XVI

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

С глубочайшим кризисом теоретической пушкинистики, который в наши дни налицо, происходит тотальный уход в мелочи, в комментирование текстов, в такое копание в деталях, когда цель анализа просто теряется, когда о ней начисто забывают, или же она изначально становится не нужной, отбрасывается.

Между прочим, любая заметка Вадима Вацуро (его А.Л.Зорин не без оснований назвал “последним пушкинистом”) о Пушкине и его эпохе была внутренне концептуальна - теоретичность там загонялась вглубь, но не изгонялась.

А сейчас теоретичность именно изгоняется, целиком изгоняется. В результате устаревшие периодизации пушкинского творчества (движение от романтизма к реализму) не подвергаются аналитическому осмыслению, не корректируются, а обходятся, игнорируются.

Скажем, в книге Олега Проскурина “Поэзия Пушкина, или подвижный палимпсест”[58], умной, тонкой, богатой наблюдениями, о проблеме романтизма вообще нет речи. Там не сказано, что Пушкин был романтиком, но не сказано и того, что он не был им. Основной персонаж книги вообще оказывается вне четко выраженных направлений, вне тех или иных эстетических приоритетов, но при этом автор демонстрирует, что пушкинский мир напичкан осколками разных художественных систем. Все это в высшей степени показательно для современного научного подхода к Пушкину.

В большинстве нынешних работ задача уяснения логики пушкинского пути даже не ставится, принципиально не ставится. Под научностью теперь понимается массирование выбрасывание на страницы статей и книг довольно локальных догадок и предположений и скрываемое неумение, а нередко и подчеркиваемое нежелание ставить проблемы.

В пушкинистике теперь царствует хаос деталей, аллюзий, аналогий, которые зачастую просто наплывают друг на друга. Причем, подчас это такие детали, аллюзии и аналогии, что различимы они только в микроскоп (см., например, работы А.Осповата и А.Долинина).

И вот получается, что теоретическим фундаментом науки о Пушкине и в наши дни продолжают оставаться бесконечно устаревшие периодизации (других-то не предлагают), в соответствии с которыми Пушкин последовательно двигался от романтизма, провозгласившего субъективизм, к вершинам объективного реализма.

Кажется, Тынянов был единственным, посмевшим заявить, что пушкинский романтизм фиктивен, что он просто был выдуман критиками и литературоведами.

Помимо Тынянова, все остальные исследователи, судя по всему, находились и находятся во власти всепожирающего чудовища, созданного филологическим воображением и именуемого ДВИЖЕНИЕ ОТ РОМАНТИЗМА К РЕАЛИЗМУ. Профессионалы самого высокого класса зачастую не могут “освободиться от чар” схемы, которая когда-то была навязана русской культуре; см., например, положение, которое сформулировал Е.А.Маймин, один из наиболее глубоких и тонких знатоков русской поэзии пушкинской поры: “Грубо, с известной долей приближения, процесс развития пушкинского творчества от романтизма к реализму можно представить как движение от субъективного к объективному, от изображения автопортретного к социально-типическому”[59].

Предлагаемые обычно новации, как правило, не отменяют и не переосмысливают эту схему, а просто варьируют ее или подновляют, ретушируют, делают ее формально более приемлемой, но фактически по сути мало чем отличающейся от концепции прогрессивного (гражданского) и реакционного (созерцательного, идеалистического) романтизма, которая активно разрабатывалась в 30-е - 80-е годы двадцатого столетия. Пушкин в рамках этой концепции, естественно, интерпретировался как лидер прогрессивного романтизма.

В вульгарно-социологическом своем виде данная концепция (революционный - консервативный романтизм; романтизм преодолевается, из него берется самое ценное - естественно, особенно из революционного - и начинается движение к критическому реализму) теперь уже, кажется, не возможна, но она используется в модифицированном своем виде. Ограничусь одним, но достаточно выразительным примером.

Скажем, Сергей Фомичев в книге “Поэзия Пушкина. Творческая эволюция” намечает такую классификацию: 1. Раннее творчество 1813-1820. 2. Романтизм. 1820-1823 3. Становление реализма. 1823-1828. 4. Болдинский реализм. 1828-1833. 5. Документальный реализм. 1834-1837[60].

Как видите, все та же старая песня! Ввод в высшей степени странных терминов “болдинский реализм” и “документальный реализм” совершенно ничего не меняет в набившей оскомину схеме, которую в свое время решительно отшвырнул Тынянов.

 

* * *

 

Итак, Юрий Тынянов в очерке “Пушкин”, в исследовании “Архаисты и Пушкин” и некоторых других своих работах взял да и отменил классиков и романтиков, заменив их на архаистов и новаторов, что было в высшей степени продуктивно и своевременно. Однако вместе с тем я убежден, что при всей надуманности схемы РУССКИЙ РОМАНТИЗМ ее нельзя было механически отменять.

Необходимы развернутые аргументы и объяснения. Одними декларациями, как бы они по сути своей ни были верны, тут никак не обойтись. Нельзя было избирать новый путь, новый подход к описанию эпохи, мотивировав такой переход лишь в самых общих чертах.

Теперь опыт Юрия Тынянова повторил Олег Проскурин своей книгой “Поэзия Пушкина, или подвижный палимпсест”. Однако если Тынянов оппозицию КЛАССИКИ - РОМАНТИКИ поменял на оппозицию АРХАИСТЫ - НОВАТОРЫ, то Проскурин и этого не стал делать. Он просто отменил романтизм и вообще ничего не предложил взамен, и это уже совсем не хорошо, ибо означает полный отказ от концептуальности, без которой наука невозможна.

Несомненно, о проблеме пушкинского романтизма - и в целом о проблеме русского романтизма - нужно писать. Ее необходимо кардинально пересмотреть, но никак нельзя игнорировать.