Экономика интересует?

Реквизиты редакции Аннотации изданий центра
egproekt.ru
Реквизиты редакции Аннотации изданий центра
egproekt.ru
ahmerov.com
загрузка...

XIII

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

Образ в пушкинских “романтических” поэмах может быть концептуально насыщен (как скажем, Алеко в “Цыганах”), может даже иметь несколько концептуальных слоев, но он в принципе не может быть символичен, ибо это бы решительно противоречило пушкинской эстетике, в рамках которой образ никогда не имел особой символической надстройки, точнее символической подосновы.

Символической реальности, т.е. реальности потустороннего, символической двойственности для Пушкина в пору его работы над “Цыганами”, “Бахчисарайским фонтаном” и “Кавказским пленником” просто не существовало. В последствии он как будто признал символическую реальность, но на самом деле сделал это только для того, чтобы посмеяться, чтобы высмеять такой тип творческого мышления (линия Ленского в “Евгении Онегине”, линия Германна в “Пиковой даме”), исключительно модный, вызывающий массу подражаний, но внутренне удивительно не созвучный для писателя:

Что касается характера пушкинских “романтических” поэм и специфики их романтичности, то считаю целесообразным вспомнить сейчас весьма небезынтересную работу Н.В.Фридмана “О романтизме Пушкина”.

По мнению Н.В.Фридмана романтизм в “Цыганах” есть “романтизм страстей”[52]. На мой взгляд, это в высшей степени точно сформулировано, но все-таки не до конца; причем, есть тут и явные натяжки.

Н.В.Фридман, судя по всему, понял, что пушкинская поэтика реально чрезвычайно далека от романтической. И тогда он придумал такой выход: “романтизм страстей” в южных поэмах налицо; отталкиваясь от этого как раз и можно попробовать превратить Пушкина в романтика: “Именно изображение страстей определяет собой все элементы идейно-художественной структуры пушкинских романтических произведений”[53].

Ученый многое верно подметил, но наблюдения свои решил использовать для подтверждения заведомо ложной концепции. Между тем, на одном “романтизме страстей” романтическую поэтику все-таки не построишь, ведь романтизм - это прежде всего эстетическая революция, в ходе которой рационалистическая эстетика меняется на символическую. Романтизм - это перестройка языка культуры; см., например, давнее, но не утерявшее своего значения определение В.М.Жирмунского (книга “Немецкий романтизм и современная мистика”): “Если поэтика тайны и настроения является основной особенностью романтического творчества, то для того, чтобы передать это настроение, чтобы дать почувствовать среди конечного тайну бесконечного, самое словоупотребление и способ соединения слов должны были измениться И действительно, борьба со словом, с образом, попытка вложить в него содержание, большее, чем обычное, является характерным для романтиков”[54] .

Кстати, впоследствии в исследовании “Пушкин и Байрон” В.М.Жирмунский показал принципиальное отличие классической по характеру своему поэзии Пушкина от романтической поэзии Байрона: “Жирмунский положил в основу своего анализа верную и плодотворную мысль о несходстве романтической поэзии Байрона от классической по общему своему духу поэзии Пушкина”[55].

В.М.Жирмунский не отрицал пушкинский романтизм, а только подчеркивал его неромантичность в некоторых отношениях. Тем не менее общая концепция исследования “Пушкин и Байрон” заслуживает самого пристального внимания в наши дни. На фоне того, что успели “нагородить” о Пушкине и романтизме, она выделяется своей исключительной трезвостью. Но при этом нужно помнить, что сравнительный анализ ученого основывался, главным образом, на композиционном аспекте поэм Пушкина и Байрона, т.е. на тематическом уровне.

На уровне же семантики невписываемость пушкинских поэм в романтическую эстетику еще более разительна. Между тем, крамольная мысль Жирмунского о неромантичности пушкинских “романтических” поэм последующими поколениями пушкинистов было максимально сглажена с осознанной целью превратить поэта в настоящего романтика[56].

Кстати, очень перспективно и важно наблюдение Жирмунского, что Пушкин в южных поэмах фактически разоблачает байронического героя, я бы даже сказал дискредитирует его. Вот что, в частности, он отметил: “В “южных поэмах” происходит эстетическое развенчивание байронического героя, его художественного единодержавия в лирической поэме, идущее параллельно с его нравственным осуждением”[57].

Жирмунский при этом не сделал четких выводов, не стал обобщать, не проартикулировал эстетические и общекультурные последствия пушкинской “игры” с байроническим героем, но сам предпринятый ученым анализ, я полагаю, неизбежно подводит к мысли об анти-байроничности южных поэм, шире - об их принципиальном антиромантизме.

Жирмунский ведь показал, что Пушкин посмеялся над байронической поэмой, и это было уже много, очень много. Но пушкинисты, “уцепившись” за схему ПУШКИН - РОМАНТИК, фактически проигнорировали те теоретические новации, которые вытекали из исследования “Байрон и Пушкин”. Однако рано или поздно это надо будет сделать.