5

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

Русский литературный язык донациональной эпохи в двух своих видах, а затем и в трех стилях был подчинен разным нормам. Степень обязательности этих норм была различна. Она была сильнее и крепче в славянизированном типе языка и его стилевых оттенках или разновидностях. Но изменения ее здесь были более медленными, хотя иногда и более многобразными. Вызывались они не только внутренними тенденциями развития этих видов литературной речи, но и влиянием народного языка, его диалектов и его стилей. Нормализация же простой речи была гораздо более тесно связана с процессами формирования произносительных и грамматических, а отчасти и лексико-фразеологических норм общенародного разговорного русского языка. Здесь колебания норм до образования национального языка были особенно широкими и вольными.

Одной из важнейших задач истории русского литературного языка, который даже в своей народной основе - явление не столько историко-диалектологическое, сколько культурно-историческое, должно стать всестороннее изучение того процесса, в результате которого развитие и взаимодействие двух видов древнерусского литературного языка - книжнославянского и народного олитературенного, обработанного - привело к образованию трех стилей с единым структурно-грамматическим и словарным ядром, но с широкими расходящимися кругами синонимических и иных соответствий между ними - звуковых, грамматических и лексико-фразеологических.

В русских риториках начала XVII в. уже намечаются функциональные разновидности литературной речи, "роды речей" (например, научающий, судебный, рассуждающий и показующий). Описываются отличия риторической украшенной речи от речи простой, естественной, деловой. В связи с этим риторика противопоставляется диалектике. "Диалектика простые дела показует, сиречь голые. Риторика же к тем делам придает и прибавляет силы словесные, кабы что ризу честну или некую одежю" [106].

Глава "О тройных родах глаголания" в Риторике 1620 г. свидетельствует о том, что в русском литературном языке второй половины XVI - начала XVII в. уже обозначились общие контуры системы трех стилей, трех "родов глаголания". "В 1706 г. Феофан Прокопович включил эту главу в расширенном виде в свою Риторику. Ломоносов на основе эти материалов разработал свое известное учение о трех "штилях" [107].

В этой Риторике 1620 г. уже явственно выступает учение о трех стилях языка. Риторика заканчивается главой "О тройных родах глаголания". В ней перечисляются три рода: смиренный, высокий и мерный. "Смиренный род" соответствует простому слогу, или "низкому штилю" в системе стилей русского литературного языка XVIII в. "Смиренныи род" - это речь, которою пользуется народ в повседневной жизни. "Род смиренный есть, - пишет автор Риторики, - который не восстает над обычаем повседневного глаголания" [108]. "Род высокий" - это система искусственной, украшенной речи, далекой от обиходного языка. "Род высокий есть, - учит Риторика, - который хотя большею частию содержится свойственным гласом, и потом паки еще часты имеет метафоры и от дальных вещей приятых, достаточну размножает. И придав всяких видов, что от разума своего объявляет и показует украшение глагола". К мерному роду относятся обработанные формы письменной речи, послания, грамоты и публицистические произведения: "... таков есть Овидиуш и письма, грамоты и глаголы Кикероновы" [109]. Любопытно, что в компилятивной обработке старых риторик в конце XVII в. выделяется также три рода речей - смиренный, средний и высокий.

Московское государство, естественно, должно было насаждать в присоединенных областях свои нормы общегосударственного письменного языка, языка правительственных учреждений московской администрации, бытового общения и официальных отношений. Феодально-областные диалектизмы не могли быть сразу нейтрализованы московской приказной речью. В 1675 г. (25 марта) был даже издан указ, которым предписывалось: "будет кто в челобитье своем напишет в чьем имени или в прозвище, не зная правописания, вместо о а, или вместо а о, или вместо ь ъ, или вместо iь е, или вместо и i, или вместо о у, или вместо у о, и иные в письмах наречения, подобные тем, по природе тех городов, где кто родился, и по обыклостям своим говорить и писать извык, того в безчестье не ставить и судов в том не давать и не разыскивать" [110].

К исходу XVI - к середине XVII в. общенародный разговорный и письменно-деловой язык, оформившийся на базе средневеликорусских говоров с руководящей ролью говора Москвы, приобретает качества общерусской языковой нормы. Это - яркое свидетельство начальных процессов образования общенационального разговорного языка.

В тесной связи с вопросами о народно-областных, фольклорных и народно-поэтических элементах в составе русского литературного языка находится и вопрос об общерусском разговорном народном словесном фонде. Само собой разумеется, что грани между областным, диалектным и "общим" в кругу лексики являются подвижными. Многое из того, что было свойственно лишь местным письменным диалектам, - позднее получило общенациональное признание, стало общерусским. С другой стороны, трудно сомневаться в том, что некоторые слова и выражения, некогда бытовавшие в литературной речи и, следовательно, претендовавшие на народную всеобщность, оказались за пределами общерусского языка и стали областными, местными идиоматизмами. Некоторые из них позднее вновь включены были в систему общерусского языка (например, такие слова, как смерч, притулиться, тризна и мн. др.).