"О назначении поэта"

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

Фет был одним из любимых поэтов Блока с юности. В предисловии к циклу стихов, названному словами Фета - "За гранью прошлых дней", Блок писал: "Стихи, напечатанные в этой книжке, относятся к 1898-1903 годам. Многие из них переделаны впоследствии, так что их нельзя отнести ни к этому раннему, ни к более позднему времени. Поэтому они не входят в первый том моих "Стихотворений". Заглавие книжки заимствовано из стихов Фета, которые некогда были для меня путеводной звездой. Вот они:

Когда мои мечты за гранью прошлых дней..."

(Далее стихотворение Фета цитируется до конца. - Л. Р.) [70]

В "Дневнике" К. И. Чуковского есть такая запись (от 7 декабря 1919 года): "Я говорил Блоку о том, что если бы в 16-20 лет меня спросили: кто выше - Шекспир или Чехов, я ответил бы: Чехов. Он сказал: для меня то же самое с Фетом! И Полонский! И стал читать наизусть Полонского" [71].

Любовь и интерес к Фету Блок сохранил до конца дней. На полях трехтомного "Полного собрания стихотворений" Фета (СПб., 1901) и других изданий его произведений находим многочисленные подчеркивания и пометы Блока - результат углубленного, пристрастного чтения [72] . "Занятия Фетом", - отмечает Блок в записной книжке 8 декабря 1919 года [73]. В это же время он работает над статьей "О списке русских авторов" для издательства Гржебина с рекомендацией в возможно большей полноте представить читателю "наследие духовное, которое в огне не горит" [74]. В разделе "Поэзия" сказано: "Кроме поэтов, признаваемых всеми, есть много стихотворцев, каждый из которых создал несколько замечательных вещей и массу произведений, потерявших всякое значение". К числу таких стихотворцев Блок теперь относит и "либерала" Полонского [75]. "Поэтому путь опять-таки должен быть таков: 1) дать в возможно неприкосновенном виде первых и великих и 2) дать много вторых и мелких - всех понемногу" [76]. Несомненно, к числу первых и великих, по убеждению Блока, принадлежал Фет. Именно стихами Фета (и это единственная литературная цитата в статье) Блок стремится обозначить "весь крестный путь русской духовной жизни", который проходит сквозь наше сердце, горит в нашей крови.

По слову Фета:

Как гордость дум, как храм молитвы,

Страданья в прошлом восстают.

"Страданья" - ошибки, падения, взлеты, все добытое человеческой кровью" [77] (Блок цитирует стихотворение Фета "Все, что волшебно так манило...").

Никто ни до, ни после Блока не соотносил так проникновенно трагические мотивы некоторых произведений Фета с темой русской исторической судьбы. Видимо, он считал, что великий поэт "чистого искусства", несмотря на отсутствие социальных и политических сюжетов, может это выразить. Судя по пометам Блока на страницах Предисловия Фета к третьему выпуску "Вечерних огней", он внимательно изучал "эстетические аргументы" Фета [78].

Даже в последние месяцы жизни Блок вдохновлялся, читая наизусть стихи Фета.

В воспоминаниях Н. А. Нолле-Коган рассказано о встрече с Блоком в Москве весной 1921 года, об их прогулке ранним утром по арбатским переулкам к Храму Христа Спасителя. Поначалу Блок был мрачен, но "мало-помалу поэт успокаивался, светлел, прочь отлетали мрачные призраки, рассеивались ночные кошмары, безнадежные думы покидали его. И надо было, чтоб в этой тишине прозвучал какой-то музыкальный аккорд, родственный сердцу поэта, зазвенели, запели бы живые струны в душе его. Вдруг в памяти моей всплыли строфы Фета:

Передо мной дай волю сердцу биться

И не лукавь:

Я знаю край, где все, что может сниться

Трепещет въявь.

Но дальше я вспомнить не могла. Блок улыбнулся и продолжал:

Скажи, не я ль на первые воззванья

Страстей в ответ

Искал блаженств, которым нет названья

И меры нет.

Так прочел он все стихотворение до конца, успокоился и обратно шел уже иным" [79].

По собственному признанию Блока ("Ответ на анкету о Некрасове"), он с детства любил Некрасова: на вопрос "Любите ли вы стихотворения Некрасова?" - ответ: "Да". "Как вы относились к Некрасову в детстве?" - "Очень большую роль он играл". "Не оказал ли Некрасов влияния на ваше творчество?" - "Оказал большое" [80].

Нам важно здесь отметить, что, воссоединив фетовскую и некрасовскую традиции, о чем мечтал в свое время еще А. Григорьев, Блок творчески отменил проблему "Фет или Некрасов?".

Вместе с тем Фет был дорог Блоку не только как великий лирик, открывший новый художественный мир и новые возможности русского стиха, но и как мыслитель, упорно утверждавший идею творческой независимости поэта. Еще в статье 1907 года "О лирике", где Фет назван "умным человеком и хорошим философом" [81], говорится именно о такой независимости: "Так я хочу. Если лирик потеряет этот лозунг и заменит его любым другим, - он перестанет быть лириком. Этот лозунг - его проклятие - непорочное и светлое. Вся свобода и все рабство его в этом лозунге: в нем его свободная воля, в нем же его замкнутость в стенах мира - "голубой тюрьмы". Лирика есть "Я", макрокосм, и весь мир поэта лирического лежит в его способе восприятия <...> Поэт совершенно свободен в своем творчестве..." [82] (Цитата о "голубой тюрьме" - из стихотворения Фета "Памяти Н. Я. Данилевского").

Совершенно по-новому, с большой и трагической остротой вопрос о творческой свободе встал перед Блоком в первые послереволюционные годы. Его тревоги и размышления сконцентрированы в знаменитой речи "О назначении поэта" (1921), где рядом со стихами Пушкина о свободе вдохновения сразу же возникают строки Фета. Эстетическая концепция Блока не только не противоречит фетовской, а как бы вбирает ее в себя: "Поэт - сын гармонии; и ему дана какая-то роль в мировой культуре. Три дела возложены на него: во-первых - освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых - привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих - внести эту гармонию во внешний мир" [83]. Творчество поэта Блок подобно Фету называет "служением": "Первое дело, которого требует от поэта его служение, - бросить "заботы суетного света", для того, чтобы поднять внешние покровы, чтобы открыть глубину" [84].

"Не будем сегодня, - продолжал Блок - в день, отданный памяти Пушкина, спорить о том, верно или неверно отделял Пушкин свободу, которую мы называем личной, от свободы, которую мы называем политической. Мы знаем, что он требовал "иной", "тайной" свободы. По-нашему, она "личная"; но для поэта это не только личная свобода:

... Никому

Отчета не давать; себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья -

Безмолвно утопать в восторгах умиленья -

Вот счастье! Вот права...

Это сказано перед смертью. В юности Пушкин говорил о том же:

Любовь и тайная свобода

Внушили сердцу гимн простой.

Эта тайная свобода, эта прихоть - слово, которое потом всех громче повторил Фет ("Безумной прихоти певца!"), - вовсе не личная только свобода, а гораздо бульшая: она тесно связана с двумя первыми делами, которых требует от поэта Аполлон" [85].

В том же 1921 году, когда была произнесена речь "О назначении поэта", написано последнее стихотворение Блока - "Пушкинскому Дому", где рядом с именем Пушкина вновь возникает память о стихах Фета:

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе!

Вероятно, невольно и неосознанно вспомнились Блоку фетовские строки:

В пору любви, мечты, свободы,

В мерцаньи розового дня

Язык душевной непогоды

Был непонятен для меня

................................................

Настало время отрезвляться

И долг велел - в немой борьбе

Навстречу людям улыбаться,

А горе подавлять в себе.

(В цитатах из стихотворения Фета курсив мой. - Л. Р.)

Долгое время, и до, и после Блока, в критике оспаривалось право "чистых поэтов" возводить свою эстетическую родословную к Пушкину, а если оно и подтверждалось, то иногда (как у Писарева) с целью умаления самого Пушкина. В этом смысле позиция Блока имеет принципиально важное значение: по его убеждению, "безумная прихоть" Фета - прямая наследница пушкинской "прихоти" и "тайной свободы". "Безумный" - эпитет, нередко встречающийся у Фета для характеристики творческого состояния, вдохновения, любовного восторга: "Моего тот безумства желал, кто смежал / Этой розы завои, и блестки, и росы, / Моего тот безумства желал, кто свивал / Эти тяжким узлом набежавшие косы..."; "Как богат я в безумных стихах!" или "Рассуждать сегодня стыдно, / А безумствовать - разумно" (стихотворение "Завтра - я не различаю...").

Нередко Фет придавал своей мысли заостренно-гротескное выражение, как, например, в известной статье о Тютчеве: "Кто не в состоянии броситься с седьмого этажа вниз головой, с непоколебимой верой в то, что он воспарит по воздуху, тот не лирик". Слова эти не раз иронически цитировались в современной Фету критике, как будто намеренно игнорировавшей и метафорический характер высказывания, и следующее за ним важное замечание автора: "Но рядом с подобною дерзостью в душе поэта должно неугасимо гореть чувство меры" [86].

Отстаивая свою позицию, Фет оставался непоколебимым. "Кто развернет мои стихи, - писал он почти тридцать лет спустя Полонскому (22 июня 1888 года), - увидит человека с помутившимися глазами, с безумными словами и пеной на устах, бегущего по камням и терновникам в изодранном одеянии. Всякий имеет право отвернуться от несчастного сумасшедшего, но ни один добросовестный не заподозрит манерничанья и притворства". Горько ощущая непризнанность и даже "остракизм", "безумец" гордится искренностью своего поэтического слова.

Сочувственно цитируя слова Фета о "безумной прихоти певца" из стихотворения "Псевдопоэту", Блок, однако, не присоединяется к фетовской критике демократического направления, хотя нелестно отзывается не только о Писареве, но и о Белинском. Его позиция значительно шире. "От дальнейших сопоставлений я воздержусь, ибо довести картину до ясности пока невозможно <...> приговор по этому делу - в руках будущего историка России" [87].

"Приговор" и сейчас еще впереди, если он вообще возможен. Однако возможно и нужно понять не только своеобразие Фета как великого поэта, но и значение некоторых важных сторон его эстетики в их непреходящем значении.