Глава 3. Когнитивно-дискурсивное исследование метафоры в политическом тексте

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

 

В предшествующих главах рассматривались закономерности метафорического моделирования в общем континууме современных политических текстов. Основная задача настоящей главы - когнитивно-дискурсивное исследование роли концептуальной метафоры в организации конкретных речевых произведений с использованием методологии современной лингвистики текста.

Как указывает М. Н. Кожина, в современной лингвистике существуют "три основных, наиболее распространенных понимания сущности текста: текст как явление реального функционирования языка, текст как единица речи; текст как единица общения" [1980, с. 23]. Для настоящего раздела наиболее значимо понимание текста как единицы речи, которую И. Р. Гальперин определил следующим образом: "Текст - это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанного в соответствии с этим типом документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку" [1981, с. 18]. В рамках современной когнитивно-дискурсивной парадигмы текст должен рассматриваться как единица дискурса. При таком подходе особенно значимы целенаправленность и прагматическая установка текста, который должен анализироваться в рамках общей ситуации его создания и восприятия с учетом факторов интертекстуальности.

При исследовании текста важную роль играет анализ текстовых категорий. Для настоящего исследования наиболее важными параметрами текста как коммуникативной единицы являются его цельность (целостность, когерентность) и связность (Л. Г. Бабенко, И. Р. Гальперин, А. А. Леонтьев, Э. А. Лазарева, Л. М. Майданова, Л. Н. Мурзин, Т. М. Николаева, В. В. Одинцов, Е. А. Реферовская, Г. Я. Солганик, Ю. А. Сорокин и др.). Целостность текста "…ориентирована на план содержания, на смысл, она в большей степени психолингвистична и обусловлена законами восприятия текста, стремлением читателя, декодирующего текст, соединить все компоненты текста в единое целое" [Бабенко, Васильев, Казарин, 2000, с. 56]. Целостность "…есть латентное (концептуальное) состояние текста, возникающее в процессе взаимодействия реципиента и текста" [Сорокин, 1982, с. 65]. Читатель воспринимает текст как некоторое единство, хотя и не всегда до конца осознает причины такого восприятия. Мы считаем, что существующая в том или ином тексте система концептуальных метафор может способствовать восприятию данного текста как определенного единства.

Связность текста - это "рядоположенность и соположенность строевых и нестроевых элементов в языке (речи), есть некоторая дистрибуция, законы которой определены технологией соответствующего языка" [Там же, 1982, с. 65]. Традиционно к числу средств связи текста относят лексические и синонимические повторы, антонимию, местоименные замены, дублирование некоторых грамматических признаков. В концепции Л. Г. Бабенко выделен еще один вид текстообразующих связей - прагматические [Бабенко, Васильев, Казарин, 2000, с. 259-264]. Эти связи запрограммированы формой и содежанием текста, но выходят за его пределы, в этом случае автор надеется на общекультурную и политическую компетенцию читателя. Интертекстуальность характерна для современного политического текста в не меньшей степени, чем для художественного произведения в духе постмодернизма.

Представляется, что к числу текстообразующих прагматических средств во многих случаях относится и система метафор: как показывают даже предварительные наблюдения, метафоры в рассматриваемых текстах часто представляют собой не случайный набор абсолютно автономных элементов, а своего рода систему, для которой характерны сильные внутритекстовые и внетекстовые связи. Организующим стержнем этой системы становится та или иная метафорическая модель. Само по себе то или иное метафорическое выражение может быть абсолютно новым, авторским, но обычно оно соответствует той или иной уже известной читателю метафорической модели, органично связано с соответствующими этой модели образами в пределах данного текста и за его рамками, что пробуждает ментальные ассоциации в памяти читателя.

Основная гипотеза, лежащая в основе данной главы, - это представление о том, что развернутая концептуальная метафора (параллельно с другими средствами) способна обеспечивать связность и цельность текста, она усиливает эстетическую значимость и прагматический потенциал текста, обеспечивает его интертекстуальность, связи с общим политическим дискурсом. Политические тексты часто организованы таким способом, что в них ясно ощущается доминирование какой-то одной метафорической модели (или ряда взаимосвязанных моделей). В этом случае в тексте обнаруживается значительное число взаимодействующих метафор, соответствующих данной модели. И эта система метафор способствует восприятию текста как определенного единства, она связывает отдельные части текста в единое целое и одновременно обеспечивает понимание текста как части дискурса.

Способность к развертыванию в тексте - важнейшее свойство концептуальной метафоры. Например, если в тексте появляется та или иная концептуальная метафора (например, ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ - это ВОЙНА), то можно ожидать ее развертывания по самым разнообразным направлениям и соответственно фреймам и слотам. Политические войны, как и настоящие боевые действия, ведутся по определенным законам, в них есть победители и побежденные, каждая армия иерархически организована, в ее составе выделяются батальоны, полки, дивизии и другие структурные подразделения, участники боев имеют разнообразные воинские специальности (диверсанты, разведчики, пехотинцы и др.), в штабах разрабатывается стратегия и тактика военных действий, участники боевых действий атакуют и защищаются, они применяют различные виды вооружений и т. д. Примером такого развертывания модели в пределах относительно небольшого фрагмента текста может служить отрывок из статьи М. Соколова:

Представьте себе армию, где вовсе нет младших офицеров, где старшие офицеры проводят все время в грызне между собой, пришельцы со стороны соглашаются поступать на службу лишь в чине не меньше генерал-лейтенанта, где на время скоротечных перестрелок спешно нанимают немного ландскнехтов, а бодрый главнокомандующий все время орет: "Вперед, чудо-богатыри!" Эта победоносная армия - наша нормальная российская партия (Известия. 2001. 26 апр.).

В пределах последующего текста статьи продолжается развертывание концептуальной метафоры ПАРТИЯ - это АРМИЯ. В более объемном тексте нередко обнаруживается взаимодействие метафорических моделей с однотипными сферами-источниками, сферами-магнитами и концептуальными векторами.

Главная задача настоящей главы - когнитивно-дискурсивное исследование закономерностей развертывания метафорических моделей в пределах текста.

В первом параграфе описываются основные виды такого развертывания: ярко выраженное доминирование одной модели (и даже одного фрейма), параллельное развертывание двух-трех моделей и отсутствие метафорической доминанты.

Во втором параграфе главы рассматривается специфика акцентирования, усиления роли метафорической модели в тексте за счет ее выделения при помощи тех или иных специальных средств. Как известно, современная лингвистика рассматривает ряд сильных (то есть наиболее значимых для восприятия) позиций текста. Это начало и концовка текста (а также начальная и финальная часть его конструктивных частей), заголовок текста (и подзаголовки внутри текста), эпиграф (Г. И. Богин, И. Р. Гальперин, Н. А. Кузьмина, Э. А. Лазарева, Т. М. Николаева, Ю. А. Сорокин, Н. А. Фатеева и др.). Сюда же относятся случаи, когда метафора выделена графически, сопровождается рисунком или оказывается в составе максимально значимых для данного текста риторических фигур. Очевидно, что метафора, оказавшаяся в сильной позиции, воспринимается как наиболее значимая, она часто организует всю метафорическую систему текста и поэтому представляет особый интерес для исследования.

В заключительном параграфе раскрываются закономерности взаимодействия метафорического заголовка статьи и ее основного текста, выделяется ряд прагматических эффектов, возникающих в процессе такого взаимодействия.

 

3.1. Развертывание метафорической модели в политическом тексте

 

Политические жанры в зависимости от величины текста можно условно разделить на малые (слоганы, лозунги, речевки на митингах, настенные надписи), средние (листовка, статья в газете, выступление на митинге) и крупные (доклад, партийная программа, публицистическая книга). В пределах лозунга или речевки для развертывания метафоры недостаточно места; а в объемном тексте обычно реализуются самые разнообразные метафорические модели.

Поэтому материалом для анализа в настоящем разделе послужили политические тексты среднего размера. Объем опубликованного в газете политического текста дает широкие возможности для использования потенциала метафоры и в то же время способствует целостности восприятия системы метафор. Автор статьи свободен на этапе выбора языковой формы, он пользуется как традиционными номинациями, так и новыми, если они становятся необходимыми для реализации замысла. На разных этапах развития политической коммуникации актуализируются различные метафоры, но количество "сценариев" развертывания метафор в отдельных текстах ограничено. Рассмотрим наиболее типичные варианты развертывания метафорических моделей.

 

1. Развертывание в тексте одной доминирующей модели

 

В рамках текста преобладают метафоры, относящиеся к одной модели (а иногда даже - к одному фрейму). Эти метафоры организуют текст, служат средством связи его частей, обеспечивающим целостность восприятия. Такие модели можно назвать доминантными для соответствующего текста.

В качестве примера рассмотрим особенности развертывания метафор из сферы-источника "Мучения и смерть" в статье Александра Проханова "Березовскому выгодна смерть ТВ-6". Метафорический образ, заданный уже в самом заголовке, развертывается в тексте: автор воспринимает "смерть" телеканала ТВ-6 как очередной шаг к политической смерти его владельца. Соответствующие метафоры выделены в тексте курсивом. Ср.:

Березовскому выгодна смерть ТВ-6

 

Мне не жалко журналистов ТВ-6. Если они и жертвы, то жертвы собственного снобизма. Никакой свободы слова внутри корпорации быть не может - это блеф. Звезды ТВ-6 были скальпелями, зажимами и пинцетами в руках олигархов - сначала Гусинского, потом Березовского. Информационным спецназом, готовым служить щедрому хозяину. Миф об их "святости" и "непреклонности", достойных Джордано Бруно, лопнул в тот миг, когда они поддались искушению сменить суверена. Киселев предал Березовского и пошел к Лесину искать компромисс. Пожелав уцелеть, команда ТВ-6 пренебрегла образом мучеников свободы слова. А в нем заключался их единственный иммунитет - их боялись сжечь, думая, что святые не горят. Но чары рассеялись, и их тут же вышвырнули вон.

 

Я думаю, что большая часть команды вернется на НТВ. Вернется Сорокина - пластичная, обожающая кокетничать с мужчинами, демонстрируя свое либидо. Может быть, вернется сам Киселев. Посмотрите на судьбу Доренко - другой креатуры Березовского. Это были щипцы, один конец которых держал в руках Борис Абрамович, а на другом с хрустом лопались такие большие орехи, как Примаков и Лужков. Но сегодня Доренко неизвестен. Он лег под ту же могильную плиту, под которой лежит Невзоров. Это некрополь Березовского. Он, словно античная богиня, превращает талантливых журналистов в трупы.

 

Новый Троцкий. Березовскому выгодна смерть ТВ-6, он понимал, что канал не удержать, но сделал все, чтобы эпатировать публику и власть. Дело в том, что над ним занесен меч правосудия - олигарха могут схватить через Интерпол и привезти в кандалах в "Лефортово". И уже бы схватили, будь Борис Абрамович просто жуликом, обокравшим страну через "Аэрофлот". Но теперь он политический изгнанник, мученик, новый Троцкий - это гарантирует ему свободу и финансовую активность на Западе. Смерть ТВ-6 удачно легла на скандал, вызванный его обвинениями в адрес ФСБ. Люди подумают: ага, Березовский знает правду о роли спецслужб во взрывах домов. Потому Путин его и удалил.

 

На самом деле для Путина было невыносимо оставаться "креатурой Березовского". Эту пуповину, сотканную из разных влияний, из компромата, ему надо было так или иначе оборвать.

 

Есть гипотеза, что Березовский и Гусинский связаны с западными разведками. Но их роли изначально различались. Они словно два брата, рожденные разными матерями. Гусинский - более осторожный, бархатный: барин, режиссер. Березовский - отважный политик. Он привык рисковать, наслаждаться опасностью. Гусинский ходил в ермолке, делал ставку на мировое еврейство. Березовский выбрал позицию националиста, патриота России, ради этого, наверное, и крестился.

 

Что их объединяет, так это неправедно нажитый капитал. С чего начинал Гусинский - с приватизации задарма огромных кусков московской недвижимости, накачки "Мост-банка" бюджетными деньгами. Березовский создавал капитал на аферах "ЛОГОВАЗа", "АВВЫ". Потом были "Сибнефть", "Аэрофлот"… По правде, в России вообще не было праведного капитала. Но Гусинского и особенно Березовского, в отличие от собратьев по бизнесу, погубила претензия на власть. Более тихие олигархи уцелели, и пример этих двоих их многому научил…

 

"Ху из мистер Березовский?" У Бориса Абрамовича печальная судьба. Он не уничтожен, но оставлен медленно умирать. Он будет дергаться, как лягушка, - но не та, что взбила масло в кувшине с молоком, а лягушка, пришпиленная к лабораторному столу. Возможно, он сумеет подпортить имидж президента на Западе, но не сильно. За то, что Путин пустил американцев на аэродромы Средней Азии, ему многое готовы простить: и дело Пасько, и закрытие ТВ-6. Он дорог миру не меньше Горбачева и Ельцина. А кто такой Березовский? Думаю, этот вопрос вслед за Путиным скоро начнут задавать и на Западе. (АиФ. 2002. № 5)

Метафоры из понятийной сферы "Смерть" в данном тексте постоянно взаимодействуют с криминальными образами (занесен меч правосудия, могут схватить через Интерпол и привезти в кандалах в "Лефортово", жулик, обокравший страну через "Аэрофлот", приватизация задарма огромных кусков московской недвижимости, аферы "ЛОГОВАЗа", "АВВЫ" и др.). Эпизодически в тексте встречаются метафоры, восходящие и к другим понятийным сферам: родство (словно два брата, собратья по бизнесу), игра (блеф), религия (святость и непорочность, античная богиня), однако все эти образы и количественно, и по их роли в организации текста значительно уступают метафорам, относящимся к доминантной модели.

Важно отметить интертекстуальность использованных в статье метафор, их тесную связь с общим и политическим дискурсом. Автор уверен в компетенции адресата, который по опыту чтения множества других текстов хорошо подготовлен к восприятию соответствующих метафорических моделей. Статья Александра Проханова представляет собой своего рода отклик на множество публикаций, в которых обсуждались причины и последствия смены собственника названной автором телевизионной компании. В этих публикациях была задана и система метафор, используемых при обсуждении проблемы: смена руководства канала - это его смерть, соответственно тележурналисты - это метафорические жертвы, мученики, святые; новые руководители и собственники канала - это бандиты и грабители, а прежний владелец - это меценат и борец за идею (новый Троцкий). Поэтому Александр Проханов начинает именно с полемики, в которой предлагает свою интерпретацию ранее использованных метафор (если они и жертвы, то жертвы собственного снобизма) и предлагает другие метафоры для обозначения "звезд ТV-6" - скальпели, зажимы и пинцеты в руках олигархов; информационный спецназ. Соответственно Березовский - это никакой не меценат, а создатель некрополя, лягушка, пришпиленная к лабораторному столу. Интертекстуальные связи метафор очень важны как для понимания содержания текста, так и для его восприятия в дискурсе.

В корреспонденции В. Костикова "Пресса и власть: кто кого покусает?" отношения между прессой и властью метафорически представлены как отношения между собакой и человеком, то есть доминирующую роль занимает зооморфная метафора, точнее, лишь один развернутый метафорический образ, который задается уже в заголовке.

Пресса и власть: кто кого покусает?

 

Список претензий журналистов к власти велик: утрата обратной связи с обществом, ограничение доступа к информации, неумение "держать удар критики", склонность к самовосхвалению и к вранью.

 

Журналисты, к ноге!

 

Но самая большая опасность - это стремление монополизировать средства массовой информации. "На шею журналистов надевают строгий ошейник, и это напоминает команду коммунистов: "Журналисты, к ноге!"" - говорит главный редактор "Общей газеты" Егор Яковлев.

 

"Дурному примеру могут последовать в регионах", - предупреждает известный телеведущий Владимир Познер. Представители региональных газет прямо говорили о том, что "губернаторы сидят на свободе прессы, как баба на мешке с картошкой".

 

Правда, велика и "обратная почта" претензий. В большинстве частных газет пренебрегают правилами профессиональной этики: служением правде, ответственностью перед обществом. В итоге доверие населения к журналистам падает с каждым годом и сегодня не превышает 40%. Одна из причин - монополизация прессы крупным бизнесом. В результате у нас столько "объективных" точек зрения, сколько олигархов.

 

Во всем виноваты олигархи?

 

"Деградация СМИ, - считает президент Национальной ассоциации телерадиовещателей Эдуард Сагалаев, - началась в 1996 году, когда Б. Ельцина не выбрали, а фактически назначили на узком совещании 12 олигархов. Для выполнения этой задачи олигархи "подрядили", а затем и развратили российские СМИ". Сегодня они стали инструментом сведения счетов олигархов друг с другом, с властью и власти с олигархами. Отсюда и стилистика "покусывания" и компромата. Такое впечатление, что ряд изданий каждый день вызывает Путина на дуэль. "А больше и писать не о чем", - простодушно признался шеф-редактор "Коммерсанта" А. Васильев. Но власти, естественно, не нравится, когда ей - по выражению одного из участников дискуссии - "постоянно писают на сапог". И для самозащиты у нее есть свои крупнокалиберные "обрезы" - прокуратура, налоговая полиция, силовые органы. Между тем нелюбовь власти к свободной прессе - это полбеды. Беда в том, что свободная пресса не нужна и олигархам.

 

Олигархический бизнес тоже не заинтересован в прозрачности и открытости. Олигархам нужны не свободные журналисты, а лоббисты, отмывальщики, а в экстремальных ситуациях (выборы, передел собственности) - "информационные киллеры".

 

Нет любви - и не надо

 

Несколько раз звучал вопрос: почему население не вышло на защиту ТВ-6? Е. Киселев пояснил: "Это страх перед властью". Едва ли это так. Люди не воспринимают олигархические СМИ как голос общества. Для них ТВ-6 - это "закулисье" Гусинского - Березовского - Киселева.

 

И еще: конфликт власти и СМИ усугубляется и оттого, что журналисты слишком буквально воспринимают лозунг о "четвертой власти". Как и власть, они хотят, чтобы их пылко любили и не замечали недостатков. Но ни власть, ни СМИ не нужно любить. И главное - не нужно питать иллюзий, что они смогут договориться. Если они договорятся жить "по понятиям" (как это было при коммунистах), то для российской демократии это будет конец. В идеале власть должна управлять, а пресса от лица общества - ее контролировать, быть "сторожевым псом демократии". Пока это не получается. Наш "пес" во многих случаях лишь писает на сапоги власти. (АиФ. 2002. № 7)

Легко заметить яркие признаки доминирующего положения рассматриваемой модели в тексте: "собачьи" метафоры активно используются во всех трех основных частях корреспонденции, такая метафора открывает публикацию (в заголовке) и она же по существу ее заканчивает, создавая "текстовую рамку". В статье используются разнообразные концепты: на сторожевого пса пытаются надеть ошейник, ему дают команду "К ноге!", но непослушная собака отваживается кусать хозяина и пачкать ему сапоги. На этом фоне как менее значимые воспринимаются метафоры, соответствующие другим моделям (крупнокалиберные "обрезы", "информационные киллеры", жить "по понятиям", отмывальщики, закулисье и др.). Вместе с тем показательно, что в статье нет других зооморфных образов - развертывается только один компонент указанной модели.

Показательно, что метафоры доминирующей модели встречаются и в авторском тексте, и в цитатах из выступлений различных журналистов. Это подчеркивает интертекстуальность модели, которая была подмечена В. Костиковым в выступлениях сотрудников ведущих СМИ, а затем развернута им в своей статье. Автор рассчитывает на дискурсивное восприятие своего текста, на компетентного читателя, хорошо знакомого с метафорическим представлением журналистов в виде гавкающих собак, на которых власти пытаются надеть ошейник, а также с другими метафорическими наименованиями журналистов ("информационные киллеры", лоббисты, отмывальщики). Метафорические модели - это одна из частей языковой компетенции образованного читателя, а поэтому метафорическая система, организующая каждый конкретный текст, может рассматриваться как реализация общей метафорической системы современного политического дискурса.

 

2. Параллельное развертывание в тексте двух-трех моделей

 

В этом случае в составе текста происходит развертывание метафор, принадлежащих к нескольким параллельным или оппозиционным моделям. Рассмотрим в качестве примера такого метафорического сценария статью С. Чугаева. Две доминантные модели, организующие этот текст, - спортивная и военная метафоры - представлены уже в заголовке.

Зюганова вновь хотят выставить "в финале" против Путина, или Зачем Кремлю "красная угроза"?

 

Яростные политические баталии, сотрясавшие Госдуму всю нынешнюю неделю, завершились. Пейзаж после битвы выглядит так: коммунисты лишились в парламенте всех руководящих и ключевых постов. При этом они потеряли контроль не только над экономическим и законодательным блоками, но и, что более важно, над аппаратом палаты. "В живых" остался лишь спикер Геннадий Селезнев, чье влияние (особенно после его безуспешных звонков Путину и, по сути, безрезультатной встречи с ним) минимизировано. Теперь настало время подвести итоги сражения и выяснить, кому они выгодны.

 

Кремль (а ни для кого не секрет, что процесс был инициирован оттуда), безусловно, выиграл. Коммунисты лишились возможности блокировать инициативы исполнительной власти. Кроме того, коммунисты больше не смогут беззастенчиво использовать Думу в качестве бесплатного партийного и предвыборного штабов.

 

Но, с другой стороны, Дума и до переворота была вполне управляемой, а спикер Геннадий Селезнев - совершенно лояльной фигурой (не говоря уж о его профессионализме). Однако, несмотря на это, Кремль стал действовать резко и жестко. Почти, как справедливо заметил Зюганов, в духе раннего Ельцина. При том что отличительной особенностью Путина как раз является проведение осторожной, взвешенной политики.

 

Такой неожиданный и крутой маневр, скорее всего, свидетельствует о том, что политстратеги в Кремле и на Старой площади преследуют более значимую, чем просто укрепление в парламенте позиций центристов, цель.

 

А такая цель - единственная. Нынешнему президенту на предвыборном татами нужен достойный спарринг-партнер. Иначе победа будет выглядеть неубедительной. Особенно в глазах зарубежных зрителей. Зюганов на эту роль подходил бы идеально. Да вот беда, за последние годы перестал быть страшным, утратил агрессивность, потерял форму…

 

Не исключено, что кремлевский демарш в Думе и задумывался как сильная допинговая инъекция для коммунистов. И эта инъекция сработала. Зюганов вновь бодр: ушел в жесткую оппозицию, грозится на майские праздники вывести на улицы тысячи своих сторонников. Что и требовалось.

 

Похоже, авторы думского переворота смогли убить двух зайцев. И парламент расчистили, чтобы быстрее прокатывать через него нужные законопроекты, и предпосылки для красивой победы Путина на выборах создали.

 

Простым же россиянам в этой ситуации, вполне вероятно, светит стать зрителями, участниками (вольными или невольными) многих захватывающих событий в духе 1993 года. Но все закончится хорошо. По крайней мере, хотелось бы надеяться (Комсомольская правда. 2002. 6 апр.).

Первая половина рассматриваемой публикации насыщена военными метафорами (баталия, битва, остаться в живых, итоги сражения и др.).

Во второй части статьи заметно активизируется спортивная метафора. Будущая избирательная кампания моделируется как поединок В. Путина и Г. Зюганова на спортивном ковре (татами), причем организаторы схватки озабочены тем, чтобы для большей зрелищности схватки лидер коммунистов был в хорошей спортивной форме, для чего в полном соответствии с нравами современного спорта предполагается использовать допинг. Основой для взаимодействия рассматриваемых моделей служит тот факт, что обе они отличаются яркими концептуальными векторами соперничества и агрессивности; показательно, что такие концепты, как победа, атака, противник, маневры, типичны как для военной, так и для спортивной метафоры.

Отметим также, что развертывание именно военной и спортивной метафор в значительной степени определено дискурсом. Обострение политической ситуации всегда ведет к активизации метафорических моделей с сильным агрессивным потенциалом [Баранов, 2001; Ряпосова, 2002; Чудинов, 2001]. Представление политической борьбы В. В. Путина как схватки именно на татами акцентирует в сознании читателей знания о спортивных увлечениях президента. Интертекстуально и упоминание о допинге: именно в этот период в прессе много писали о скандалах, связанных с его применением известными спортсменами.

 

3. Использование в тексте разнообразных моделей

 

В этом случае анализ метафорической системы текста не позволяет выделить доминирующие модели: автор использует разнообразные метафоры, но ни одна модель не воспринимается как ведущая: активно реализующаяся в различных разделах текста с использованием разнообразных фреймов.

Примером значительного количества используемых метафорических моделей без выделения какой-либо доминантной для всего текста может служить статья А. Колесниченко, Л. Пивоваровой и А. Цепляева.

Олигархи под катком

 

За последние два года взаимоотношения власти и крупного бизнеса кардинально изменились. Первая половина 90-х вошла в историю России как эпоха "большого хапка" и появления олигархов. Их вырастила сама власть как "экономическую дубинку" в борьбе с коммунистами, чей реванш казался тогда неизбежным.

 

Брак по расчету

 

На кого мог опереться Кремль, чтобы переломить ситуацию? Больше половины губернаторов симпатизировали левым. Да и в армии, и в спецслужбах, обессиленных за годы реформ, "обломавшихся" в Чечне, тлело глухое недовольство. В общем, президент мог положиться прежде всего на "акул" бизнеса, по зюгановской терминологии - "семибанкирщину": А. Смоленского, В. Гусинского, Б. Березовского, П. Авена, М. Фридмана, В. Потанина, М. Ходорковского. Им было что терять, поэтому "денежные мешки" не скупились на поддержку власти. А власть в знак благодарности закрыла глаза на грехи спасителей, позволяя им "доить" госказну. По разным оценкам, за годы реформ из страны было вывезено не менее 300 миллиардов долларов.

 

"Жулики!" - указывали на олигархов пальцем коммунисты. Бывшие кооператоры, фарцовщики, инженеры, комсомольские работники на заре рынка превратились в изворотливых авантюристов и отчаянных сорвиголов. Они на каждом шагу обходили закон, но разве можно было играть по-честному с государством, которое само десятки лет обманывало своих граждан.

 

Мучительный развод

 

С тех пор страна стала другой. Закончилась массовая приватизация, пошли на убыль разборки и заказные убийства. Приняты налоговые законы. Промышленность начала медленно подниматься на ноги.

 

А что же олигархи? Мавр сделал свое дело и должен уйти. Еще в эпоху позднего Б. Ельцина власть стала тяготиться чрезмерной зависимостью от капитала, стесняться "порочащих связей". С приходом В. Путина олигархов не только "равноудалили" от Кремля, но и заставили делиться. Например, на одной из первых встреч с предпринимателями президент "выбил" из них полтора миллиарда рублей на социальные программы для военнослужащих. Некоторых для острастки припугнули Генпрокуратурой - вроде В. Алекперова и В. Потанина, некоторые построились с полунамека - Р. Абрамович, М. Ходорковский, О. Дерипаска. И только В. Гусинский с Б. Березовским не уяснили новую "политику партии и правительства" и стали изгнанниками.

 

Соратник Бориса Абрамовича по партии "Либеральная Россия" Сергей Юшенков считает, что олигархи окончательно потеряли самостоятельность. "Их встречи с генпрокурором, президентом больше похожи на акты почетной капитуляции, чем на равноправный диалог. Олигархи знают, к чему может привести бунт, - власть тут же найдет доказательства "связей с Бен Ладеном" и другой компромат.

 

Кстати, один из влиятельных при Б. Ельцине магнат, а ныне скромный хозяин одного из северо-восточных регионов так объяснил ситуацию в родном для себя цехе: "Самое обидное, что олигархи сами наезжают друг на друга ради того, чтобы понравиться власти. Они действуют по принципу: "Я его покусаю - меня не тронут". Именно так выглядит драка Алекперова с Березовским за ТВ-6".

 

Так можно ли говорить, что эра олигархии кончилась? В самом деле, никто из бизнес-элиты больше не осмеливается открывать ногой двери кремлевских кабинетов, диктовать тексты указов. "Отношения бизнеса и власти стали более цивилизованными, - считает Александр Лившиц, зам. гендиректора компании "Русский алюминий", - появились понятные и открытые каналы взаимодействия". Примечательно, что вчерашние олигархи теперь заклинают журналистов больше не называть их этим словом. Другие времена - другие понятия. Но дело не просто в замене терминологии. Свои интересы бизнесмены привыкают лоббировать не "под кремлевским ковром", а через Госдуму, Совет Федерации, РСПП, Совет предпринимателей при премьер-министре.

 

Очевидно, что отношения власти и капитала не будут гладкими. Конфликт интересов остается. Крупный бизнес всегда хочет стать крупнее, отдавая государству минимум доходов. Государство, которому вечно нечем кормить врачей, учителей и военных, будет "прессовать" финансовых воротил, требуя от них законной "десятины".

 

Задача сторон - найти компромисс. Чем кончается беспредел "семибанкирщины", мы знаем по опыту 90-х. К чему ведет силовое закручивание гаек, тоже известно - к съеживанию инвестиций и дефициту. Уголовные дела против топ-менеджеров ведущих компаний, попытки все национализировать едва ли подстегнут рост экономики. Но и капитаны бизнеса должны понять - симпатии власти не вырастут на пустом месте. Надо, как говаривал А. Лившиц, "делиться" - вкладывать сверхприбыли в свою экономику, а не в кипрские оффшоры, помогать решать социальные проблемы. Почему бы, например, крупному бизнесу не сброситься на борьбу с беспризорностью, о которой столько говорят? Путь из "халявщиков" в партнеры нелегок. Но и другие дороги - в СИЗО или в заграничную ссылку - еще хуже. (АиФ. 2002. № 6)

Заголовок рассматриваемой статьи ("Олигархи под катком") задает метафорическую картину физического воздействия на неугодного человека. Соответствующие метафоры действительно встречаются в основном тексте (экономическая дубинка, силовое закручивание гаек, прессовать, наезжают друг на друга, я его покусаю, президент выбил полтора миллиарда рублей), но их роль в данном тексте не является доминирующей: это лишь одна из целого ряда моделей.

Шрифтовые выделения, обозначающие начало двух основных разделов основной части, создают метафорическую картину заключения и расторжения брака (брак по расчету, мучительный развод), однако в тексте нет других метафор этой группы: "заявленная" в сильной позиции модель не получила дальнейшего развития.

Можно выделить и другие повторяющиеся в тексте метафорические образы. Так, для обозначения взаимодействия власти и ее оппонентов в ряде случаев используются милитарные образы (реванш, акты почетной капитуляции, построиться, бунт, связи с Бен Ладеном), зооморфные метафоры (акулы бизнеса, доить госказну), криминальные метафоры (жулики, разборки, дорога в СИЗО, драка), а также образы, восходящие к иным сферам (капитаны бизнеса, семибанкирщина, играть с государством, обходить закон, магнат, родной цех, законная "десятина" и др.). Однако ни одна из названных моделей не может считаться занимающей доминирующее положение. Вместе с тем отметим и то общее, что выявляется при изучении метафорической системы в данной статье. При всем различии метафор их объединяет концептуальный вектор противоборства, соперничества. Отношения между государственной властью и капиталом метафорически представляются как разного рода противоборство, нанесение ущерба друг другу, и в этом смысле рассмотренные метафорические модели с исходными понятийными сферами "Война", "Криминал", "Спортивное состязание", "Физическое воздействие", "Развод" сближаются.

Важно подчеркнуть, что для хорошего текста характерно взаимодействие в той или иной степени близких моделей, поскольку "совмещение метафорических моделей, противопоставленных друг другу (не имеющих общих следствий или обладающих очень отдаленными следствиями), оживляет метафору, но и одновременно превращает ее в стилистический монстр" [Баранов, Караулов, 1994, с. 20]. Например, по наблюдениям А. Н. Баранова и Ю. Н. Караулова, плохо сочетаются (особенно в пределах одного предложения) механистическая и органистическая метафоры, метафорические модели пути и игры. Как правило, удачно сочетаются метафорические модели, принадлежащие к одной исходной субсфере (например, фитоморфные, зооморфные и антропоморфные образы, относящиеся к органистической метафоре) или с однотипным прагматическим потенциалом (например, одинаково агрессивные по своей природе криминальные и милитарные метафоры).

 

Итак, проведенное исследование позволило выделить три основных вида развертывания концептуальной метафоры: в первом случае большинство метафор в тексте относится к одной и той же модели, во втором случае в тексте параллельно развертываются две-три ведущих модели, в третьем случае в тексте невозможно выделить доминирующие модели, но в нем обнаруживаются концептуальные векторы, сближающие, казалось бы, совершенно различные модели. Следует отметить также, что единая доминантная модель, как правило, выделяется в относительно небольших по размеру текстах. Чем больше текст, тем выше вероятность того, что в нем взаимодействует несколько метафорических моделей, причем та или иная модель нередко проявляется как доминантная лишь в пределах какого-то фрагмента этого текста.

 

3.2. Акцентирование метафоры в политическом тексте

 

Как уже отмечалось выше, усилению значимости метафоры в тексте способствует ее использование в условиях максимального "текстового напряжения", в условиях, когда эта метафора привлекает особое внимание адресата. Можно выделить по меньшей мере три основных вида акцентирования текстовой значимости метафоры. В первом случае метафора привлекает особое внимание за счет того, что находится в сильной позиции, которая уже сама по себе притягивает внимание адресата. Во втором случае акцентирование роли метафоры происходит благодаря ее взаимодействию с разнообразными риторическими (стилистическими) фигурами (антитеза, повтор, инверсия, эллипсис и др.). Третья разновидность - это акцентирование метафоры с использованием ресурсов интертекстуальности.

 

1. Метафора в сильной позиции текста

 

Самая сильная (привлекающая максимальное внимание читателей) позиция в тексте - это заголовок. Рассмотрим несколько примеров, в которых использованная в заголовке метафора нередко предопределяет доминантную для данного текста метафорическую модель.

"Торговая война отразится на нас" - статья А. Пономарева (Коммерсант. 2002. № 9), рассказывающая о противоречиях между Россией и США в области экспорта и импорта продуктов сельского хозяйства и металлургии; милитарная метафора заголовка последовательно развертывается в тексте, в котором американские производители представлены как захватчики, оккупанты российских прилавков, с ними в смертельной схватке бьются отечественные производители, мечтающие не только дать отпор, но и захватить удобные плацдармы на вражеской территории.

"Новобрачные при смерти" - статья А. Кокшарова (Эксперт. 1999. № 29), в которой последовательно развертывается метафорический образ ОБЪЕДИНЕНИЕ КОМПАНИЙ - это БРАК; в соответствии с ним компании перед объединением обозначаются как жених и невеста, после объединения - как новобрачные, у которых могут появиться дети; супругам приходится обзаводиться общим хозяйством и т. п.

"В ожидании реванша" - заголовок статьи П. Кирьяна (Эксперт. 2000. № 20), активно развертывающей концептуальную метафору ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ - это ВОЙНА.

"Путин вытаскивает малый бизнес из петли" (АиФ. 2002. № 14) - заголовок публикации А. Колесниченко, в которой активно используются образы болезни и возможной смерти российского малого бизнеса.

Для более полного рассмотрения факторов, способствующих усилению роли той или иной метафорической модели в тексте, рассмотрим статью Александра Лившица. Одна из доминантных для данной статьи моделей (педагогическая метафора) обнаруживается уже в заголовке статьи. Развертывание второй доминантной модели (образы, связанные с болезнью и лечением) начинается несколько позднее.

Пять уроков танго

 

Аргентинские реформаторы упорно держали фиксированный курс валюты. И это при слабой власти, плохом бюджете и больших долгах. Неудивительно, что начались финансовые конвульсии. Тогда стали просить помощь у МВФ. Ограничивать выдачу денег в банках. Резать бюджет. Устроили даже квазидефолт, обменяв обязательства объемом $50 миллиардов на бумаги с более низкой доходностью. Ничего не помогло. Судороги сменились комой. Последовал социальный взрыв. Люди вышли на улицы. Руководство ушло в отставку. А сменщики объявили фактический дефолт внешнему долгу. Предпочли ужасный конец ужасу без конца. Аргентина отмучилась. Но пока только от текущих долговых платежей. Песо уже поехал вниз. Где зацепится и когда - неизвестно. За девальвацией, к сожалению, последуют обрушение банковской системы и социальные неурядицы.

 

Как все это скажется на России? Да никак. Падение было затяжным, и мировые рынки успели "переварить" аргентинские неприятности. Котировки российских ценных бумаг уже нечувствительны к заморскому кризису. Есть ли в нем что-то поучительное? На первый взгляд, нет. Вроде бы всё познали на собственном опыте в 1998 году. Поняли, что можно делать с финансами, а чего нельзя. Тем не менее кое-какие уроки все же преподаны.

 

Урок первый - для переходной экономики нет ничего важнее сильной власти. У нас порой критикуют "техническое" правительство, выстроенных губернаторов, послушную Госдуму, сенаторов, сплотившихся в едином порыве. Властную вертикаль. Но ведь сколько лет ее строят - столько лет экономика находится в приличном состоянии. Факт. Никуда не денешься. А вот в Аргентине не было вертикали. Одна сплошная горизонталь. Упрямые реформаторы, игнорировавшие политические реальности и социальную обстановку. Мощная оппозиция, блокировавшая антикризисные законы. Региональные бароны, вытягивавшие деньги из бюджета страны. Сцепились друг с другом. И вместе покатились вниз. Конечно, сама по себе сильная власть еще не гарантирует процветание. А вот от кризиса может спасти.

 

Урок второй - какую бы реформу ни затеяли, не забывайте о социальном самочувствии. Аргентинским руководителям, видно, очень понравилось известное самооправдание МВФ. Мол, работа у нас неблагодарная. Поскольку даем горькие лекарства. Народ сердится. Зато потом, когда экономика поправится, народ скажет нам спасибо. В России тоже любят эти рассуждения. Особенно при повышении квартплаты, цен на электроэнергию, перевозки, газ, тепло, телефон. Прямо скажем: доля истины тут есть. При лечении экономики порой не обойтись без противных препаратов. Но если с ними перебор, люди перестают надеяться на будущее. Некогда. Потому что тошнит. Какое-то время люди терпят. А потом начинают проклинать власть, грабить магазины и даже занимаются рукоприкладством. Что мы и видели по телевизору.

 

Урок третий - быстрые либеральные реформы и политика фиксированного валютного курса способны привести как к успеху, так и к краху. Первый вариант возможен. Но только если в стране есть сильная власть и бездефицитный бюджет. Тогда у машины переходной экономики все четыре колеса. Может идти довольно быстро. И ничего с ней не случится. Бывает, правда, что колес-то всего два. А водитель все равно давит на газ. Тогда гонка становится безумной и заканчивается катастрофой. Так было в России в 1998 году. Так произошло в Аргентине. До конца цеплялись за руль, хотя уже видели, что впереди - стена. Не хватило мужества нажать на тормоз еще летом 2001 года. А зря. Был бы тот же дефолт. Но зато, вероятно, без народного бунта.

 

Урок четвертый - нельзя долго совмещать высокую инфляцию и стабильный валютный курс. Опасная комбинация. Лучше всего, конечно, сделать инфляцию низкой. "Подогнать" ее под устойчивый курс валюты. Что и пытались сделать в Аргентине. Не вышло. Пока не получается и у нас. Значит, надо двигать рубль вниз. Подстраивать под инфляцию. Иначе будут неприятности.

 

Урок пятый - берегите экспортеров. Пылинки с них сдувайте. Экспортная корова - дойная, мясистая. Всех обеспечит. Людей - работой и зарплатой, экономику - ростом, бюджет - налогами, Центральный банк - резервами. Если экспортерам становится плохо, жди беду для всей экономики. Так и случилось в Аргентине. Южноамериканцы почему-то пренебрегли нашим опытом. В результате не справились. Провалились. Мы люди практичные. Свои уроки усвоили. И чужие, дай Бог, выучим. (Известия. 2002. 8 февр.)

В рассматриваемом тексте легко обнаружить две доминантные метафорические модели. Первая из них - педагогическая метафора: события экономической жизни Аргентины образно представляются как своего рода уроки, которые должны усвоить во всем мире и особенно в странах, находящихся в сложной экономической ситуации, к которым относится современная Россия. Нетрудно выделить структурные компоненты, свидетельствующие об особой роли педагогической метафоры в данном тексте. Во-первых, педагогическая метафора здесь - одна из наиболее частотных. Ср.:

Пять уроков танго Есть ли в нем [аргентинском кризисе] что-то поучительное? На первый взгляд, нет. Вроде бы всё познали на собственном опыте в 1998 году. Поняли, что можно делать с финансами, а чего нельзя. Тем не менее кое-какие уроки все же преподаны. Урок первый… Урок второй… Урок третий… Урок четвертый… Урок пятый… Южноамериканцы почему-то пренебрегли нашим опытом. Провалились. Мы люди практичные. Свои уроки усвоили. И чужие, дай Бог, выучим.

Во-вторых, педагогическая метафора встречается не в каком-то одном фрагменте, а рассредоточена по всему тексту: она используется и во вводной части, и во всех пяти разделах основной части, и в концовке, то есть по существу представляет собой одно из средств связности текста и способствует его восприятию как единого целого.

В-третьих, педагогическая метафора используется в наиболее сильных для данного текста позициях: 1) в заголовке: 2) в концовке текста; 3) в первой фразе всех пяти абзацев основной части; 4) в последней фразе вводной и заключительной частей текста; 5) во всех графически выделенных фрагментах.

Другая доминантная для данного текста модель - это образы, связанные с болезнями и их лечением (морбиальная метафора). Легко заметить, что подобные образы встречаются в данном тексте даже чаще, чем педагогическая метафора. Ср.:

Неудивительно, что начались финансовые конвульсии. Ничего не помогло. Судороги сменились комой. Предпочли ужасный конец ужасу без конца. Аргентина отмучилась… Не забывайте о социальном самочувствии. Аргентинским руководителям, видно, очень понравилось известное самооправдание МВФ. Мол, работа у нас неблагодарная. Поскольку даем горькие лекарства. Народ сердится. Зато потом, когда экономика поправится, народ скажет нам спасибо. Прямо скажем: доля истины тут есть. При лечении экономики порой не обойтись без противных препаратов. Но если с ними перебор, люди перестают надеяться на будущее. Некогда. Потому что тошнит. Какое-то время люди терпят.

Отметим развернутость рассматриваемой концептуальной метафоры, то есть использование в тексте различных фреймов указанной модели: это и симптомы болезни (конвульсии, судороги, тошнота, кома), и действия врачей (даем лекарства, лечение), и используемые медикаменты (горькие лекарства, противные препараты), и завершение болезни (отмучилась, ужасный конец, поправится). Показательно, что многие из перечисленных морбиальных метафор относятся к числу нестандартных, "свежих", индивидуально-авторских, тогда как все рассмотренные выше педагогические метафоры относятся к числу системных, "стертых", лишь отчасти сохраняющих образность. Еще одним признаком важной роли морбиальной метафоры является ее рассредоточенность по тексту: она активно представлена в зачине и в основной части (но подобной метафоры нет в заглавии статьи и ее концовке).

В публикации Александра Лившица используются и другие типичные для современной политической речи метафорические модели. Например, во вводной части экономические неудачи метафорически представляются как падение, разрушение. Ср.:

Аргентинские реформаторы упорно держали фиксированный курс валюты. Песо уже поехал вниз. Где зацепится и когда - неизвестно. За девальвацией, к сожалению, последуют обрушение банковской системы… Падение было затяжным… И вместе покатились вниз.

В третьем абзаце основной части активно используется транспортная метафора. Ср.:

Тогда у машины переходной экономики все четыре колеса. Может идти довольно быстро. И ничего с ней не случится. Бывает, правда, что колес-то всего два. А водитель все равно давит на газ. Тогда гонка становится безумной и заканчивается катастрофой. Так было в России в 1998 году. Так произошло в Аргентине. До конца цеплялись за руль, хотя уже видели, что впереди - стена. Не хватило мужества нажать на тормоз еще летом 2001 года. А зря.

В последнем абзаце основной части развернут образ экономической дойной коровы. Ср.:

Экспортная корова - дойная, мясистая. Всех обеспечит. Людей - работой и зарплатой, экономику - ростом, бюджет - налогами, Центральный банк - резервами.

В исследуемой статье можно обнаружить и другие виды метафоры (физиологическую, технологическую, геометрическую), однако ни одна из них не имеет признаков доминантной, играющей особую роль в данном тексте.

Рассмотренный материал (и множество других примеров) позволяет выделить основные признаки, по которым ту или иную метафорическую модель можно охарактеризовать как доминантную, играющую особую роль в организации соответствующего текста:

- высокая частотность использования;

- развернутость, то есть представленность в тексте различных фреймов и слотов;

- рассредоточенность, то есть использование соответствующих метафор в различных частях текста;

- использование в наиболее сильных позициях текста (заголовок, первая и последняя фразы текста в целом и - в меньшей степени - его структурно-композиционных частей, формулирование тезиса, шрифтовые выделения и др.);

- использование не только стандартных, традиционных, но и ярких, индивидуально-авторских образов, привлекающих внимание читателей;

- детализация фреймов, их наполненность разнообразными метафорами между которыми обнаруживаются разнообразные системые отношения (синонимические, антонимические, гиперо-гипонимические).

Необходимо подчеркнуть, что при выделении и анализе доминантных моделей следует учитывать широко используемый в когнитивистике принцип "семейного сходства". Иначе говоря, доминантная модель не обязательно обладает всеми названными выше признаками: какие-то из них могут отсутствовать или быть слабо выраженными, что вполне может компенсироваться яркостью остальных свойств.

Так, в рассмотренной статье А. Лившица для педагогической метафоры очень яркими оказываются третий и четвертый признаки и менее показательными первый и второй, тогда как при анализе морбиальной метафоры наиболее заметны первый, второй и пятый признаки, в меньшей степени проявляется третий признак и в еще меньшей степени - четвертый.

 

2. Акцентирование метафоры с использованием стилистических фигур

 

Выше уже говорилось, что антитеза способна усиливать позицию метафоры, привлекать к ней внимание адресата. Это же можно сказать и о других стилистических фигурах - инверсии, парцелляции, лексическом и морфологическом повторе, синтаксическом параллелизме и др. Для более детального рассмотрения закономерностей акцентирования метафор на основе использования стилистических (риторических) фигур проанализируем публикацию Александра Зиновьева.

Исповедь "совка"? Нет, советского человека!

 

Словом "совок" сейчас называют представителей поколений, которые сформировались и прожили более или менее значительную часть жизни в советский период. Употребляя это слово, употребляющие его люди тем самым выражают презрение к советской эпохе и порожденным ею людям.

 

Я принадлежу к числу таких совков, с молчаливого согласия которых был разрушен Советский Союз и советский социальный строй в России и других частях бывшего Советского Союза. До сегодняшнего дня я боялся признаться себе в этом, разделяя и выдумывая всяческие оправдания тому, что произошло у нас в горбачевско-ельцинские годы. Но вот в институте, в котором я проработал более тридцати лет, мне сообщили, что в моих услугах в связи с приватизацией и реорганизацией тут больше не нуждаются. Я знал, что рано или поздно это случится. Я ждал этот момент. И вроде бы был готов к нему психологически. Но когда мне официально сообщили об этом, это прозвучало для меня подобно смертному приговору.

 

БЕЗРАБОТНЫЙ

 

Безработный? Для меня как для совка за все годы жизни в Советском Союзе никогда в голову не приходила мысль даже в виде гипотезы, что я могу остаться без работы. Теперь я это слово воспринимаю как диагноз неизлечимой болезни. Болезни особого рода: социальной. Против нее нет и теперь никогда не будет лекарства.

 

В состоянии окаменелости, не замечая своих бывших коллег, я покинул институт. Как будто покинул целую эпоху. Неужели это произошло в реальности, а не в болезненном бреду?! Как и почему это произошло?! Кто в этом повинен?!

 

Пройдя пешком полпути до дому, я обрел способность к логическому мышлению. Ты сам и повинен в этом. Как ты реагировал на горбачевскую перестройку? Ты приветствовал ее. Как ты реагировал на ельцинскую "революцию" в августе 1991 года? Ты приветствовал ее. Как ты реагировал на расстрел Верховного Совета в октябре 1993 года? Ты одобрил его. Вот ты и получил то, что тебе и следовало получить за свою глупость, легкомысленность, безответственность, если не сказать нечто большее о твоем поведении - за предательство и в лучшем случае за попустительство предательству. Что посеешь, то и пожнешь!

 

ПОТЕРЯ КОЛЛЕКТИВА

 

Покинув институт в тот же день, когда мне заявили об увольнении, я вдруг понял, что потерял не просто привычное рабочее место и источник заработка, а нечто неизмеримо большее: коллектив. Пожалуй, это самая большая потеря для совка. Легче пережить потерю друзей и родственников, чем коллектива. Только теперь я понял, что душа совка - в его приобщенности к жизни коллектива. Вовлеченность в жизнь коллектива во всех аспектах его бытия - вот что, оказывается, было основой нашей жизни. И вот этого величайшего завоевания советской эпохи больше нет!

 

Я стал замечать это, еще когда работал в институте. С началом горбачевской "перестройки" стало происходить в жизни института нечто такое, чему я не находил названия. Нечто вроде загнивания. Были те же помещения, студенты, преподаватели. Все вроде оставалось тем же, что и раньше. Но исчезало главное: организация людей в единый коллектив, коллективное самосознание, коллективная психология, коллективное поведение. Потеряли смысл партийная и комсомольская организации, собрания, совещания, отчеты и прочие компоненты целостности коллектива. Оставалась еще инерция советской коллективности, еще смутная надежда на то, что такое состояние временное, что вот-вот произойдет чудо, нас всех соберут в актовом зале, зачитают некое письмо высших инстанций - и опять все вернется на "круги своя". Но, увы, ничего такого не случилось. Надежда пропала. Тонкая ниточка, связывавшая меня с прошлым, оборвалась.

 

Основное содержание жизни совков составляло все то, что они делали в своих первичных коллективах и через них. Мы не придавали этому значения, поскольку считали это само собой разумеющимся и незыблемым. Многие советские эмигранты признавались, что страдали, лишившись советских коллективов. Но они были исключены из коллективов, которые продолжали жить без них, и у них оставалась потенциальная принадлежность к мыслимым (потенциальным) коллективам. А тут произошло нечто более страшное: люди остались дома, а коллективы вдруг исчезли. Эмигранты пережили личную драму. А тут произошла трагедия целого народа: его лишили основного условия его бытия… С нами сделали нечто подобное тому, как если бы рыб вытащили из воды на сушу и сказали: "Вот вам освобождение от коммунистической воды, наслаждайтесь демократической сушей". Вот мы и наслаждаемся.

 

ПРИВАТИЗАЦИЯ

 

Я шел мимо бесчисленных учреждений и предприятий - деловых клеточек постсоветской России. В них работали люди. Но это были уже не коллективы, какими были советские деловые клеточки. Это были опустошенные деловые машины, очищенные от всего того, что составляло суть жизни совков. И люди в этих новых деловых машинах стали казаться мне лишь призраками людей, пустыми формами от людей, а их движения стали казаться лишь имитацией человеческой жизни. Город выглядел для меня оживленным в мультфильме кладбищем.

 

Разрушение советских коллективов - самая глубокая болезнь нашего народа. Поразительно, что оно произошло без сопротивления и почти незаметно. Никому не пришло в голову, что это станет основой всего прочего беспредела. Человек тем самым освобождался от самого глубокого контроля - от контроля ближайшего окружения.

 

Я только теперь осознал, что вся затея с приватизацией была направлена фактически на разрушение коллективов и коллективизма. Убито общество коллективов, коммун. Страшно от того, что это произошло на моих глазах, а я пальцем не пошевельнул, чтобы помешать этому.

 

Что имеем - не жалеем, потеряем - плачем. Как же мы потешались над явлениями нашей коллективной жизни! Стремились уклониться от собраний, от субботников и других мероприятий. А теперь я мечтаю поучаствовать хотя бы в одном таком мероприятии, почувствовать себя одним из членов гигантской семьи - коллектива. Послушать свежие анекдоты, поболтать о всяких пустяках, пофлиртовать с сотрудницами, выпить с коллегами, потанцевать на вечеринке, выехать за город за грибами или просто на пикник, поучаствовать в спортивных соревнованиях или самодеятельности, посмеяться над карикатурами в стенной газете, получить благодарность или даже премию к празднику.

 

Боже, неужели это все кануло в Лету и не вернется никогда?! Какими же мы были идиотами, проморгав все это! (Советская Россия. 2001. 18 дек.)

В рассмотренном тексте можно выделить две основные тесно взаимосвязанные метафорические модели, которые используются во всех четырех его частях. Первая из этих моделей - метафоры болезни и смерти; вторая - метафоры разрушения. Иначе говоря, преобразование социальной системы образно представляется то как прекращение существования живого существа, то как разрушение физического объекта. Ср.:

…Был разрушен Советский Союз и советский социальный строй в России… <…> …Это прозвучало для меня подобно смертному приговору. <…> …Я это слово воспринимаю как диагноз неизлечимой болезни. Болезни особого рода: социальной. Против нее нет и теперь никогда не будет лекарства. <…> Неужели это произошло в реальности, а не в болезненном бреду?! <…> Как ты реагировал на расстрел Верховного Совета в октябре 1993 года? <…> Легче пережить потерю друзей и родственников, чем коллектива. <…> Нечто вроде загнивания. <…>Тонкая ниточка, связывавшая меня с прошлым, оборвалась. <…> С нами сделали нечто подобное тому, как если бы рыб вытащили из воды на сушу… <…> И люди в этих новых деловых машинах стали казаться мне лишь призраками людей, пустыми формами от людей, а их движения стали казаться лишь имитацией человеческой жизни. Город выглядел для меня оживленным в мультфильме кладбищем. <…> Разрушение советских коллективов - самая глубокая болезнь нашего народа. <…> …Вся затея с приватизацией была направлена фактически на разрушение коллективов и коллективизма. Убито общество коллективов, коммун. Страшно от того, что это произошло на моих глазах, а я пальцем не пошевельнул, чтобы помешать этому. <…> Боже, неужели это все кануло в Лету и не вернется никогда?!

В данном тексте эпизодически встречаются и образы, относящиеся к другим моделям (метафоры механизма, фитоморфные образы, метафоры движения), однако все они воспринимаются не больше чем некий фон для двух доминирующих моделей.

Совершенно иную роль играет вынесенная в заголовок метафора совок, которая уже привлекала внимание исследователей [Осипова, 1995; Савенкова, 2002].

По данным академического "Словаря русского языка" (1981-1984), совок - это "лопатка с загнутыми кверху боковыми краями и короткой ручкой". В качестве иллюстраций в словаре представлены словосочетания железный совок; совок для мусора. Метафорическое использование этого слова для пренебрежительного обозначения обычного советского человека, конечно, во многом объясняется фонетической близостью, однако не менее важен ассоциативный потенциал слова: "совок" - это нечто малозначительное, связанное с уборкой мусора. Эмоциональная окраска этой метафоры раскрывается уже в самом начале публикации:

Употребляя это слово, употребляющие его люди тем самым выражают презрение в советской эпохе и порожденным ею людям.

Эмоциональный потенциал образа продолжает развиваться и в последующем тексте.

Особое место метафоры совок в рассматриваемом тексте определяется уже самим ее вынесением в заголовок, в котором с помощью АНТИТЕЗЫ задается основной пафос статьи. Повествователь подчеркивает свою собственную принадлежность к "совкам" и рисует ностальгическую картину жизни "советских коллективов". Легко заметить, что антитеза - одна из главных риторических фигур этой публикации: в ней последовательно противопоставляются советская эпоха и "горбачевско-ельцинские годы", "коммунистическая вода" и "демократическая суша", коллективизм и индивидуализм, уверенность в своем будущем и необходимость постоянной борьбы за существование.

Важнейший прием акцентирования рассматриваемой метафоры - постоянный ПОВТОР слов совок и советский. Ср.:

Словом "совок" сейчас называют… <…> Я принадлежу к числу таких совков, с молчаливого согласия которых был разрушен Советский Союз и советский социальный строй в России и других частях бывшего Советского Союза.

Используя эту риторическую фигуру, повествователь снова и снова напоминает о советской эпохе, советском социальном строе, советских коллективах и Советском Союзе. Показательно, что в данном тексте лексический повтор - это не единичный пример, а постоянно повторяющийся (в том числе с использованием других слов) прием:

…Я покинул институт. Как будто покинул целую эпоху. <…> Но это были уже не коллективы… Это были опустошенные деловые машины… И люди в этих новых деловых машинах стали казаться мне лишь призраками…

Для акцентирования метафор автор постоянно использует и риторические фигуры, основанные на взаимодействии повтора и расположения элементов. Автор последовательно применяет лексическую, смысловую и грамматическую АНАФОРУ:

Как ты реагировал на горбачевскую перестройку? Ты приветствовал ее. Как ты реагировал на ельцинскую "революцию" в августе 1991 года? Ты приветствовал ее. Как ты реагировал на расстрел Верховного Совета в октябре 1993 года? Ты одобрил его.

Обращает на себя внимание использование ЭПИФОРЫ:

Я… потерял… коллектив. <…> …Легче пережить потерю друзей… чем коллектива. Только теперь я понял, что душа совка - в его приобщенности к жизни коллектива.

В тексте встречается также ЭПАНАФОРА (стык):

Теперь я это слово воспринимаю как диагноз неизлечимой болезни. Болезни особого рода: социальной.

(Попутно отметим, что в этом фрагменте текста, как и в ряде других, для акцентирования метафоры использована еще одна риторическая фигура - ПАРЦЕЛЛЯЦИЯ.) В тексте используется также КОЛЬЦО:

И люди в этих новых деловых машинах стали казаться мне лишь призраками людей, пустыми формами от людей…

Примеры использования различных видов повтора (морфемного, лексического, смыслового, морфологического и синтаксического) можно легко продолжить. В рассматриваемом тексте активно применяются и другие виды фигур: инверсия, уже названные выше антитеза и парцелляция, риторические вопросы и восклицания, риторический диалог и т. п. Особое впечатление производят развернутые метафоры с использованием "свежих", сохраняющих яркую внутреннюю форму образов:

С нами сделали нечто подобное тому, как если бы рыб вытащили из воды на сушу и сказали: "Вот вам освобождение от коммунистической воды, наслаждайтесь демократической сушей".

Все это усиливает эмоциональный накал текста и вместе с тем текстообразующий потенциал метафор.

 

Использование риторических фигур не единственное средство привлечения внимания адресата к образному потенциалу текста. Оживлению метафор могут служить также трансформация фразеологизмов, использование ресурсов языковой игры.

 

3. Акцентирование метафоры с использованием средств интертекстуальности

 

Удачная метафора не только выполняет текстообразующую функцию, но и связывает текст с другими текстами, она особенно ярко ощущается в дискурсе. Интертекстуальность - это присутствие в тексте элементов других текстов, что обеспечивает его восприятие как частицы общего политического дискурса и - шире - как элемента национальной культуры (М. М. Бахтин, Р. Барт, Д. Б. Гудков, В. В. Красных, Ю. Кристева, Н. А. Кузьмина, С. И. Сметанина и др.). Вместе с тем конкретный текст - это автономный феномен, для которого характерны внутреннее единство, цельность и законченность. Современный политический текст часто строится и воспринимается как своего рода диалог с другими текстами: автор развивает и детализирует высказанные ранее идеи, полемизирует с ними, дает свою интерпретацию фактов, подчеркивает собственную позицию. Такой текст оказывается насыщенным множеством скрытых и откровенных цитат, реминисценций, аллюзий, прецедентных метафор; его полное восприятие возможно только в дискурсе, с использованием множества фоновых знаний из различных областей культуры.

В книге В. В. Красных [2002] и Д. Б. Гудкова [2003] представлена следующая классификация прецедентных феноменов - текстовых знаков, отсылающих читателя к иным текстам и ситуациям.

ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ - это цитата, афоризм, пословица. В современной политической речи прецедентные высказывания часто структурно и содержательно трансформируются, в них вкладывается обновленный смысл. В качестве прецедентного высказывания могут выступать не только развернутые фразы, но и отдельные слова и выражения, по которым опознается коммуникативная практика известного человека (ельцинское "поним'ашь", горбачевское "н'ачать" и "угл'убить").

ПРЕЦЕДЕНТНАЯ СИТУАЦИЯ - хорошо известная историческая ситуация, событие, яркие признаки которого запечатлены в народном сознании с той или иной эмоциональной оценкой. Такая ситуация может обозначаться не только прямо, но и путем указания на место событий, их время, яркие признаки: татаро-монгольское иго, ледовое побоище, смутное время, 1812-й год, Брестская крепость, Курская дуга и др. В современной политической речи названия этих прецедентных ситуаций обычно используются метафорически. Например, по словам депутата Н. Харитонова, "Ирак - это наша Брестская крепость". Знаком прецедентной ситуации нередко оказываются предметы быта, иные артефакты, природные объекты: для Гражданской войны в России - это шашка и буденовка, для позднесоветской эпохи - талон на колбасу, для конца ХХ века - сникерсы и памперсы.

ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ИМЯ - это имя (фамилия, прозвище и др.) известного политика, военачальника, ученого, писателя, героя литературного произведения и т. п. Такое имя (Ломоносов, маршал Жуков, Наполеон, Менделеев, Иуда, Летучий голландец) служит своего рода знаком определенных качеств, оно может символизировать тот или иной прецедентный текст или прецедентную ситуацию. К числу прецедентных феноменов можно отнести также разнообразные устойчивые сочетания, фразеологизмы, штампы, повторяющиеся метафоры и иные знаки вторичности текста. По словам С. И. Сметаниной, используемые в тексте прецедентные феномены "интеллектуализируют изложение, формируют новые смыслы, вводя событие текущей жизни в общеисторический и культурный контекст" [2002, с. 123]. Эти феномены позволяют сделать сообщение более ярким, привлекающим внимание и одновременно ввести в изложение некоторые элементы языковой игры, предложить читателям для кого-то прозрачную, для кого-то достаточно сложную загадку. Рассмотрим с точки зрения интертекстуальности следующую статью Андрея Пионтковского.

В предчувствии Фороса, или Cвита перестала играть короля

 

Российская политическая элита (она же партийно-хозяйственный актив)

 

не дождалась своего ночного портье и оскорбилась

 

"А не пора ли вам, дорогие товарищи, стать законодателями мод в мировом автомобилестроении?" - обратился как-то молодой, энергичный и невероятно популярный генеральный секретарь к группе корпулентных мужчин партийно-хозяйственного помета, четверть века смотрящих вместе с местными бандитами за конвейером, установленным когда-то на берегах великой русской реки изобретательными сыновьями Средиземноморья.

 

"А не пора ли вам, господа министры-капиталисты, ставить перед собой более амбициозные задачи? Не замахнуться ли нам на Джорджа, понимаете ли, Дабл-Ю Буша и резко сократить разрыв с ведущими индустриальными странами?" - обратился 16 лет спустя молодой, энергичный и невероятно популярный президент к группе очень похожих мужчин, занимавшихся очень похожей деятельностью, но уже в масштабе всей страны.

 

Через несколько дней он обратился с тем же посланием к расширенному заседанию партийно-хозяйственного актива, или, как теперь принято говорить, с тем же "мессежем" к российской политической элите. Еще совсем недавно состояние, или, во всяком случае, внешнее поведение "элиты" на подобных ритуальных действах отвечало словам поэта: "Когда Он входит, все они встают - одни по службе, прочие от счастья".

 

На этот раз он был встречен мрачным гробовым молчанием оставшегося сидеть зала. На лицах проступало глухое и растущее раздражение. Элита знала, что президент знает, что в зале сидят люди, давно уже не только поставившие, но и успешно реализовавшие настолько амбициозные цели, что и их правнукам мало не покажется. Напрягать их упреками в отсутствии амбиций и требовать от них еще одного рывка, чтобы догнать какую-то Португалию, было вопиющей бестактностью и откровенным нарушением конкорданса о передаче власти.

 

Тем более президент любил повторять, что он всего лишь менеджер, нанятый на работу советом директоров (Мао Цзэдун более поэтично сравнивал себя с одиноким монахом, бредущим по свету с дырявым зонтиком).

 

Была у них и еще одна причина для раздражения, очень российская. В первые дни славного президентства было столько истребителей, подлодок, патриархов, сортиров, в которых корчились враги павловских, визжавших о "мистической связи Путина с народом", чекистов без страха и упрека, стройными рядами идущих во власть, что российской политической элите, как старой полковой лошади, в какой-то момент показалось, что она услышала знакомый Глас Трубы.

 

Нещадно поротая и при Иоанне Грозном, и при Петре Великом, и при Иосифе Кровавом, она послушно и даже с некоторым диктуемым исторической памятью вожделением нагнулась, приспустила штаны и обнажила нашкодившие задницы, ошибочно угадав в нем своего долгожданного ночного портье.

 

Зверств ждали от него неслыханных и необыкновенных. Как минимум порки, а может, и еще более решительной, калигуловской, если хотите, актуализации своей статусной роли. А он даже двух чижиков не смог как следует придушить. Может быть, все чекисты, опьяненные неожиданно открывшимися возможностями, разбежались крышевать мебельные магазины, променяв на валютную похлебку первородство железного Феликса. А может быть, ему просто противно стало.

 

Так или иначе стояние в неловкой позе ожидания утомило элиту и, не получив глубокого удовлетворения, она почувствовала себя дважды униженной и оскорбленной. Свита перестала играть короля. В таких случаях обычно меняют свиту. Или свита меняет короля.

 

(Новая газета. 2002. № 16)

В рассматриваемом тексте ярко представлены разнообразные прецедентные феномены. Широко используются прецедентные тексты, преимущественно трансформированные: А не пора ли вам, дорогие товарищи, стать законодателями мод в мировом автомобилестроении?; А не пора ли вам, господа министры-капиталисты, ставить перед собой более амбициозные задачи? Не замахнуться ли нам на Джорджа, понимаете ли, Дабл-Ю Буша и резко сократить разрыв с ведущими индустриальными странами?; Когда он входит, все они встают - одни по службе, прочие от счастья; менеджер, нанятый на работу советом директоров; одинокий монах, бредущий по свету с дырявым зонтиком; мистическая связь Путина с народом; догнать какую-то Португалию; униженные и оскорбленные; Короля играет свита.

Отметим, что автор прецедентного текста прямо назван лишь однажды (Мао Цзэдун), фраза политолога Глеба Павловского представлена как "визг павловских", еще в трех случаях есть достаточно ясные указания, что речь идет о президенте В. В. Путине и лидере Советского Союза М. С. Горбачеве. Большинство прецедентных текстов даже не закавычено, а закавыченные цитаты не вполне соответствуют оригиналу.

Автор умело актуализирует в сознании адресата прецедентные ситуации: в предчувствии Фороса; догнать Португалию; истребители, подлодки, патриархи, сортиры, в которых корчились враги; рыцарь без страха и упрека; полковая лошадь, услышавшая знакомый Глас Трубы; ночной портье; зверств ждали от него неслыханных и необыкновенных; двух чижиков не смог как следует придушить; променять первородство на валютную похлебку. Названные ситуации напоминают читателю о недавних политических событиях (заточение советского президента, гибель подводной лодки и др.), о библейском предании, о сюжетах известного фильма и литературных произведений.

Современный российский читатель легко понимает и аллюзии, связанные с прецедентными именами: Иоанн Грозный, Петр Великий, Иосиф Кровавый, железный Феликс, Мао Цзэдун, калигуловская актуализация своей статусной роли; павловские, визжащие о "мистической связи…"

Отметим, что феномен интертекстуальности, во-первых, используется в каждом из девяти абзацев, а во-вторых, украшает самые сильные, привлекающие особое внимание читателей позиции текста. Это заголовок, включающий четыре таких феномена, начало текста, образующее анафору с началом второго абзаца, и концовка текста, в которой использован стилистический прием "зеркало". Таким образом, начало и концовка образуют своего рода интертекстуальное обрамление текста.

Автор постоянно использует интерстилевое тонирование текста, то есть применяет в политической коммуникации жаргонные, просторечные, разговорные слова и выражения (сортир, нашкодившие задницы, крышевать, мало не покажется) или стилистически закрепленные значения общеупотребительных слов (партийно-хозяйственный помет, смотреть за конвейером, замахнуться на Джорджа Дабл-ю Буша, напрягать упреками). Подобная лексика особенно ярко выделяется рядом с книжными словами и выражениями (партийно-хозяйственный актив, вопиющий, конкорданс, вожделение, актуализация статусной роли). Использование жаргонной и просторечной лексики при описании российской политической и деловой элиты, как и сообщение о ее совместной с бандитами деятельности, упоминание о "крышующих" преступников чекистах, служит средством смыслового сближения официальной и теневой элиты. Обозначение современной политической элиты советской идеологемой партийно-хозяйственный актив позволяет подчеркнуть сходство между руководителями разных поколений. Номинирование современной политической элиты советской идеологемой партийно-хозяйственный актив позволяет подчеркнуть сходство между руководителями разных поколений. Показательно также, что и сотрудники российской ФСБ обозначаются архаичной идеологемой чекисты.

В рассматриваемом тексте находят широкое применение и стилистические фигуры. Обращает на себя внимание смысловой, синтаксический и лексический параллелизм двух первых абзацев, что позволяет подчеркнуть сходство знаменитых выступлений М. С. Горбачева и В. В. Путина. Автор использует антитезу: противопоставляются прежнее и современное поведение элиты, ожидаемые и реальные действия президента. Текст завершается осложненным хиазмом, в котором в разных синтаксических позициях стоят метафоры свита и король. Постоянно используются инверсия, парцелляция и цепочки однородных членов.

Ключевые метафоры рассматриваемого текста - это представление характерных для России взаимоотношений президента и элиты как закрепленного в исторической памяти физического и сексуального насилия. В соответствии с российскими традициями статусная роль президента требует от него агрессивности, ярким примером которой служат упоминаемые в статье царь Иоанн IV, император Петр I и генеральный секретарь ЦК КПСС Иосиф Сталин. Даже ближайшее окружение (бояре, воеводы, генералы, министры, секретари ЦК) должны быть в постоянном трепете. Таким образом использование прецедентных феноменов (текстов, ситуаций, имен), интерстилистического тонирования, разнообразных стилистических фигур заметно акцентирует имеющиеся в тексте метафоры.

Автор статьи обратил внимание на определенную содержательную близость выступлений, посвященных проблемам преодоления технологического отставания от западных стран. Это мало кем замеченное сходство позволило А. Пионтковскому перейти к установлению очень широких аналогий между политическими судьбами

 

М. С. Горбачева и В. В. Путина, к поиску закономерностей в отношениях между российскими политическими лидерами и их ближайшими сподвижниками, а также к политическим пророчествам. Текст настолько насыщен прецедентными феноменами, что они становятся его стилевой доминантой.

Каждый прецедентный феномен в тексте - это знак бесконечного диалога различных сфер культуры, различных ее поколений и национальных вариантов, но вместе с тем это еще и показатель интеллектуального уровня автора и его оценки эрудиции, герменевтических возможностей адресата.

Творческая индивидуальность автора и автономность текста проявляются в привлечении элементов интертекстуальности, в умелом отборе самых удачных компонентов из предшествующего опыта человечества для создания нового оригинального текста.

 

4. Взаимодействие различных средств акцентирования метафоры

 

Каждое из названных выше средств акцентирования метафоры используется не изолированно, а в тесном взаимодействии с другими. Так, рассмотренный перечень "сильных позиций", способствующих максимальному привлечению внимания читателей к той или иной метафоре (заголовок и подзаголовки, первые и последние фразы текста или его композиционных частей, шрифтовые выделения), можно продолжить. В частности, к числу сильных позиций относится эпиграф как один из элементов интертекстуальности. Как известно, эпиграфы в текстах современных СМИ используются крайне редко, а поэтому метафора, заданная именно в эпиграфе, воспринимается как особенно яркая, привлекающая внимание читателя, который ждет ее развертывания в тексте. Примером может служить следующая статья Александра Минкина.

 

Необходимость цензуры

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?

Худощавая, но с полными ногами.

Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.

Жрица, Постум, и общается с богами.

 

В честь 80-летия академика Сахарова НТВ посвятило ему передачу. После я спрашивал у всех знакомых:

- Как вы думаете, кто стал телегероем в день рождения Сахарова?

Те, кто передачу не видел, начинали гадать: Елена Боннэр, Горбачев… Услышав "Станкевич", изумленно таращили глаза. Кто ж мог подумать, что лжеца и взяточника пригласят вспоминать про совесть нации и рассуждать, что такое хорошо и что такое плохо. Ведущий Шустер гостю поддакивал, неудобных вопросов не задавал. Все очень вежливо, очень культурно, ни насилия, ни порнографии. Чего же лучше - лидер партии "Демократическая Россия" объясняет, что Сахаров - это наше все. В некотором смысле жрец говорит о божестве, в некотором смысле духовный наследник… Была потаскуха, а стала жрица. Жрица, Постум, и общается с богами.

На экране может возникнуть и чикатило - будет очень культурно рассуждать о морали, о детской чистоте, о добре и духовности. Такие передачи очень нужны. Плохо становится только тем, кто знает, что из себя представляет чикатило.

 

Рассматриваемая статья также отличается последовательной сменой доминантных моделей: в данном случае в каждой части статьи выделяются свои доминантные модели. Так, эпиграф задает доминантную модель первой части: героями современных СМИ часто оказываются продажные люди (и даже опасные преступники), которых журналисты представляют аудитории в виде священнослужителей. Как известно, мысль о близости первой и второй древнейших профессий далеко не оригинальна, но автор, используя актуальный материал, хорошо знакомые читателям факты, удачные аллюзии и свежие образы, делает эту мысль более яркой. Отметим также в данном фрагменте особую роль антитезы (потаскуха - жрица; Сахаров - Станкевич; лжец и взяточник - совесть нации и др.).

Основой второй части статьи стала концептуальная метафора СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ - это ОТРАВА. Автор последовательно детализирует эту модель, снова используя хорошо известные факты и закономерности, подчеркивая, что вредные последствия могут быть сначала малозаметны. Показательно, что метафорический смысл текста обнаруживается далеко не сразу: возможно, человеку, начавшему читать этот параграф, лишь постепенно становится понятно, как проблема заболевания коров может быть связана с основной идеей публикации.

Фермеры Европы, наверное, очень радовались, когда открыли возможность кормить коров мукой из напрасно пропадавших овечьих костей. Сколько они на этом сэкономили, не знаю. Но теперь они потеряли все. Началось коровье бешенство. Мясо стало ядовитым. Человек получает неизлечимую болезнь мозга, умирает, поев привычную котлету, но - из коровы, которая ела овец. На вкус эту котлету не распознать. Инстинкт бессилен. Организм кое-как умеет очищаться от пищевых ядов. От радиации - нет. Ее не ощущаем, выводить ее организм не умеет.

 

Отравление телевидением человек ощущает. Признаки налицо. Но выводить эту отраву организм не умеет. Взрослые души болеют. Детские - сразу ломаются. Никому не известно, можно ли починить сломанную душу.

 

15, 20, 30 лет назад миллионы людей бессмысленно тратили жизнь в очередях. Часами стояли за колбасой, за водкой; месяцами отмечались за ковром, за гарнитуром. Теперь очередей нет. Люди часами, годами сидят у "ящика". В очереди тупели, злились. Глядя в "ящик", вплывают в идиотизм.

В этой части продолжается активное использование стилистических фигур, акцентирующих доминантную метафору. Вновь активно применяется антитеза: сэкономили - потеряли; организм умеет очищаться от пищевых ядов - от радиации не умеет; радиацию не ощущаем - отравление телевидением человек ощущает; бессмысленно тратили жизнь в очередях - теперь очередей нет. Постоянно используются лексические и морфемные повторы: отравление - отрава; тратили жизнь в очередях - теперь очередей нет - в очереди тупели. Обращает на себя внимание использование парцелляции, неполных и односоставных предложений.

В третьей части статьи ведущее место занимает метафорическая модель СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ - это НАРКОТИК. И снова используются прежние приемы: сначала автор напоминает о хорошо известных читателям фактах, которые, казалось бы, не имеют прямого отношения к основной идее статьи, а затем начинается развертывание модели с использованием самых разнообразных фреймов. Все это позволяет выявить параллели между привычкой к просмотру телепередач и наркотической зависимостью, больше того - чрезвычайно бурное распространение наркомании связывается с экспансией электронных СМИ.

Включенный телевизор давно уже стал постоянным фоном жизни. Пожар останкинской башни доказал, что ТВ - наркотик. Когда прервались передачи, многие вздохнули с облегчением, обрадовались отдыху от "ящика". Но подавляющее большинство взвыло, у людей началась типичная ломка.

 

Но властям удобны теленаркоманы. Потому-то башню так торопливо чинили. Если телевидение - наркотик, его следовало бы запретить. Или резко сократить употребление и жестко контролировать.

 

Наркотики были и сто, и тысячу лет назад. Но гашиш курили шейх и шах, кокаин нюхали поэтессы, богема, узкий круг. Если и случались трагедии, то трагедии отдельной личности, но не общества. Теперь это государственная проблема. Теперь это - дети, солдаты, школьники, студенты - сотни миллионов.

 

Когда произошел этот скачок мировой наркомании? Не синхронно ли с развитием ТВ?

В анализируемой части вновь активно используются разнообразные стилистические фигуры, особенно антитеза, инверсия, риторические вопросы, парцелляция.

В концовке статьи интенсивное и (что особенно важно) не контролируемое обществом развитие современных средств массовой информации метафорически представляется как стихийное бедствие, в борьбе с которым государство имеет право пойти на чрезвычайные, но необходимые для спасения людей меры.

Нужна цензура. Как контроль спиртного, как санитарный контроль продовольствия. Нужна цензура, которая не имеет права запрещать критику властей, но препятствует национальной духовной катастрофе.

 

Разговоры о демократии, о правах человека (журналиста) мало уместны. Пока река течет, где положено, - живи как хочешь. Но когда она поднимается на двадцать метров, никакой демократии никому уже не надо. Даже принудительную эвакуацию общество не воспринимает как насилие над личностью.

 

(Московский комсомолец. 2001. 21-28 июня)

Приведенные материалы показывают, что даже в относительно небольшой публикации может быть использована не одна доминантная модель, а несколько последовательно сменяющих друг друга моделей, каждая из которых может рассматриваться как доминантная для соответствующего раздела текста. Каждая из этих моделей акцентируется за счет применения разнообразных стилистических фигур (антитеза, лексические и иные повторы, инверсия, риторические вопросы, парцелляция), интерстилевого тонирования с использованием просторечной и жаргонной лексики (ломка, "ящик", потаскуха, таращит глаза) и использования метафор в сильных позициях текста (эпиграф, первые и последние фразы структурных частей текста, концовка текста).

Акцентированию метафоры очень способствуют ее интертекстуальные связи: в начале текста это не только эпиграф, но и полемика с участниками телепередачи, посвященной памяти А. Д. Сахарова, а также ссылки на слова и невербальную реакцию знакомых автору телезрителей. Во второй и третьей частях статьи яркими приметами интертекстуальности становятся ссылки автора на ведущие темы материалов СМИ в предшествующие недели: эпидемию коровьего бешенства в Европе, пожар в Останкинской телебашне, стихийные бедствия. В статье используются прецедентные тексты в форме прямой и несобственно прямой речи, в форме описания содержания реплик (ведущий Шустер гостю поддакивал, неудобных вопросов не задавал), применяется частичный повтор цитаты из эпиграфа, а также трансформированные цитаты: "Сахаров (в подлиннике - Пушкин) - это наше все" (по Апполону Григорьеву); "Что такое хорошо и что такое плохо" (по Владимиру Маяковскому). Читатель обнаруживает в тексте упоминания прецедентных ситуациий (пожар в Останкинской телебашне, эпидемия коровьего бешенства) и прецедентных имен (Сахаров, Елена Боннэр, Горбачев, Чикатило).

Разнообразные способы акцентирования метафоры (сильные позиции текста, стилистические фигуры, средства интертекстуальности и др.) усиливают ее роль, с одной стороны, в обеспечении цельности и связности текста, а с другой - в представлении данного текста как части политического дискурса и - шире - как одной из составляющих национальной культуры.

 

3.3. Взаимодействие метафорического заголовка и основного текста

Для современной политической публицистики очень характерны метафорические заголовки, призванные привлечь внимание читателей, заинтриговать их и побудить прочитать основной текст [Коньков, 1995; Лазарева, 1993; Подчасов, 2000; Сафонов, 1981 и др.]. Заголовок статьи - это своего рода ее реклама, поэтому вполне закономерно взаимодействие метафорического заголовка с системой метафор в основном тексте статьи. Как правило, метафора в заголовке статьи раскрывается и развертывается в ее основном тексте, такой заголовок во многом предопределяет читательские ожидания в отношении метафорической системы текста.

При изучении соотношения метафорического заголовка статьи и ее основного текста нередко обнаруживаются специальные стилистические (возможно, их лучше называть дискурсивными) приемы: эффект обманутого ожидания, эффект усиленного ожидания и эффект оправданного ожидания [ср.: Лазарева, 1989].

1. ЭФФЕКТ ОБМАНУТОГО ОЖИДАНИЯ появляется в том случае, когда мнение, сложившееся у читателя о содержании публикации по ее заголовку, опровергается по мере прочтения. Возможны три варианта возникновения эффекта обманутого ожидания на основе метафоры.

В первом случае метафорический заголовок может быть ошибочно воспринят как неметафорический, во втором случае неметафорический заголовок ошибочно воспринимается как метафорический, а в третьем - смысл метафоры до знакомства с основным текстом воспринимается иначе, чем после знакомства.

Примером возможного ошибочного восприятия метафорического заголовка как неметафорического может служить статья А. Кокшарова "Новобрачные при смерти" (Эксперт. 1999. № 29), в которой речь идет не о состоянии здоровья молодых супругов, а о том, что объединение двух слабых банков (метафорически названных "новобрачными") не привело к созданию одного сильного.

Аналогичный эффект может возникнуть при знакомстве со статьей П. Кирьяна "В ожидании реванша", в которой вопреки возможным ожиданиям говорится о том, что падение курса евро, вероятно, скоро закончится и общеевропейская валюта возьмет таким образом метафорический "реванш" у доллара.

В статье В. Горбунова под заголовком "Минусы и плюсы "крепкой крыши" (Эксперт. 1997. 17 февр.) анализируются экономическое положение Ачинского глиноземного комбината и возможные последствия перемены собственников у ряда предприятий алюминиевой промышленности.

Примером возможного ошибочного восприятия неметафорического заголовка текста в качестве метафорического может служить название статьи А. Теребунова "Как "Комсомолка" обула Вовку Путина" (Комсомольская правда. 2000. № 67). Когда в современном политическом дискурсе упоминается фамилия Путин, то у адресата создается мнение, что речь пойдет о президенте России (даже если Путин фамильярно назван "Вовкой"). Соответственно смысл этого заголовка воспринимается как метафорический: трудно предположить, чтобы сотрудники редакции в буквальном смысле занимались обувью президента. Однако реально в статье речь идет об однофамильце президента, ребенке-сироте, которому на средства газеты были куплены подарки, в том числе обувь.

Аналогичный эффект используется в статье С. Поживалко "Губернатор в собственной стихии" (АиФ. 2002. № 3). При ознакомлении с заголовком можно предположить, что слово стихия имеет в нем метафорический смысл. Однако при чтении статьи оказывается, что оно использовано в первичном значении, так как в тексте рассказывается о том, что на Кубани прошли обильные снегопады и администрация края испытывает значительные трудности в борьбе со стихией.

Рассмотрим случаи, когда метафорический смысл заголовка после прочтения статьи воспринимается совсем иначе, чем до знакомства с основным текстом. Заголовок статьи А. Розензафта и М. Мошкина "Терроризм: кровное родство" (Московский комсомолец. 2002. 16-23 мая) дает основание предположить, что в нем использована метафора, указывающая на связь терроризма с другими социальными феноменами. Однако оказывается, что в публикации представлен иронический комментарий к словам палестинского лидера Ясира Арафата о том, что "с исторической точки зрения евреи и арабы - это двоюродные братья". Как известно, арабский и еврейский языки действительно относятся к одной семито-хамитской языковой семье, и в этом смысле вполне можно говорить о родстве арабского и еврейского народов. Однако в политической коммуникации о языковом "братстве" между народами обычно вспоминают, когда требуется обосновать особо близкие отношения между народами, а арабские и еврейские "кузены" сейчас пребывают в состоянии вооруженной конфронтации. Поэтому делается вывод о том, что новая большая война способна разрушить любое братство.

Метафорический заголовок статьи А. Абрамова "Холодная война" (Эксперт. 2001. № 22) позволяет предположить, что речь пойдет об идеологических конфликтах между государствами. Однако в действительности в статье говорится о конкуренции среди производителей мороженого. Намеренное применение эффекта обманутого ожидания повышает выразительность публикации.

Во многих случаях основной текст не просто уточняет смысл заголовка, но и детализирует образ, позволяет обнаружить в нем разнообразные нюансы. В качестве примера рассмотрим статью под заголовком "Dangerous liaisons" из журнала Еconomist (2000. July 8th). Название статьи метафорично: под заголовком 'Опасные любовные связи' опубликованы размышления о возможных эффектах прекращения государственного регулирования в области авиаперевозок. Авиакомпании представлены в статье как мужчины и женщины, вступающие в любовные связи, допускающие размолвки и супружескую неверность.

Показательно, что уже в заголовке объединение компаний представлено не как заключение брачного союза, женитьба, а как опасная любовная связь, супружеская неверность, которая может привести к негативным последствиям. После такого заголовка следует целый ряд метафор с негативной эмоциональной окраской. Ср.:

Airlines have been leaping into bed with each other as never before in order to skirt rigid regulation. With deregulation, such liaisons become less necessary.

 

'Авиакомпании прыгают друг к другу в постель как никогда раньше, в попытках обойти меры по регулированию. Такие любовные связи станут не нужны по мере дерегулирования отрасли'.

В тексте активен мотив размолвки, ссоры партнеров. Сделки между авиакомпаниями представляются как повод для конфликта, отношения с новыми партнерами показаны в виде флирта, развлечения, поиски новых партнеров на рынке - в виде супружеской неверности. Ср.:

Now, Sabena's deal with SAir has opened up new options for AA: SAir, in turn, is a member of the Qualiflyer alliance, a European grouping, which AA could now join. Such infidelity would cause a nasty tiff with BA, with which AA has been having an unsatisfactory dalliance for the past four years.

 

'Сейчас сделка между Sabena и Sair открыла новые возможности для American Airlines: в свою очередь SAir является членом альянса Qualiflyer, Европейской группы, к которой сейчас может присоединиться АА. Такая супружеская неверность вызовет ужасную размолвку с British Airways, с которой АА неудачно флиртует последние четыре года'.

Далее происходит развертывание доминантной метафоры: меры по дерегулированию представляются как пособники флирта, а новые объединения авиакомпаний - как обмен партнерами. Ср.:

Deregulation is encouraging other flirtations.

 

'Дерегулирование поощряет такой флирт'.

 

Much swapping of partners is likely to take place over the next few months.

 

'В течение следующих нескольких месяцев наиболее вероятен частый обмен партнерами'.

Соответственно два крупнейших авиаперевозчика Великобритании, компании British Airways и Virgin, по отношению к которым правительство собирается вести политику протекционизма, выступают в образе девы / девственницы в углу - Virgin in the corner, которой не находится места в создавшейся ситуации.

Наиболее часто (10 словоупотреблений) встречается в рассматриваемой статье метафора alliance 'альянс, союз' (в смысле 'брачный союз'), которая используется более 10 раз. Ср.:

The world's airlines started alliances a decade ago.

 

'Авиакомпании в мире начали образовывать альянсы десять лет назад'.

 

But now that governments are reducing the regulations that alliances circumvented, the alliances are being undermind.

 

'Но сейчас, когда правительства уменьшают меры по регулированию, которые эти альянсы обходили, альянсы оказываются подорванными'.

Выбор доминантной метафоры объясняется бурными событиями, происходящими в отрасли авиаперевозок, где поведение некоторых компаний на рынке, видимо, напоминает вполне распространенные сюжеты из жизни.

2. ЭФФЕКТ УСИЛЕННОГО ОЖИДАНИЯ возникает в том случае, когда буквальный смысл заголовка мало вероятен, но читателю трудно догадаться и о возможном метафорическом смысле, перед ним поставлена своего рода загадка, ответ на которую можно найти в тексте.

Так, в статье А. Абрамова "Как поднять деньги" (Эксперт. 2000. № 20) рассказывается о том, как эффективно использовать рынок государственных заимствований для привлечения денег потенциальных клиентов, которые опасаются доверять свои сбережения банкам. Соответственно заголовок "Курдские "медведи"" (Эксперт. 1999. 19 июля) служит созданию эффекта усиленного ожидания в статье, автор которой анализирует состояние цен на курортах Турции.

В статье под заголовком "Зачем быку бомбежка" (Эксперт. 1998. 21 дек.) анализируются причины провала попытки американцев поднять цены на нефтяном рынке после военных действий против Ирака. Использование военной метафоры в заголовках часто создает впечатление жесткой конкуренции, борьбы за рынок: например, статья, озаглавленная "Никотиновая блокада" (Эксперт. 2001. 22 янв.), знакомит читателя с положением компаний - производителей табачных изделий в условиях ценовых войн. Конкурентной борьбе на рынке страхования посвящена статья "Битва за автолюбителя" (Эксперт. 1998. 23 нояб.). Статья под заголовком "Не тратить патроны" (Эксперт. 2001. 22 янв.) анализирует ситуацию, складывающуюся с российскими платежами Парижскому клубу кредиторов.

Ознакомление с заголовком "Crunch time, again?" ('Время треска снова настало?') (The Economist. 1999. August 7th) позволяет предположить, что это метафора, но едва ли можно сразу понять, какой смысл она несет, что речь пойдет о событиях, происходящих на фондовом рынке. Слово crunch (букв. 'треск, хруст') в экономической лексике зафиксировано как термин со значением "недостаточность, ограничение, помехи". Эффект обманутого ожидания в данной статье проявляется еще и в том, что в тексте не наблюдается развертывания метафоры заголовка. Большинство метафор относится к сфере-источнику "Болезнь". Рынок выступает в статье как больной человек, страдающий от расстройства пищеварения, дежа вю и паралича. Ср.:

The fear that paralysed the world's financial markets last autumn first revealed itself in July 1998, in the shape of falling share prices and widening spreads between yields on risky bonds and low-risk liquid Treasury bonds.

 

'Cтрах, парализовавший мировые финансовые рынки прошлой осенью впервые проявил себя в июле 1998 года в виде падения цен на акции и увеличения разрыва между доходами по рисковым облигациям и нерисковым ликвидным долгосрочным казначейским обязательствам'.

 

A year later, Wall Street is experiencing a severe case of deja vu…

 

'Спустя год Уолл-стрит переживает тяжелый случай дежа вю…'

 

So spreads may be rising simply because so much supply has given the markets indigestion.

 

'Итак, разрыв может расти, потому что такое большое предложение привело рынки к несварению'.

Далее в статье сообщается о симптомах болезни, состоянии больного и способах лечения. Ср.:

No wonder Wall Street is awash in sweat.

 

'Неудивительно, что Уолл-стрит покрыта потом'.

 

"Wall Street is in the early stages of a hot money crises", - reckons Mr Noland.

 

'"Уолл-стрит находится на ранних стадиях кризиса "горячих" денег", - считает г-н Ноланд'.

 

The world banking system is probably less vulnerable to a liquidity crisis than it was last year.

 

'Мировая банковская система, вероятно, менее уязвима со стороны кризиса ликвидности, чем в прошлом году'.

 

Indeed, the Treasury said this week that it would inject liquidity into the market by repurchasing some of its debts before they mature.

 

'Действительно, на этой неделе Казначейство заявило, что произведет вливание (инъекцию) ликвидности рынку за счет покупки ранее проданных долгов до того, как наступит срок платежа (букв. до того, как они достигнут зрелости)'.

Развернутая медицинская метафора оказалась достаточно эффективным средством представления экономических проблем, хотя читатель и не был подготовлен заголовком к ее восприятию.

3. ЭФФЕКТ ОПРАВДАННОГО ОЖИДАНИЯ возникает в том случае, когда смысл метафорического заголовка достаточно ясен, однако благодаря яркому образу у адресата закономерно возникает желание более детально познакомиться с проблемой. Примером такого соотношения метафорического заголовка и основного текста статьи может служить заголовок публикации А. Колесниченко "Путин вытаскивает малый бизнес из петли" (АиФ. 2002. № 14), в тексте которой рассказывается о мерах по оказанию помощи малому бизнесу (снижение налогов, сокращение вмешательства чиновников, сдерживание рэкета). Важно подчеркнуть, что при использовании эффекта оправданного ожидания основной текст способен конкретизировать метафору заголовка, высветить в ней некоторые нюансы. Например, заголовок "When America sneezes" (The Economist. 2000. December 9th) ('Когда Америка чихает') позволяет предположить, что в статье пойдет речь о влиянии переживаемых Соединенными Штатами трудностей на другие страны, но характер этих трудностей и их последствия для других стран раскрываются именно в основном тексте. В данной статье рассказывается о трех возможных направлениях отрицательного воздействия замедления темпов развития американской экономики на другие рынки - сокращении товарооборота, изменении индекса обмена валют и изменении направлений потоков капитала.

Заголовок статьи "Video wars: the sequel" (the Economist. 2000. June 17th) ('Видеовойны: продолжение') и ее подзаголовок (Japanese consumer electronics 'Японская электроника для потребительского рынка') позволяют сделать предположение, что милитарная метафора будет использована для описания состояния рынка бытовой электронной продукции в Японии. Отношения конкурентов представляяются автором как война, а компании (участники рынка) - как враги. В основном тексте указанный образ детально раскрывается и развертывается по самым различным направлениям.

Уже в первом абзаце метафора заголовка дублируется: таким образом автор напоминает читателю о "военных событиях" недавнего прошлого, участниками которых стали компании Sony и Matsushita, одновременно начало статьи уточняет область-мишень притяжения милитарных (по сфере-источнику) метафор:

It looks for all the world like a return of the video wars of the 1980s, when Sony's clever little Betamax cassette recorder was eventually trounced by the Matsushita camp's clunkier but more versatile VHS machine.

 

'Для всего мира это выглядит как возврат видеовойн 1980-х годов, когда небольшой и многофункциональный кассетный магнитофон фирмы Sony был наконец вытеснен простым, но более многоопционным аппаратом VHS из лагеря фирмы Matsushita'.

В последующем тексте демонстрируется, что в новых экономических условиях взаимоотношения компаний, производящих бытовую электронику, остались прежними, но только война ведется за новый цифровой дисковый видеопроигрыватель. Соответственно фирмы представляются как противники, наносящие друг другу удары. Ср.:

Certainly, Japan's two consumer electronics giants have been girding up over the past few months to do battle again. And, appropriately enough, they are butting heads over which of their digital video disk (DVD) recorder designs will replace the ageing video-cassette recorder (VCR) that they fought over a decade and a half ago.

 

'Конечно, два японских гиганта - производителя потребительской электроники последние несколько месяцев снова готовятся к битве |прикрепляют шашку к поясу|. И соответственно сейчас они сталкиваются лбами за то, какая из разработок цифрового дискового видеомагнитофона (DVD) заменит стареющий кассетный видеомагнитофон, за который они боролись более пятнадцати лет назад'.

При описании конкурентной борьбы автор постоянно прибегает к представлению ситуации как военной:

During the video wars of the 1980s, it was the longer recording time of Matsushita's VHS that finally put paid to Sony's Betamax design.

 

'Во время видеовойн 1980-х годов именно записывающее время магнитофона компании Matsushita принеcло больше дохода по сравнению с разработкой фирмы Sony'.

 

The latest episode of the video wars has barely begun.

 

'Последний эпизод видеовойн только что начался'.

Цепочка метафор указанной модели продолжает разворачиваться за счет метафор из других фреймов. Например, участники событий представлены в образе rivals. Традиционно в английских экономических текстах это слово используется в значении "конкуренты", но данный "военный" контекст актуализирует именно милитарное значение. Тактика компаний описывается при помощи фрейма "Ведение военных действий".

The two rival DVD recorders may turn out to be obsolete even before going into mass production.

 

'Два конкурирующих (противника) DVD магнитофона могут оказаться ненужными еще до введения их в массовое производство'.

 

Jumping the gun, two of Sony's allies, Pioneer and Sharp, have already launched video recorders based on variants of a rival technology known in Japan as DVD-RW.

 

'Не отступая, два союзника Sony, Pioneer и Sharp, уже выпустили на рынок видеомагнитофоны, основанные на варианте конкурентной технологии (технологии противника), известной в Японии как DVD-RW'.

Важно подчеркнуть, что эффект оправданного ожидания проявляется прежде всего на фоне эффектов усиленного и обманутого ожидания: современный читатель уже привык, что самый, казалось бы, естественный заголовок может получить в тексте совершенно неожиданную мотивировку.

Рассмотренные примеры свидетельствуют, что метафора в заголовке способствует возникновению эффектов усиленного, обманутого и оправданного ожидания, что может служить мощным средством привлечения внимания адресата к основному тексту. Все рассмотренные приемы имеют дискурсивный характер, они опираются на читательский опыт адресата, на его способность определять содержание теста по заголовку. Вместе с тем постоянное использование журналистами этих приемов расширяет коммуникативную компетентность современных читателей, которые все меньше удивляются кажущемуся несоответствию между содержанием статьи и ее заголовком.

* * *

Заканчивая рассмотрение закономерностей реализации метафорических моделей в тексте, сделаем следующие выводы:

1. В политическом тексте часто можно обнаружить доминантную метафорическую модель (реже - две-три доминантные модели). Основные признаки доминантных моделей - высокая частотность использования соответствующих им концептов, развернутость (использование в тексте разнообразных фреймов, слотов и концептов) и рассредоточенность по различным частям текста. Дополнительные признаки доминантных моделей - применение не только традиционных, но и ярких индивидуально-авторских образов, реализация соответствующих метафор в наиболее сильных позициях текста (заголовок, первая и последняя фразы текста в целом и - в меньшей степени - его структурно-композиционных частей, шрифтовые выделения и др.).

2. Используемые в тексте доминантные модели должны гармонировать между собой, обладать теми или иными однотипными свойствами, обеспечивая тем самым метафорическое единство статьи. Особенно нежелательны совершенно различные модели в пределах одной фразы.

3. Восприятие метафорической модели становится более ярким, если соответствующие ей элементы акцентируются в тексте при помощи тех или иных риторических фигур, способствующих привлечению внимания читателей к форме выражения соответствующих смыслов (антитеза, анафора, градация, инверсия и др.), а также при помощи трансформации фразеологизмов, использования ресурсов языковой игры. Важнейший прием акцентирования метафоры - использование ресурсов интертекстуальности, включение в текст прецедентных феноменов, которые способствуют дискурсивному восприятию статьи.

4. Особую значимость для восприятия модели приобретает использование соответствующей модели метафоры в заголовке текста. Взаимодействие метафоры заголовка и основного текста статьи служит основой для стилистических эффектов обманутого, усиленного и оправданного ожидания.

5. Доминантные метафорические модели представляют собой одно из важных средств обеспечения связности и цельности текста (в том числе собственно текста и его заголовка), эти модели усиливают эстетическую значимость и прагматический потенциал текста. Использование развернутой метафорической модели - мощное средство воздействия на адресата, способ преобразования политической картины мира в его сознании. Удачная метафора обладает огромным эвристическим потенциалом: она формирует отношение к обсуждаемой проблеме, создает эмоциональный фон, необходимый для принятия решений, и подсказывает решения за счет активизации аналоговых возможностей человеческого мышления.

6. Использование когнитивно-дискурсивного анализа существенно расширяет возможности традиционной лингвистики текста. Эффективный анализ текстообразующей роли метафорической модели возможен только с учетом интертекстуальных связей текстовых метафор в политическом дискурсе. Такое исследование позволяет лучше понять развертываемые в тексте метафорические образы в их взаимосвязи не только внутри текста, но и в общем континууме современных политических текстов и в политическом дискурсе в целом. Все это позволяет сделать вывод о том, что интертекстуальность и - шире - дискурсивность представляют собой не менее важное свойство текста, чем его целостность и связность.