1.1.2. Изучение советского "новояза" - исследование современного политического языка

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 

 

При "хронологической" (ориентированной на исследуемый исторический период развития русского политического языка) классификации противопоставляются публикации, посвященные, с одной стороны, "тоталитарному языку" советского периода, а с другой - современной политической коммуникации (начиная с "перестройки"). Ярким примером исследований первого типа может служить монография Н. А. Купиной "Тоталитарный язык: словарь и речевые реакции" (1995), в которой тщательно рассматривается словарь советских идеологем, относящихся к политической, философской, религиозной, этической и художественной сферам, а также языковое сопротивление и языковое противостояние коммунистической идеологии внутри России. В монографии А. П. Романенко "Советская словесная культура: образ ритора" [2000] представлено детальное описание советского риторического идеала, образа "идеального" советского ритора. На основе учения Ю. В. Рождественского об этосе, пафосе и логосе А. П. Романенко рассматривает условия речевой деятельности советского ритора (этос), направленность содержания его выступлений в зависимости от вида речи (пафос) и средства языкового выражения применительно к условиям и направленности содержания (логос).

Проблемы "русско-советского языка" и языкового сопротивления исследуют также Ю. А. Бельчиков [2000], А. А. Ворожбитова [1999; 2000], С. Ю. Данилов [1999], В. И. Жельвис [1999], Н. А. Кожевникова [1998], С. Кордонский [1994], Э. Лассан [1995], Ю. И. Левин [1998], В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитина [1998], Б. Ю. Норман [1994], Е. А. Покровская [2001], Г. Г. Почепцов [1994], Р. И. Розина [1991], П. Серио [1999], А. П. Чудинов [1997] и целый ряд других авторов. Их работы показывают, что в политическом языке советской эпохи действительно существовала "диглоссия" (по А. Вежбицка [1993]), точнее, использовалось несколько "диалектов" (официальный, диссидентский, обывательский, "потаенный"). Как справедливо отмечает Максим Кронгауз, неверно считать, что "русский язык в советскую эпоху был неуклюж, бюрократичен и малопонятен. Таким была только одна из его форм, а именно "новояз", но другим "новояз" быть и не мог. Его устройство определялось его предназначением" [Кронгауз, 1999, с. 139]. Следует подчеркнуть, что советский "новояз" - это не язык всего советского народа, а официальный язык тоталитарного общества. Бюрократичность, "двоемыслие" (по Дж. Оруэллу), максимальная обезличенность, эзотеричность (наличие смыслов, понятных только специалистам), ритуальность - это естественные свойства официальной политической коммуникации, которые в той или иной мере присутствуют и во многих современных политических текстах официального (и не только официального) характера. Разумеется, бюрократическим и неуклюжим был не русский язык, а коммуникативная деятельность большинства советских лидеров, речевая практика которых если не считалась образцовой, то по меньшей мере воспринималась как наиболее соответствующая духу эпохи.

Если же сравнивать русско-советский язык и русский политический язык новейшего времени, то следует отметить, что в прошлом осталась жесткая регламентация, которая определяла строгое следование всевозможным нормам (языковым, речевым, жанровым, этическим, композиционным и иным) и ограничивала проявления индивидуальности. Эта регламентация в каких-то случаях играла положительную роль (например, не допускала использования грубо-просторечной и жаргонной лексики, ограничивала поток заимствований), но именно она и обусловливала те качества "советского" языка, которые в одних случаях вызывают его критику, а в других - некоторую ностальгию.