III

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

 

Борис Гаспаров в статье “Поэтика Пушкина в контексте европейского и русского романтизма” берет давнюю схему, которая, полагаю, давно отжила свое, но он берет эту схему отнюдь не для того, чтобы ее отбросить, а чтобы произвести косметический ремонт и опять пустить в “дело”. Ученый, вынужденный признать всю мощь влияния на Пушкина классицистической и сентименталистско-салонной эстетик, все-таки, вопреки фактам, упорно “рядит” поэта под романтика, отказываясь менять канонизированную в советском литературоведении концепцию: “Пушкин идет дальше многих современных ему поэтов-романтиков и в отношении разнообразия своих литературных источников, среди которых естественно уживаются французский и русский классицизм и современная поэту романтическая литература...”[10].

В результате такого подхода традиционная схема обновляется, начинает выглядеть более достоверной, но принципиально не переосмысляется (фиксируется целый дополнительных компонентов, но Пушкин по-прежнему продолжает определяться как романтик). Между тем вся эта схема в корне является надуманной. Судите сами.

Для поэта-романтика ясность отдает пошлостью, банальностью. Поэту-романтику стыдно быть понятным. Он презирает гармонию, порядок, если сквозь них не просвечивает хаос. Ясность классического рисунка претит романтику. Но в таком случае Пушкин не был романтиком. Никогда.

Кажется, это посмел признать, пусть и вскользь, лингвист Роман Якобсон (литературоведы, увы, оказались не столь дальновидными, не столь глубокими и, главное, не столь смелыми). Сделал он это в “Заметках на полях лирики Пушкина”. Вот что, в частности, он отметил: “Особое внимание Пушкина к точности, простоте и смысловой наполненности поэтического слова отличает его лирическую поэзию от романтической лирики. Его поэтическое повествование течет спокойно, “без печали и гнева”; при выборе лексического материала и синтаксических конструкций он не обращается к средствам эмоциональной, экспрессивной речи. В области пунктуации для него характерно избегать многоточий, восклицательных и нередко даже вопросительных знаков; он чрезвычайно внимателен к границам лексических значений...”[11].

Да, “смысловая наполненность поэтического слова”, несомненно, выводит мир Пушкина за пределы романтической лиирики. Можно даже сказать, что реально, практически Пушкин был воинствующим анти-романтиком.

Всякую семантическую неясность, расплывчатость, текучесть он воспринимал как двусмысленность, как недопустимую стилистическую небрежность, как эстетическую невоспитанность.