6. Я, ТЫ, ОН (ТИПЫ РЕЧИ)

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 

Грамматическое лицо — одна из фундаментальных категорий языка. Она оформляет участие говорящего в речи и во многом ее строй. Ведь любое высказыва­ние, даже самое "остраненное", принадлежит гово­рящему — производителю речи.

Сравним два высказывания:

1) Биология — одна из интереснейших наук XX века.

2) Я думаю, биология — одна из интереснейших наук XX века.

Первое высказывание представляет собой общее ут­верждение, которое вне контекста может принадле­жать любому лицу. Оно похоже на афоризм, научное определение и может принадлежать каждому. Это как бы истина, не требующая доказательств.

Второе высказывание принадлежит конкретному го­ворящему, определенному лицу, которое называет себя я. И смысл его отличен от первого: то, что биоло­гия — одна из интереснейших наук XX века, эта мысль принадлежит лишь говорящему, другие могут придер­живаться иного мнения.

Еще пример, приводимый известным французским лингвистом Э. Бенвенистом. Сравним два высказыва­ния Я клянусь и Он клянется. В первом случае произ­несение высказывания совпадает с обозначенным в нем действием. Говорящий произносит клятву и тем самым принимает ее на себя. Во втором случае гово­рящий описывает акт клятвы, которую произносит кто-то, но не говорящий. Разница весьма значительная.

Примеры показывают, какие значительные измене­ния вносят местоимения в содержание высказывания. Однако этим далеко не ограничивается роль местоимений.

По современным научным представлениям, "язык сделан по мерке человека" (Ю.С. Степанов). Это значит, что язык приспоблен для выражения мыслей, чувств, переживаний людей. И естественно, что в центре языка находится говорящий (пишущий) человек. Единицей речевого общения является речевой акт, моделируе­мый личными местоимениями, которые называют уча­стников речевого акта: я — непосредственный произ­водитель речи, ты — ее адресат, он — обозначение лю­бого не участвующего в речи человека. Я и ты подразумевают одно другое (взаимно координирова­ны) и противопоставлены он по признаку участия или неучастия в речи. "Осознание себя возможно только в противопоставлении, — пишет Э. Бенвенист. — Я могу употребить я только при обращении к кому-то, кто в моем обращении предстанет как ты... Язык возмо­жен только потому, что каждый говорящий представ­ляет себя в качестве субъекта, указывающего на самого себя как на я в своей речи. В силу этого я конститу­ирует другое лицо, которое, будучи абсолютно внеш­ним по отношению к моему я, становится моим эхо, которому я говорю ты и которое мне говорит ты..."

Любая речь исходит от я, обращена к ты и пове­ствует о нем или о я. Схематически это можно пред­ставить так:

Будучи наименованиями участников речевого акта, личные местоимения (я, ты, он) выступают и основой построения высказываний. В соответствии с тремя уча­стниками речевого акта речь может строиться от 1-го, 2-го или 3-го лица. К этим трем типам и сводится все структурное многообразие русской речи. Разумеется, сле­дует иметь в виду и комбинирование этих трех типов.

Рассмотрим каждый из этих типов.

"Я рассказываю..." (I тип речи)

I тип речи — высказывания от 1-го лица. Сюда от­носятся высказывания, строящиеся непосредственно от 1-го лица, т. е. формами я и мы, а также высказы­вания с косвенными средствами выражения я.

1) Высказывания с формами я, мы или соответствующими глагольными личными формами и при­тяжательными местоимениями. Я отправляюсь за го­род; Иду за грибами; Мы строим общежитие; Наш сад в цвету; Мой отец — конструктор.

2) Высказывания побудительные и вопросительные. Их отношение к я обнаруживается благодаря тесной координации я и ты Обращенный к собеседнику воп­рос или побуждение может исходить только от я: По­смотри вокруг; Пойдем на концерт; Какое сегодня чис­ло?; Как тебя зовут?

Хотя высказывания имеют побудительную или воп­росительную форму, принадлежат они я. Так сказать (Посмотри вокруг) может только говорящий.

3) Высказывания эмоционально-восклицательные. Как хорошо!;, Хорошо!; Какая погода!; Ай-я-яй!; Что за чудеса в решете!

Принадлежность этих высказываний говорящему (я) выражается посредством интонации, словопорядка, частиц, междометий и т.д. Мы читаем или слышим: Как хорошо! или Ай-я-яй! и сразу понимаем, что эти восклицания принадлежат говорящему.

4) Высказывания с вводными словами и сочета­ниями, имеющими различные значения: Чего добро­го, нагрянут сегодня эти разбойники; Задача, по-мое­му, не имеет решения; Здесь, помнится, была дорога.

Какова роль вводных слов в приведенных приме­рах и вообще в предложении? Помимо разнообраз­ных значений, которые вносят вводные слова в вы­сказывание, — уверенности, неуверенности, сожале­ния, радости и т.д., они сигнализируют также о присутствии (появлении) в предложении "голоса" го­ворящего. Сравним:

Дверь тихо, без скрипа раскрылась.

Дверь, к моему изумлению, тихо, без скрипа рас­крылась.

В первом случае перед нами обычное высказывание, описывающее, как раскрылась дверь.

Второй случай более сложный. Высказывание со­держит два плана: описываемое событие, как в пер­вом высказывании, и наблюдателя, следящего за со­бытием, удивляющегося — он, по-видимому, не ожи­дал, что дверь раскроется.

Благодаря вводным словам высказывание становится двуплановым, "двуголосным", полифоничным. Так, в нашем примере Здесь, помнится, была дорога к основ­ному сообщению о том, что здесь была дорога, до­бавляется важная новая информация (второй план), связанная с вводным словом помнится, которую можно интерпретировать так: "Я, говорящий, был (бывал) здесь раньше и, кажется, помню, что здесь была до­рога". Как видим, второй план высказываний, связанный с вводными словами, косвенно обнаружива­ет я говорящего.

Итак, все четыре группы высказываний объединяются благодаря прямому (1-я группа) или косвенно­му (2—4-я группы) выражению я говорящего. Все эти высказывания употребляются, как правило, в I типе речи— от 1-го лица.

Один из важнейших факторов, определяющих ха­рактер, стилевую окраску и функциональное назна­чение речи, — это позиция производителя речи. Как известно, любая речь имеет своего производителя, од­нако грамматические способы, формы его выявления различны. Мы знаем, что речь может вестись от любого из трех лиц, однако производитель речи и ли­цо, от которого ведется речь, могут совпадать или, напротив, не совпадать, что, как увидим далее, от­ражается на строе речи, ее тоне, стиле и т.д.

Форма речи от 1-го лица наиболее проста, есте­ственна, изначальна. Говорящий — это я, собеседник — ты, он — тот, кто не участвует в речи. Все просто и ясно. Именно так начиналась вообще речь, имевшая на первых порах только устную форму.

Главная особенность I типа речи — совпадение про­изводителя речи и я говорящего. Однако эта особен­ность проявляется наиболее полно в обиходно-разго­ворной речи, в письмах, в публицистике.

Вот, например, короткий диалог:

— Скучаете, я думаю, без ребят.

— Да, ребята... Скучаю, конечно.

В этом обмене репликами конкретный говорящий обращается к собеседнику, естественно, называя себя я. Затем в ответной реплике роли меняются: собе­седник (слушатель, адресат) становится говорящим и также называет себя я. И это я полностью со­впадает с производителем речи. Тот, кто говорит, и есть я.

Аналогичное положение в письмах.

Дорогой мой господин Гессе,

что за превосходное, поистине обаятельное чтение — Ваши "Письма"! Сразу по нашем возвращенье я выта­щил этот том из пяти десятков других, которые здесь скопились, и последние дни проводил свои часы чтения, после обеда и вечером, почти исключительно за ним. При­мечательно, как эта книга не дает от себя оторваться. Говоришь себе: "Поторопись-ка немного и пропусти кое-что!" Ведь есть же еще и другие вещи, вызывающие у тебя хоть какое-то любопытство". А потом читаешь все-таки дальше, письмо за письмом, до последнего. Это все так благотворно, — трогательно в своей смеси полеми­ки и добродушной уступчивости, прозрачно по языку и по мысли (но это, наверно, одно и то же), полно мягкой и все-таки мужественной, стойкой мудрости, которую мож­но назвать верой в неверии, бодростью в скептическом отчаянье. <...>

Это письмо, обращенное к замечательному немец­кому писателю Герману Гессе, написано, естествен­но, от 1-го лица, и у читателя нет никаких сомне­ний, что я этого письма — конкретная личность — ве­ликий немецкий писатель Томас Манн.

Главной особенностью публицистики также явля­ется совпадение производителя речи с авторским я. Вот характерный пример:

Обвинительный акт

Я являюсь перед нашими читателями с обвинительным актом в руке.

На этот раз обвиняемый не Панин, не Закревский, — обвиняемый я сам.

Обвинение это, высказанное от имени "значительного числа мыслящих людей в России", для меня имеет большую важность. Его последнее слово состоит в том, что вся деятельность моя, то есть дело моей жизни, — приносит вред России.

Если бы я поверил эгому, я нашел бы самоотверже­ние передать свое дело другим рукам и скрыться где-нибудь в глуши, скорбя о том, что ошибся целой жизнию. Но я не судья в своем деле, мало ли есть манья­ков, уверенных, что они делают дело, — тут ни горячей любовью, ни чистотой желанья, ни всем существованием ничего не докажешь. И потому я без комментарий пе­редаю обвинение на суд общественного мнения.

Издатель вольной русской прессы, великий писа­тель А. И. Герцен в статье "Обвинительный акт" об­ращается в журнале "Колокол" к своим читателям. Это было в 1859 г.

Такова принципиальная особенность публицисти­ки — совпадение говорящего и автора, что придает публицистической речи своеобразие и силу.

Итак, речь от 1-го лица— I тип речи— использу­ется в разговорно-обиходном стиле, в письмах, днев­никах, в публицистике. И во всех этих случаях про­изводитель речи совпадает с субъектом речи — с тем, кто говорит (пишет). Такое употребление можно на­звать прямым: местоимение я прямо и непосредственно обозначает говорящего, который и есть производитель речи. Однако возможно и относительное употреб­ление I типа речи, когда производитель речи и ее субъ­ект (говорящий) не совпадают.

Откроем томик пушкинской прозы и прочитаем, например, начальный фрагмент из "Выстрела":

Мы стояли в местечке ***. Жизнь армейского офице­ра известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового ко­мандира или в жидовском трактире, вечером пунш и кар­ты. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.

Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным. Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. Опытность давала ему перед нами многие преимущества, к тому же его обык­новенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели силь­ное влияние на молодые наши умы. Какая-то таинст­венность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя. Некогда он служил в гусарах, и да­же счастливо, никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сертуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою. Никто не знал ни его состояния, ни его доходов, и никто не осмеливался о том его спрашивать.

Кому принадлежат эти строки? Странный, на пер­вый взгляд, вопрос. Конечно, Пушкину.

Но кто это мы, которым открывается повесть "Вы­стрел", кто я, от лица которого ведется далее рас­сказ? И было бы глубоким заблуждением сказать — Пушкин.

В художественной литературе я — субъект речи, го­ворящий, рассказывающий — и автор не совпадают. Речь от 1-го лица, как правило, имеет характер сти­лизации. Автор может отождествлять себя с каким-либо персонажем и вести повествование от его имени, что делает рассказ более правдоподобным, красочным, глу­боким.

Рассказчик, по словам акад. В.В. Виноградова, — ре­чевое порождение автора, и образ рассказчика, ко­торый выдает себя за автора, — это форма литератур­ного артистизма писателя. Как актер творит сцени­ческий образ, так писатель создает образ рассказчика. В результате в произведении перекрещиваются несколь­ко речевых слоев: образ автора, образ рассказчика, речевые образы персонажей. Они сложно и разнооб­разно взаимодействуют, создавая богатую в стилисти­ческом отношении, полифоническую канву.

Выбор формы речи от 1-го лица, когда автор "пе­редоверяет" повествование рассказчику, позволяет дополнительно, изнутри охарактеризовать героя-рас­сказчика, передать его непосредственный взгляд на окружающее, его эмоции, оценки, интонации. Та­кая форма изложения может придавать рассказу ис­кренность, исповедальность — прием, которым часто пользовался Ф.М. Достоевский. Вот пример из ро­мана "Подросток" (свидание героя романа Аркадия с Ахмаковой):

Я здесь до вашего приезда глядел целый месяц на ваш портрет у вашего отца в кабинете и ничего не уга­дал. Выражение вашего лица есть детская шаловливость и бесконечное простодушие — вот! Я ужасно дивился на это все время, как к вам ходил. О, и вы умеете смот­реть гордо и раздавливать взглядом: я помню, как вы посмотрели на меня у вашего отца, когда приехали тог­да из Москвы... Я вас тогда видел, а, между тем, спроси меня тогда, как я вышел: какая вы? — и я бы не ска­зал. Даже росту вашего бы не сказал. Я как увидел вас, так и ослеп. Ваш портрет совсем на вас не похож: у вас глаза не темные, а светлые, и только от длинных ре­сниц кажутся темными. Вы полны, вы среднего роста, но у вас плотная полнота, легкая, полнота здоровой дере­венской молодки. Да и лицо у вас совсем деревенское, лицо деревенской красавицы, — не обижайтесь, ведь это хорошо, это лучше — круглое, румяное, ясное, смелое, сме­ющееся и... застенчивое лицо! Право, застенчивое! За­стенчивое у Катерины Николаевны Ахмаковой! Застен­чивое и целомудренное, клянусь! Больше, чем целомуд­ренное — детское! — вот ваше лицо! Я все время был поражен и все время спрашивал себя: та ли это жен­щина?

Форма исповеди очень характерна для метода До­стоевского. Она позволяет раскрыть внутренний мир героя через него самого непосредственно, а не че­рез авторские характеристики. Герой сам объясняет, раскрывает свои душевные переживания, и при этом читатель ощущает индивидуальную душевную инто­нацию героя.

Для Толстого, Тургенева, Гончарова, как и для боль­шинства писателей-реалистов середины и второй по­ловины XIX века, как полагает исследователь стиля Ф.М. Достоевского Н.М. Чирков, характерна форма рас­сказа, а следовательно, и психологического изобра­жения от имени автора. Герой берется в 3-м лице. До­стоевский же прибегает в приему введения рассказ­чика. И каждый новый рассказчик — новая точка зрения, новое освещение фактов и событий, новое истолкование душевного мира других персонажей, сто­ящих вне рассказа.

Итак, в художественной литературе I тип речи упот­ребляется относительно: я субъекта речи, повество­вания не совпадает с производителем речи. При этом в зависимости от рода художественной литературы, от жанра меняется функция I типа речи. Так, очень своеобразно использование его в лирике. Здесь также нет совпадения я субъекта речи и автора. Но это я лирической поэзии весьма специфично.

"В центре лирического стихотворения стоит лири­ческий герой ("лирическое я"), — пишет Т.И. Сильман, автор интересной книги "Заметки о лирике",— который чаще всего именует себя с помощью место­имения первого лица, обращаясь либо к другому я (ли­рическое ты или вы), либо рисуя свое отношение к миру, ко вселенной, к общественной жизни и т. п.". Роль местоимения в лирическом стихотворении очень существенна, оно выступает как необходимый и уни­версальный его элемент, оно является средством со­хранения безымянности лирического субъекта и обоб­щенного изображения героя лирического стихотворения. Так достигается отрыв лирического героя от лично­сти поэта, вообще от конкретных имен и персона­жей. Как замечает Т.И. Сильман, в стихах редко встре­чается точное имя возлюбленной поэта, хотя в по­священиях — сколько угодно. Что касается таких имен, как Беатриче, Лаура, Лейла и т. д., то это имена от­части условные и, во всяком случае, вымышленные.

Содержание лирического стихотворения намно­го более абстрактно и обобщенно, чем содержание любого романа, новеллы, драмы. Там нам сообща­ют, как звали героев, пусть и вымышленных, кем они были, где жили и т. п. От всего этого лириче­ский жанр свободен, он устремлен к одной цели — к краткой обрисовке сути лирического сюжета и того, какой душевный сдвиг переживает в связи с этим сюжетом лирический герой.

Таким образом, I тип речи (от 1-го лица) выпол­няет многообразные функции и отличается богатей­шими стилистическими ресурсами.

Как используется I тип речи в художественной литературе?

"Ты рассказываешь..." (II тип речи)

II тип речи — высказывания, строящиеся от 2-го лица: Ты ошибаешься; Вы играете с огнем; Ваш само­лет отправляется в 19.00.

Главная особенность этих высказываний — несов­падение фактического производителя и субъекта ре­чи. Высказывания принадлежат я (первому лицу), а строятся от 2-го лица. Ты ошибаешься означает: "Я ду­маю (считаю, полагаю), что ты ошибаешься". Ты по самой своей природе не может быть производителем речи, так как ты — слушающий, адресат. Однако вслед­ствие тесной координации ты и я первое сразу от­сылает ко второму (ты к я). Мы читаем или слышим ты и воспринимаем в то же время как бы находяще­еся за кадром, за сценой я. Ты в смысловом отно­шении двойственно: высказывание строится от вто­рого лица, но одновременно подразумевается и пер­вое лицо. Благодаря относительной самостоятельности субъекта речи (во 2-м лице) появляется возможность строить во 2-м лице не только отдельные высказы­вания, но и отрывки различной протяженности, на­пример:

Вы идете по пустыне. Перед вами знойное небо и пески без конца и без края. Вы смотрите вокруг и т. д.

Подобные отрывки характерны для очерковой про­зы, для публицистики и обладают ярким стилисти­ческим эффектом. Суть приема в использовании вместо авторского я второго лица — ты или вы. Автор при­глашает читателя представить себя на его (автора) ме­сте и испытать те же чувства, переживания. Такой при­ем приближает изображаемое к читателю, делает опи­сываемое более ярким, наглядным, достоверным. Читатель как бы сам оказывается в гуще, в центре событий и собственными глазами смотрит на проис­ходящее.

Иной стилистический характер имеет этот прием в художественной литературе. Представителями "но­вого романа" во Франции создан необычный, довольно редкий тип повествования во 2-м лице, который по­лучает все же некоторое распространение. Вот, на­пример, отрывок из романа польского писателя Юли­ана Кавалеца "Танцующий ястреб":

После первого визита, нанесенного тебе в городе сель­ским учителем, минуло порядочно времени, и многое произошло, и ты, Михаил Топорный, снова значитель­но продвинулся вперед и многого достиг, и уже си­дишь среди бела дня в одной из комнат квартиры Веславы; а рядом с тобой сидит ее отец, мужчина дородный и видный, и вы оба нетерпеливо поглядываете на двери другой комнаты, за которыми твоя вторая жена, Веслава Топорная, урожденная Яжецкая, разреша­ется от бремени.

Как видим, весь отрывок построен от 2-го лица. "Авторское я" устранено, но "голос" автора все равно слышен, ведь ты теснейшим образом связано с я, и ты может сказать только говорящий, автор. И это как бы прямое обращение автора к герою (Ты уже сидишь...) создает особую доверительную интонацию, особые отношения между автором и героем. Полу­чается, что автор рассказывает герою о нем самом, а читатель оказывается невольным свидетелем, слу­шателем. Такая манера дает своеобразный стилисти­ческий эффект: герой как бы находится на сцене под яркими лучами прожекторов, но он не дейст­вует, его поступки, переживания, впечатления опи­сывает и комментирует голос всеведущего автора (как хор в древнегреческой трагедии).

Это повествование резко отлично как от I типа речи с его исповедальностью, так и от объективного рас­сказа, характерного для III типа речи (от 3-го лица — см. ниже). Чтобы убедиться в различных стилистиче­ских эффектах, переделаем этот отрывок от 1-го и от 3-го лица и сравним полученные варианты.

I тип речи (от 1-го лица):

После первого визита, нанесенного мне в городе сель­ским учителем, минуло порядочно времени, и многое про­изошло, и я, Михаил Топорный, снова значительно про­двинулся вперед и многого достиг, и уже сижу среди бела дня в одной из комнат квартиры Веславы; а рядом со мной сидит ее отец, мужчина дородный и видный, и мы оба нетерпеливо поглядываем на двери другой комна­ты, за которыми моя вторая жена, Веслава Топорная, урож­денная Яжецкая, разрешается от бремени.

III тип речи (от 3-го лица):

После первого визита, нанесенного ему в городе сель­ским учителем, минуло порядочно времени, и многое про­изошло, и он, Михаил Топорный, снова значительно про­двинулся вперед и многого достиг, и уже сидит среди бела дня в одной из комнат квартиры Веславы; а ря­дом с ним сидит ее отец, мужчина дородный и видный, и они оба нетерпеливо поглядывают на двери другой ком­наты, за которыми его вторая жена, Веслава Топорная, урожденная Яжецкая, разрешается от бремени.

Переделка отрывка, как видим, очень проста: до­статочно было заменить местоимения 2-го лица ме­стоимениями 1-го или 3-го лица и изменить соот­ветственно глагольные формы. Однако стилистиче­ские различия, связанные с разными типами речи, очень велики. Меняются интонация, тон рассказа, меняется авторский угол зрения. В первом случае (от 1-го лица) герой рассказывает о самом себе, все мысли и переживания принадлежат герою. Авторские оценки отсутствуют, они передоверены герою-рас­сказчику, персонаж характеризует себя сам. Общая интонация — интонация искренности, доверитель­ности.

Во втором отрывке (от 3-го лица) перед нами по­вествование автора о человеке по имени Михаил То­порный. Из субъекта повествования (сам рассказывает о себе) он превращается в объект изображения (о нем рассказывает автор). И тон рассказа резко меняется. Это объективное изложение обстоятельств жизни, по­ступков, мыслей героя (значительно продвинулся впе­ред, многого достиг). Герой изображается и оценива­ется со стороны, отстраненно.

И, наконец, в оригинале (II тип речи — от 2-го лица) герой и автор соединены особыми узами. Ге­рой — центр изображения, субъект и объект речи од­новременно.

Если упрощенно и кратко сформулировать разли­чия между тремя типами речи с точки зрения отно­шений "автор— герой— действительность", то I тип речи представляет изображаемое глазами героя, II — глазами автора и героя одновременно, а III —глаза­ми автора. В цитированном отрывке из романа Юли­ана Кавалеца есть характерная деталь: рядом с геро­ем сидит отец его жены — мужчина дородный и вид­ный. Возникает вопрос: чьими глазами увиден отец? Если перед нами I тип речи, то таким увидел отца Веславы сам герой-рассказчик. И, возможно, эта де­таль— предмет гордости персонажа, что характери­зует отчасти его мировоззрение. Во II типе речи (как в оригинале) дородный и видный — это взгляд и героя и автора, а в III типе речи (от 3-го лица)— ав­торская оценка.

Таким образом, II тип речи довольно редкий, но оригинальный, стилистически изысканный и изощрен­ный тип построения литературных текстов, имеющий распространение в художественной литературе и в пуб­лицистике (в виде небольших контекстов). Он реали­зует структурные возможности русского языка, свя­занные со 2-м лицом личных местоимений (ты, вы).

Как используется II тип речи в публицистике и худо­жественной литературе?

"Он рассказывает..." (III тип речи)

III тип речи — высказывания от 3-го лица: Ученик рисует; Снег лежит на полях; Завод выпускает ком­байны. Здесь, как и в высказываниях II типа, факти­ческий производитель речи не совпадает с ее субъ­ектом. В высказывании Ученик рисует субъект речи — ученик (он), а производитель речи— некий говоря­щий, который может назвать себя я. Поэтому Ученик рисует можно интерпретировать так: "Я (говорящий) вижу (полагаю, считаю), что он (ученик) рисует. Я рисую есть действие, выполняемое мной, говорящим. Я— это субъект речи, от лица которого строится вы­сказывание, и в то же время фактический произво­дитель речи. Ученик рисует есть описание гово­рящим действия, которое производит не говорящий, а не участвующий в акте речи он (ученик).

Если высказывания I типа вносят вместе с я в вы­сказывание, в речь интонации непосредственного раз­говора, свойственную ему естественность, эмоциональ­ность, то высказывания III типа по самой своей природе более сдержанны, спокойны, лишены непос­редственного чувства (на языке науки — субъектив­ной модальности). Поэтому они предназначены для описания, повествования, рассуждения. Например:

Американский бизон — одно из тех животных, кото­рых человек бездумно и бессмысленно довел почти до полного вымирания. До появления европейцев в Америке миллионы бизонов паслись в прериях. Белые охот­ники истребляли бизонов, используя только шкуру. По­следний удар бизонам нанесла постройка трансконтинентальной железной дороги, пассажиры которой ради развлечения расстреливали из окон вагонов еще сохра­нившиеся стада, нимало не заботясь о дальнейшем ис­пользовании убитых и судьбе раненых животных. Сей­час бизоны сохранились только в некоторых местах. Охо­та на них запрещена.

Или другой пример— из "Капитанской дочки" А.С. Пушкина:

Мы собрались опять. Иван Кузмич в присутствии жены прочел нам воззвание Пугачева, писанное каким-нибудь полуграмотным казаком. Разбойник объявлял о своем намерении немедленно идти на нашу крепость; пригла­шал казаков и солдат в свою шайку, а командиров уве­щевал не супротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано было в грубых, но сильных выражениях и должно было произвести опасное впечат­ление на умы простых людей.

Широкое распространение имеет III тип речи в на­учной и деловой литературе, где роль я говорящего не столь существенна и где важно описать экспери­мент, обосновать вывод, изложить статью закона и т. д. При этом эмоции пишущего (говорящего) как бы остаются за скобками, например:

Всякое размножение связано с увеличением живой массы. Что представляет собой живая масса? Ее главная составная часть — белок, первооснова живых образо­ваний, который наряду с нуклеиновыми кислотами яв­ляется самым универсальным компонентом живой материи. Объясняется это прежде всего тем, что белки служат двигателями того бесчисленного множества хи­мических реакций, которые лежат в основе всех яв­лений жизни. Сами по себе эти реакции протекали бы так медленно, что ни о какой жизни не могло бы быть и речи. В живой клетке они идут с огромной скоростью благодаря наличию биологических катализато­ров — ферментов. А все ферменты являются белками. Таким образом, белки составляют не только материальный остов живой клетки, но и служат двигателями всего ее химизма (В. Энгельгардт).

Научная и деловая речь вырабатывает даже специ­альные глагольные временные формы (настоящее по­стоянное, настоящее вневременное), превращая вы­сказывания III типа в полностью обезличенные и обоб­щенные:

Земля вращается вокруг солнца; Площадь прямо­угольника равняется произведению основания на вы­соту.

По поводу таких высказываний даже не возникает вопроса, кто производитель речи, кому они принад­лежат. Они принадлежат всем. Это общие высказыва­ния.

Широко используется III тип речи и в художест­венной литературе, в публицистике. По-видимому, это самый распространенный тип речи. Везде, где возни­кают задачи описания, рассказа, рассуждения, вообще передачи какой-либо информации, используется речь от 3-го лица.

В художественной литературе, по сравнению с на­учной прозой, официально-деловым стилем, исполь­зование III типа речи имеет более сложный харак­тер, сопряжено с художественно-эстетическими за­дачами, очень часто стилизовано. Характер изложения зависит от предмета изображения, от отношения к нему автора. Вот, например, фрагмент "Сценок из де­ревенской жизни" Вячеслава Пьецуха:

У среднего окошка сидит Толик Печонкин и смот­рит на улицу, подперев голову кулаком.

Этот самый Толик Печонкин представляет собой круг­лолицего, не по-деревенски упитанного мужчину, лет пя­тидесяти с небольшим, который, видимо, не совсем здо­ров, ибо во всякое время года он носит стеганые шта­ны. Печонкин кладет всей округе печи, вяжет оконные рамы, мастерит двери с филенками и отличные обеден­ные столы, — одним словом, он человек сручный и де­ловой, но иногда на него нападает стих, некая непобе­димая меланхолия, и тогда душа его требует праздника, как в другой раз требует покоя истерзанная душа. Эль­вира Печонкина, жена Толика, женщина крупная, набожная и туговатая на ухо, сильно не любш такие дни, поскольку муж ее, случается, так усердно заливает свою тоску, что потом гоняется за ней с бензопилой по усадьбе, или, как говорят местные, "по плану".

Итак, Толик Печонкин сидит у окошка, подперев го­лову кулаком, а в глазах его светится непобедимая ме­ланхолия, словно ему только что привиделся смертный сон. По полу в горнице ходит, вкрадчиво цокая, злю­щий петух Титан, любимец Печонкина, заклевавший на своем веку несколько поколений хозяйских кур, на дворе время от времени принимается брехать одноглазый ко­бель, окривевший по милости петуха, да сердито похрю­кивает в сарае пятимесячный боров Борька.

Такое описание невозможно в научной или де­ловой литературе, ибо оно индивидуализировано, окрашено легкой, беззлобной иронией (непобедимая меланхолия; душа его требует праздника; смертный сон). Разумеется, описание стилизовано. Автор стре­мится изобразить героя, так сказать, изнутри, ис­пользуя его представления о мире, его слова и выра­жения (нападает стих; заливает тоску), но при этом слегка иронизируя. Серьезность, строгость, почти научность описания вступает в противоречие с сущ­ностью изображаемых чувств и переживаний (этот самый Толик Печонкин представляет собой...). Ср. также уменьшительное Толик применительно к мужчине лет пятидесяти с небольшим. Вот это несоответствие фор­мы и содержания в совокупности с другими худо­жественными деталями и рождает ироническую ин­тонацию.

Стилистические ресурсы, заложенные в III типе ре­чи, практически неисчерпаемы. Общее его структурное свойство (несовпадение фактического производителя речи и ее субъекта) позволяет бесконечно варьиро­вать стили изложения — от объективно-бесстрастно­го до торжественно-поэтического. При этом исполь­зуются самые разнообразные приемы и средства ин­дивидуализации повествования. В принципе III тип речи используют почти все писатели, но под пером каж­дого мастера он принимает неповторимые выразитель­ные формы. И полностью охарактеризовать использо­вание III типа речи в художественной литературе — значит описать творчество всех писателей, проанали­зировать все индивидуальные стили (о них см. ниже).

Задача по своим масштабам громадная и вряд ли вы­полнимая.

Иной характер имеет III тип речи в публицистике. Здесь возможны самые разнообразные варианты: обез­личенное, насыщенное цифрами и фактами изложе­ние и повествование, пронизанное авторскими эмо­циями, оценками, комментариями, причем в отличие от художественной литературы эти оценки (сарказм, ирония и т. д.) носят прямой и открытый характер, принадлежат конкретной личности — автору.

Каких только обвинений не наслушалась бедная де­вушка социология! И в продажности ее обвиняли, и фаль­шивки разбрасывали. Видный политик В. Щербаков, к примеру, заявил, что она обещала поднять ему рейтинг за 500 тысяч долларов. (Размечтался!) А уж совсем зна­менитый руководитель "Мониторинга социологических публикаций" Вс. Вильчек взял да и свел в одну табли­цу проценты прогнозируемых мест в парламенте, рассчи­танные ВЦИОМом, и проценты поданных голосов, пред­сказанные другими социологическими службами. Что это было, заведомо недобросовестная фальсификация или следствие вопиющей некомпетентности, установить не уда­лось. Однако в итоге подобной манипуляции в герои дня попал великий мастер саморекламы Н. Бетанелли, ко­торый перед самыми выборами якобы точно назвал чет­верку, преодолевшую пятипроцентный барьер (на самом деле он назвал шестерку), и, что правда, правильно на­звал второе место и процент голосов, полученных вско­ре ЛДПР.

Итак, в русском языке речь может вестись от всех трех лиц: 1-го, 2-го и 3-го. Названные типы речи об­ладают определенными стилистическими особенностя­ми и могут встречаться как в "чистом виде" (только I тип, или II, или III), что бывает довольно редко, так и совместно (наиболее частый случай), череду­ясь, перекрещиваясь, взаимодействуя и создавая раз­личные стилистические структуры, речевые формы, жанры.

Так, I тип речи используется в разговорно-обиход­ном стиле, в художественной литературе, в публици­стике, II тип речи — в художественной литературе и отчасти в публицистике, III тип имеет универсаль­ный характер и используется практически везде, ме­няя, разумеется, свои функции, строй, особенности.

В художественной литературе III тип речи взаимо­действует, как правило, с I типом.

В публицистике также совместно используются III и I типы речи, а также II. Однако I тип речи исполь­зуется своеобразно: для публицистики характерно пря­мое употребление I типа речи, составляющее одну из важных особенностей этого стиля. Если в художест­венной литературе я автора и рассказчика не совпа­дают, то для публицистики закономерно противопо­ложное положение: я говорящего это и есть факти­ческий производитель речи. Отсюда публицистическая речь — речь открытая, прямая, авторская, эмоцио­нальная, призванная убедить, склонить на свою сторону.

Таким образом, с точки зрения строя речи, тек­сты на русском языке подразделяются на три типа (от 1-го, 2-го и 3-го лица). Взаимодействие типов речи порождает стилистическое многообразие текстов.

Чем отличается использование III типа речи в художе­ственной литературе от его использования в научной и деловой речи?

1. Прочитайте строфу из II главы романа А.С. Пуш­кина "Евгений Онегин", посвященную Ольге: "Всегда скромна..." или рассказ И.С. Тургенева "Лес и степь". Объясните, какую роль играет смена типа речи в за­висимости от лица.

2. Подготовьте реферат на тему: "Что может обозначать я в художественном произведении. См.: Горшков А.И. Русская словесность.— М., 1995.— С. 252-271.

3. Составьте три текста, где одно и то же событие описано от 1-го, 2-го и 3-го лица.