассмотрения дальнейших глав настоящего исследования. В современной науке политическая лингвистика воспринимается как самостоятельная активно развивающаяся область исследования, включающая несколько относительно автономных направлений, противопоставленных друг другу по методологии и методикам исследования, используемому материалу, аспектам анализа политического текста и дискурса, нормативному или дескриптивному подходу к изучению материала и др.

В политической лингвистике постепенно формируются специальный понятийный аппарат и терминология: идут дискусии о специфике политического языка, политического текста и политического дискурса, предлагаются различные определения важнейших понятий (языковая картина политического мира, сфера политической коммуникации и ее подсферы), создаются новые термины (политический нарратив, политический идиостиль и др.). Едва ли уже в ближайшее время можно ожидать полного взаимопонимания между всеми специалистами, но сам процесс заслуживает позитивной оценки. Во всяком случае, уже перестал быть дискуссионным вопрос о существовании политической лингвистики (со своим предметом, с особыми задачами, со специфическим материалом) как особого научного направления, возникшего на пересечении языкознания и политологии.

При анализе политической коммуникации целесообразно использовать широкий подход к выделению метафор, основанный на общих принципах когнитивной лингвистики. В этом случае элиминируются все ограничения, определяющие особенности традиционного структурного подхода, в том числе не только требование о принадлежности рассматриваемых элементов к одной лексико-семантической группе или хотя бы к одной части речи, но и ограничения, связанные с уровнями языка. Соответственно в рамках единой системы изучаются собственно лексические единицы, составные наименования, фразеологизмы и их компоненты, а также другие воспроизводимые единицы (пословицы, поговорки, афоризмы и т. п.). Метафора может исследоваться и как механизм, и как процесс, и как его результат, и как ментальная операция. При характерном для когнитивистики широком понимании метафоры к ее сфере относятся многие явления, которые при традиционном подходе рассматриваются по-иному: как сравнение, метаморфоза, синекдоха, гипербола и литота. В процессе анализа политической речи выделяются когнитивная, коммуникативная, прагматическая и эстетическая функции метафоры. Все эти функции метафоры постоянно взаимодействуют, в отдельных контекстах одни функции могут выходить на первый план, а другие оставаться в тени.