ВОСПИТАТЕЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ 20-х ГОДОВ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 

 Впервые послереволюционные годы, в тяжелей­ших условиях гражданской войны, экономи­ческой разрухи и детской беспризорности, пе­дагогами-энтузиастами были созданы гуманистические воспитательные системы, добившиеся удивительных ре­зультатов в обучении и воспитании детей и подростков. Это "Школа жизни", организованная в Москве Н.И. По­повой, школа для беспризорных и трудновоспитуемых детей и подростков им. Ф.М. Достоевского в Петрограде во главе с В.Н. Сорокой-Росинским, школа-коммуна № 1, созданная в Одессе молодыми тогда педагогами С.М. Ривесом и Н.М. Шульманом, опытная станция по борьбе с беспризорностью, которую возглавила О.В. Кайданова. Опыт этих воспитательных систем - одно из ин­тереснейших явлений отечественной педагогики. Педаго­гические новшества их создателей, неразрывно связанные с породившим их временем, заслуживают внимания и пере­осмысления в наши дни.

  Видное место среди гуманистических воспитательных систем 20-х годов занимала школа, созданная Н.И. По­повой. Педагог-гуманист Надежда Ивановна Попова незадолго до революции объединила вокруг себя едино­мышленников, организовав "Кружок московских учи­тельниц". Их поиски легли в основу педагогической си­стемы, которая уже в послереволюционное время была 137

реализована во второй опытной школе МОНО им. Тими­рязева, получившей название "Школа жизни". Деятель­ность педагогов этой школы была направлена на изуче­ние интересов детей, уважение к ним, развитие этих ин­тересов в целях воспитания самостоятельной, активной и ответственной личности. Как и многие представители передовой российской интеллигенции, Н.И. Попова и ее сподвижники верили в идеалы революции и считали своим гражданским долгом воспитать поколение, кото­рому предстоит жить в новом обществе. Назвав свою школу "Школой жизни", ее создатели видели свою задачу в том, чтобы слить весь учебно-воспитательный процесс с современностью, воспитать у молодого поколения ши­рокие общественные интересы, понимание тех, которые им предстоит решить. В те первые послереволюционные годы, когда начала свою работу "Школа жизни" (1919), многим верилось, что после тяжелой и изнурительной гражданской войны начнется новая жизнь, будет создано справедливое и гармоничное общественное устройство. Надежда Попова воспринимала современную ей россий­скую действительность как явление мирового масштаба. "Мы живем мировыми интересами", - писала она и по­этому видела задачу школы в том, чтобы подводить детей к широкой общественной жизни, а не замыкать их "в свой семейный, домашний круг, живущий интересами своей маленькой общины и трудящийся только для своего маленького благополучия". Именно такое понима­ние взаимодействия школы и жизни нашло отражение в известном афоризме, сформулированном Н.И. Поповой, -"жизнь диктует программу".

Программа, которую разрабатывал и осуществлял пе­дагогический коллектив "Школы жизни", была продикто­вана тяжелыми условиями действительности. Как и в других воспитательных коллективах, в школе были собраны трудные дети, поступившие из разных мест. Они не были беспризорными, но, как писала Н.И. Попова, "постоянно были в крайне нервном состоянии, необы­чайно возбуждены и очень неразвиты". Во многом это было вызвано теми трудностями, которые переживали городские семьи в условиях гражданской войны и после-

довавшей за ней разрухи. Дети по существу оставались безнадзорными. Их интересы заполняла улица. Чтобы спасти детей, дать им образование и воспитание, школа, по словам Н.И. Поповой, должна была заменить семью. "Она должна стать местом не только ученья, но и разно­сторонней жизни ребенка. Здесь он должен найти удо­влетворение всем своим запросам".

Какие же пути предлагались для решения этих задач? Педагогический коллектив "Школы жизни" считал, что основное звено в их деятельности - это создание системы общественного воспитания, органически слитой с обра­зовательной работой. А для этого необходимо культиви­ровать активное проявление общественной деятельности детей, выводящей их за стены школы, связывающей их с широким миром, дающей сознание своего посильного участия в строительстве жизни. Общие принципы, сфор­мулированные Н.И. Поповой, осуществлялись в подходах к отбору учебного материала, методах его изучения, орга­низации трудовой деятельности детей как одного из ма­гистральных направлений воспитательной системы, по­становке школьного самоуправления и участия детей в общественных организациях. Все это вместе взятое и со­ставляло ту педагогическую систему, которая характери­зовала "Школу жизни". Основой всей педагогической системы, связующей в единое целое ее отдельные состав­ляющие, являлось глубокое уважение к личности ребен­ка, поиск таких средств, которые позволили бы наиболее полно раскрыться индивидуальности, отсутствие какого бы то ни было насилия над личностью детей. В этом и заключался подлинно гуманистический характер той ра­боты, которую проводила "Школа жизни".

"Школа жизни" имела два отделения - городское (в Москве), где проводились занятия зимой, и деревенское (в селе Кожине Рузского уезда), куда дети и педагоги выезжали летом. В зимнее время учебный день строился следующим образом: утренние учебные занятия (с 9 до 12), обед, продолжение учебных занятий (с 13 до 16), отдых детей, внеучебная работа или, по терминологии тех лет, клубные занятия (с 17 до 20). При желании дети могли проводить в школе целый день. В основу учебной работы был вложен исследовательский метод, который,

по мнению педагогического коллектива, представлял особую ценность для общественного воспитания детей. В зимнее время дети обследовали целый ряд городских уч­реждений, в зависимости от своих возрастных возможно­стей. Например, на первой ступени — почтамт, хлебопе­карню, вокзал, депо и т.д.; на второй ступени - коопера­тивные мастерские, фабрики, торговые предприятия, различные общества, начиная от спортивных и кончая профессиональными и политическими. Все это давало материал для учебной исследовательской работы и для общественно-политического воспитания.

В летнее время дети принимали участие в сельхозработах - на огороде, в поле, на усадьбе, на вырубке, помо­гали крестьянам села Кожина. При этом исследователь­ская работа продолжалась. Школьники второй ступени посещали все окрестные деревни, завязывали знакомства, изучали быт, хозяйство, обычаи, промыслы, посещали сходки, слушали рассказы стариков, еще помнивших крепостное право, знакомились с общественной жизнью и работой деревни. Весь накопленный материал ложился в основу учебной работы.

Клубные занятия включали работу в столярной и пе­реплетной мастерских, студийное рисование и изготовле­ние декораций, работу библиотеки-читальни, редакции:

журнала, литературного кружка, кружка рассказчиков, кружка любителей природы и просто свободные занятия. В летнее время - постановка спектаклей, организация шествий в дни революционных праздников, просвети­тельная работа среди крестьян.

И в учебной и во внеучебной работе большое внима­ние уделялось развитию детской инициативы, учету ин­тересов детей. "Мы всегда спрашивали мнение детей, серьезно к нему прислушивались или оспаривали его; где только можно, предоставляли детям решать, но имели наготове свое решение в случаях, когда дети не могли сами разобраться".

При описанном выше подходе вряд ли учащиеся приобретали систематические знания - этот недостаток был свойственен всей педагогике 20-х годов. Но вместе с тем нельзя отрицать гуманистической направленности процесса обучения в "Школе жизни", ее благотворного

воздействия на личность учащихся. Как отмечала Н.И. Попова, "первые признаки улучшения поведения появились, как мы принялись за учебные занятия. Вооб­ще систематические занятия имели большое воспита­тельное значение: они приучили детей осмысленно про­водить время, а не слоняться бессмысленно, ища, как бы пошалить".

Важнейшее место в "Школе жизни" занимало трудо­вое воспитание учащихся. Школа и педагогика 20-х годов рассматривали участие детей в трудовой деятельности как главное средство воспитания активной личности. Ведь и школа, созданная после революции, называлась "единая, трудовая". С этой точки зрения, работа, проводившаяся в "Школе жизни", шла в русле общепринятых в то время представлений. Однако и в организации трудовой дея­тельности школьного коллектива на первом плане была ее гуманистическая направленность. Она выражалась в учете интересов и возможностей детей, в их нравствен­ном воспитании. Труд как таковой не являлся самоцелью. Чтобы убедиться в этом, достаточно привести выдержки из записей Н.И. Поповой. "Для того чтобы приучить де­тей к добросовестному исполнению возложенной на них работы, нужно поручать им небольшую работу, которую они могли бы выполнять без особого труда и без большой затраты времени, иначе можно воспитать отвращение к труду". "Мы не хотим лишать детей детства и делать их преждевременными тружениками". "Выбор вида труда должен быть предоставлен детям". В "Школе жизни" не просто воспитывали трудолюбие, но учили трудиться сообща, на общую пользу, преодолевать эгоистические наклонности. Для достижения этого изыскивали чисто педагогические средства. Видя, что дети собирают грибы и ягоды только для себя, педагоги испекли пироги с гри­бами и ягодами для тех, кто работал на общую пользу.

На доступных детям примерах, в повседневных тру­дах и заботах педагогический коллектив учил детей "жить не только для себя, но и для человечества".

Вся деятельность "Школы жизни" была направлена на развитие у учащихся интереса к общественно полез­ной деятельности. В этих целях в школе было введено самоуправление, еженедельно проводились собрания, где проявлялась детская инициатива, создавались обществен­ные организации, например, Центральное школьное бю­ро. Развивая общественные интересы детей, педагоги видели в них не самоцель. Как отмечала Н.И. Попова, "организуя деятельность детей.., мы воспитывали их во­лю, воспитывали будущих общественных работников, которые сумеют организованно работать, сумеют быть... строителями новой жизни".

Оценивая гуманистическую деятельность "Школы жизни", невольно задаешься вопросом: а как сочеталась эта деятельность с классовой направленностью господ­ствующей идеологии? Читая книги и статьи Н.И. Попо­вой и ее сподвижников, мы не обнаруживаем серьезного внимания к этой проблеме. Нельзя отрицать, что соци­альный состав "Школы жизни" был однородным. В ней учились дети городских низов. Организуя работу летней школы в селе Кожине, педагоги видели в этом не только задачу изучения природы и укрепления здоровья детей, но и цель установления связи между детьми рабочих и крестьян. Однако отдельные замечания такого рода, ко­торые встречаются в педагогическом наследии Н.И. По­повой, - это скорее дань времени. Непреходящей цен­ностью, оставшейся в наследие потомкам, явился гума­нистический потенциал созданной ею системы.

Подлинно гуманистический характер носила и вос­питательная система, созданная О-В. Кайдановой. Она была нацелена на работу с беспризорными детьми и вна­чале осуществлялась в детском приемнике, который за­тем перерос в опытную станцию по борьбе с беспризор­ностью.

Дети, с которыми работали Ольга Владимировна Кайданова и ее сотрудники, стали жертвами поистине трагических обстоятельств. В большинстве своем они были выходцами из Польши и Прибалтийского края и стали беженцами в результате первой мировой войны. Война, революция, последовавшие за ними голод и раз­руха разметали их семьи, унесли жизни их родителей и близких, заставили детей перенести физические и мо­ральные тяготы и лишения. Классовая борьба, потрясшая Россию, прошла и через их жизни. В своих бесхитрост

ных автобиографиях, написанных по просьбе учителей опытной станции, они рассказывали об отцах, убитых на их глазах, матерях, умерших от потрясений, старших бра­тьях, готовых уничтожить друг друга в неистовой схватке; "Мы сперва жили хорошо, - пишет девочка Ченцова, - а потом стала революция и моих братьев взяли на войну. Одного брата взяли в казаки, а другого в махновцы. Тре­тий брат мой убежал... Потом братья пришли, сперва пришел брат от Махно, а потом брат пришел от казаков. И они сошлись тогда, когда в нашей деревне было сра­жение казаков и махновцев. Когда бой кончился, они все забежали к нам; который брат был в казаках, бросился на другого, крикнул на сестру: "а так вы скрываете махнов­цев!" и он бросился на него. Но махновец узнал своего брата и сказал: "а ты своего брата хочешь убить?" Они узнали друг друга и не стали друг друга убивать".

Дети, лишенные детства, потерявшие кров и семью, находили себе прибежище на улице, сбивались в шайки беспризорных, малолетних воришек и хулиганов. Тем не менее большинство из них помнили свою прошлую жизнь, тяготились ненормальностью своего положения и искали выхода из него. "Живем - не знаем как, не знаем для чего" - так определили они свою жизнь в приемнике.

Помочь детям избавиться от негативного опыта, пре­одолеть вредные привычки и найти свое место в жизни призваны были воспитатели. В основу воспитательной системы, созданной О.В. Кайдановой и ее сотрудниками, были заложены совсем другие идеи, чем те, которые бы­ли распространены в работе с беспризорниками. Прежде всего было отвергнуто мнение о беспризорниках как о морально дефективных детях. "Клеймо дефективности, -писала О.В. Кайданова, — приклеивается нередко туда, где имеется налицо лишь результат тяжелых условий жизни. Измените условия - изменится облик и психика обследуемого...". Поэтому воспитатели поставили перед собой задачу создать для беспризорных содержательную и организованную жизнь, наполненную трудом, учением, спортом, приобщением к искусству и творчеству, разви­тием общественных интересов. Именно в этих условиях велось и изучение личности детей, поскольку, по мнению педагогов, оно могло быть плодотворным только в том

случае, если дети живут нормальной и полной жизнью и имеют возможность выявить свои качества, способности, запросы, проявить свою индивидуальность. Чтобы все эти необходимые условия претворить в жизнь, нужен был коллектив педагогов-единомышленников, обладающих индивидуальным своеобразием и одушевленных любовью к детям. "Основой всей работы с беспризорными являет­ся любовь к ним педагогов и нравственная связь между теми и другими, - утверждала О.В. Кайданова. - На этом держится все".

Начало созданию воспитательной системы под руко­водством О.В. Кайдановой было положено в 1922 году, когда педагоги приступили к работе в детском приемни­ке, расположенном в Зачатьевском монастыре в Москве. На языке первых революционных лет он назывался Зачмон. Помещение приемника и организация жизни детей производили удручающее впечатление - сыро, холодно, дымно от бестолково топящейся печки, в которой пекут картошку. Почти нет мебели; дети целый день валяются на кроватях. Эпизодически проводимые занятия не дава­ли результата, детей неудержимо влекла улица. Чтобы изменить ситуацию, педагоги беседовали с детьми, терпе­ливо выслушивали их мнения, а затем выработали план, с чего начать и как организовать дальнейшую работу. Они выдвинули следующие основные направления. Труд фи­зический и умственный по силам и способностям детей даст нормальный выход их энергии. Искусство - могучее средство организации сознания: надо ввести его в обиход жизни ребят. Товарищеская связь с педагогами укрепит силы ребят в борьбе с вредными, наносными привычка­ми антисоциальной уличной и рыночной среды. Отно­шению улицы и обывателей была противопоставлена вера в силы детей. "Верь в свои силы! Это был девиз, с кото­рым мы вышли на работу, лозунг, который мы поставили перед детьми и педагогами".

Создание воспитательной системы для приобщения беспризорных детей к нормальной жизни, их перевоспи­тания начиналось с изучения интересов самих детей и опоры на их помощь. Прежде всего было выявлено ядро наиболее стойких ребят, которые стали первыми помощ­никами педагогов в их работе. Они вошли в состав старо

стата, опираясь на который, педагоги приучали детей и подростков к работе, порядку и охране казенного имущества. Все это требовало усилий,^ любви и терпения. Постепенно дело пошло. Педагоги использовали средства искусства: музыку, рисование, художественную литерату­ру. Ребята не только охотно слушали музыку или расска­зы воспитателей, но и сами включались в творческую деятельность: делали зарисовки, пытались выразить то, что они увидели, после посещения театра, цирка. Посте­пенно вместо эпизодических бесед стали внедряться ре­гулярные классные занятия. И хотя у школы были очень убогие материальные средства - не было классов, и заня­тия приходилось вести в проходных комнатах и даже час­тично в спальнях, мало было наглядных пособий, - дело сдвинулось с мертвой точки. И пусть вначале старосты, вооружившись метлами, сгоняли не желающих учиться на занятия, пример остальных и постепенно вырабаты­вающееся понимание важности и нужности знаний для дальнейшей жизни убеждали бывших беспризорников в необходимости учебного труда.

Школа, созданная на опытной станции, была весьма своеобразной. Она была гибкой, дифференцированной вследствие разнообразия возраста, подготовки и запросов воспитанников. Вот как об этом писала сама О.В. Кайда­нова: "Мы бы затруднились ответить на вопрос: какая у нас школа? школа ли грамоты, школа I, II ступени? У нас было все: и ликпункт, так как был элемент взрослых неграмотных и малограмотных, и школа соцвоса, в кото­рой занятия происходили с ориентацией на программы ГУСа, и фабзавуч; что ни группа, то особый тип занятий: каждая группа имела свою определенную физиономию, свой облик". Иногда группы создавались совершенно неожиданно, в зависимости от интересов воспитанников. Так, в связи с возникшей у старших мальчиков тяги в военную школу летчиков была образована специальная группа, где преподаватель вел работу по программам, готовящим в эту школу. Максимальный учет интересов учащихся был характерен для всей воспитательной си­стемы, созданной О.В. Кайдановой, и весьма благотворно сказывался на результатах ее работы.

Занятия, начатые зимой 1922 года, были продолжены летом, когда воспитанники переехали на дачу. Здесь вос­питатели пошли на такой рискованный, с точки зрения многих, эксперимент, как совместное обучение и воспи­тание мальчиков и девочек. Однако экзамен был выдер­жан и выдержан блестяще. Эта мера дала, по словам О.В. Кайдановой, "ряд плюсов и ни одного минуса". Ле­том на станции жили 150 человек. Они занимались хо­зяйственным трудом (самообслуживанием), искусством, спортом. Но прежде всего - учились. Педагоги с удивле­нием отмечали, что, несмотря на прекрасную погоду и все соблазны лета, дети садились за книги. "Некогда гу­лять, учиться надо, подгонять!" - говорили они. Посколь­ку опытная станция по борьбе с беспризорностью не ста­вила своей задачей дать полноценное образование, да и не могла ставить, педагоги готовили детей к продолже­нию образования в опытно-показательных школах Наркомпроса. Известное давление оказал Наркомпрос, так как директора этих школ не торопились пополнить ряды своих учащихся за счет беспризорников. Однако к концу первого года работы станции более 100 ее воспитанников были приняты в Хотьковскую сельскохозяйственную школу, городок III Интернационала, школу им. Радище­ва и др.

Большую воспитательную роль в жизни опытной станции играл труд. С самого начала дети занимались самообслуживанием - заготовкой дров, уборкой помеще­ний и т.д. Они вынуждены были этим заниматься в усло­виях материальных трудностей первых послереволюци­онных лет. Но даже эти примитивные виды труда при­учали бывших беспризорников к необходимости выпол­нения определенных обязанностей, воспитывали чувство ответственности. Немалую роль играла помощь старост, которые вначале силой заставляли лодырей трудиться. Значительно усилилось значение трудового начала в жизни опытной станции, когда были организованы ма­стерские. Их было четыре - швейная, сапожная, пере­плетная, столярная. Мастерские пользовались большой популярностью у подростков. Даже выявилась группа ребят, которые рассматривали овладение мастерством в

качестве первостепенной жизненной задачи. Именно в этом они видели осуществление своих дальнейших планов.

Для старших подростков (15—16 лет), отстававших в своем развитии от сверстников и проявивших склонность к физическому труду, были созданы два загородных отде­ления станции с сельскохозяйственным уклоном. Подростки занимались земле цельческим трудом и учи­лись по программам школы первой ступени. Постепенно из них должна была создаться сельскохозяйственная ар­тель. На место отправленных в загородные отделения были приняты новые воспитанники, и к началу 1923 года на станции обучались и воспитывались 150 человек - 100 человек в Москве и 50 - в загородных отделениях.

По мере воспитания и перевоспитания беспризорных детей усиливались их общественные и интеллектуальные интересы. Стали устраиваться литературно-музыкальные вечера, инсценировки, конференции, на которых ребята выступали с докладами; издавалась собственная газета. Самоуправление приняло более сложную форму: вокруг старостата создались комиссии и кружки, заработала чи­тальня. И перед всей этой насыщенной и интересной жизнью отошли в область преданий для большинства ребят рынок и улица, которые целиком владели их по­мыслами еще год назад.

Воспитательные системы, созданные О.В. Кайдано­вой и Н.И. Поповой, при всем их своеобразии имели много общего. Прежде всего, это их гуманистический настрой, любовь к детям, глубокое уважение к детской личности и индивидуальности. Именно это позволило педагогам найти подход к трудным детям и в тяжелейших условиях первых послереволюционных лет воспитать их честными и достойными людьми. Нравственная позиция педагогов, хотя они не всегда сознавали это, оказалась выше классовых пристрастий эпохи, и потому педагоги­ческое содержание их систем, формы и методы работы, общая гуманистическая направленность привлекают ин­терес и современного читателя.