Поэзия Голиардов

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

 

В XII в. соборные школы стали выпускать значительное число образованных клириков,

которые быстро превратились в широкий культурный слой средневекового общества. К

их числу принадлежали и голиарды, писавшие на латинском языке.

 

Выражение “голиарды” было распространено в основном в романских землях и в

Англии. Возможно, оно происходит от слова gula (глотка), обозначая обжору, но

возможна и его связь с именем библейского великана Голиафа, который в

средневековой традиции воспринимался как жизнерадостный гуляка и объедала -

покровитель голиардов. В германских же землях было употребительнее слово

“ваганты” (от лат. vagantes - бродячие люди), потому что школяры часто

переходили из школы в школу, образуя веселые толпы, бродившие по дорогам Европы,

а также потому, что, завершив курс наук, им случалось [18-19] скитаться, не имея

постоянной службы. Чаще всего голиарды принадлежали к низшему клиру (как

знаменитый Гугон по прозвищу Примас Орлеанский), но среди них встречались и

представители высшего духовенства (таков Филипп Гревский, канцлер собора

Парижской богоматери).

 

Общая черта поэзии голиардов - ее ученый характер. Как и вся латинская

литература средних веков, поэзия голиардов опиралась, с одной стороны, на

античную традицию (в любовной лирике - прежде всего на Овидия, а в сатире - на

Ювенала), а с другой - на круг библейских мотивов и на традиции латинской

религиозной поэзии раннего средневековья с ее жанровой системой, ритмикой и

формульностью. Будучи ученым, пронизанным античными и библейскими

реминисценциями, творчество голиардов было обращено к подготовленной аудитории,

т. е. не к рыцарству, купечеству или простонародью, а к среде самих же клириков.

Составляя в XII - XIII вв. подавляющую массу духовенства, эти образованные

клирики были озабочены не только сугубо религиозными, но и вполне мирскими

делами. Отсюда - новаторство голиардов, которые высокую античную и религиозную

топику применили к материалу повседневной жизни, спроецировали ее на сугубо

“прозаические” предметы. В этом проявилось и влияние народно-поэтической

традиции на их творчество.

 

Особенно ясно ощутима эта традиция в любовной лирике голиардов, которая, как и в

фольклоре, связывала расцвет любви с наступлением весны, когда пробуждается

природа, зеленеет листва, поют птицы, журчат ручьи и т. п. Такая топика проникла

и в поэзию трубадуров и труверов. Однако, в отличие от последних, голиарды

трактовали любовь не как высокое служение, а как вполне земную страсть,

овладевающую человеком против его воли. Поэтому любовный сюжет у них, как

правило, разворачивался по следующей схеме: появление красавицы, ее описание

(она представала как молодая девица, сравниваемая с цветком, зарей, солнцем,

магнитом и т. п.); изображение любовной борьбы; овладение.

 

Значительное место в поэзии голиардов занимала сатира, в первую очередь

связанная с обличением сребролюбия духовенства и лицемерия монахов, которые

нередко, призывая к праведности, сами вели разгульную жизнь. Моралистический

пафос голиардов, как бы добровольно [19-20] встававших на охрану добрых нравов в

клерикальной среде, был очень высок.

 

Откликались голиарды и на политические события современности (таковы, например,

стихотворные призывы к крестовым походам, плач о Ричарде Львиное Сердце и др.).

Большую роль в их творчестве играла религиозная тема, получившая выражение в

гимнографии. Складывали они и повествовательные произведения (стихотворные

сказки и повести) на античные сюжеты (о Трое, о Дидоне, об Аполлонии Тирском и

др.).

 

Однако самое замечательное заключается в том, что все эти серьезные темы, мотивы

и образы были объектом постоянного и упоенного самопародирования в поэзии

голиардов, причем их шутовские пародии являлись лишь частью всеохватывающей

пародийной игры, которую вела с собой средневековая культура в целом. С особым

размахом осмеивались наиболее высокие и священные учреждения и религиозные

тексты, не допускавшие, казалось бы, ни малейшей улыбки. Так, 1 января клирики

устраивали “праздник дураков”, во время которого в храм торжественно вводили

осла и ставили его у алтаря, кадили из старых башмаков, громко ржали в тех

местах, где полагалось восклицать “аминь”, и т. п. Голиарды пародировали молитвы,

церковное чтение Евангелия, искажая библейские стихи, пародировали проповеди,

жития, секвенции (“Ослиная секвенция”) и др. Ярким образцом подобных пародий

служит так называемая “Всепьянейшая литургия”, начинавшаяся так: “Исповедуйтесь

Бахусу, яко благ есть, яко в кубках и кружках - воспивание его”, где далее

священнослужитель восклицал: “Пир вам” (вместо полагавшегося “Мир вам”), на что

хор отвечал: “И со духом свиным”, а слова “свят, свят, свят” заменялись на “хват,

хват, хват” и т. п.

 

Важно, что все эти пародии не только не навлекали на себя гонений, но и

пользовались огромной популярностью, ибо в них не было богохульства, но лишь

веселая игра, имевшая тот же смысл, что и в различных жанрах “вывороченной

поэзии” на народных языках (самопародирование трубадуров, “дурацкие песни” в

городской лирике и др.). Пародии же самих голиардов в первую очередь возникали

из естественного контраста между жизненно практическим, зачастую подчеркнуто

“низким” материалом их поэзии и высокой топикой, которая на этот материал

накладывалась. Это создавало принципиальную [20-21] возможность вдвигать

нечестивый текст в благочестивый контекст, и наоборот.

 

Несмотря на пышный расцвет, поэзия голиардов угасла довольно быстро - к концу

XIII в. Тому было несколько причин, но главная состоит в том, что клерикальная

по духу и латинская по языку голиардическая поэзия не смогла выдержать

соперничества с бурно развивавшейся светской поэзией на романских языках, и в

первую очередь - с лирикой трубадуров и труверов.