ШКОЛА ДЕТСКОЙ РАДОСТИ (школа-коммуна С.М. Ривеса и Н.М. Шульмана)

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 

 Воспитательная система педагогов Соломона Марковича Ривеса и Наума Моисеевича Шуль­мана родилась в стенах бывшего одесского приюта, переименованного в Первую опытную школу-коммуну, в 1921 году.

Сиротский дом на 150 детей располагался в большом, запущенном здании, более похожем на руины. Там не было ни одного уголка, где можно было бы уединиться для сосредоточенной работы или отдыха. Поэтому дети в основном проводили время в длинном "цементном" дво­ре или на городской площади. Распорядок дня, вырабо­танный педагогическим советом, учениками не призна­вался. Они не ходили на занятия, не делали уборки. Самыми привычными занятиями были уничтожение расте­ний, разорение птичьих гнезд, издевательство над птен­цами и котятами, воровство фруктов из чужих садов.

Начало воспитательной системы школы Ривеса и Шульмана положил доклад С.М. Ривеса на педагоги­ческом семинарии. В своем выступлении ученый назвал цель будущей воспитательной системы, определил пути ее достижения. Поставив задачей школы "сублимировать и направить все бурлившее и клокотавшее в детской сре­де в сторону коммунистической самоорганизации", до­кладчик предложил сделать это, "ухватившись за основ­ные рычаги жизни беспризорных детей". Такими рычага­ми считались прежде всего жажда самостоятельности, стремление к творчеству, тяга к "слиянию с широкой, движущейся и волнующейся средой", потребность в играх и состязаниях, радость от ощущения своего духовного роста и от общественного признания своих успехов.

Именно детскую радость С.М. Ривес и Н.М. Шульман назвали выходом из того тяжелого положения, в ко­тором находилась школа: "Нужно создать для ребенка радость, ради которой стоило бы добровольно подчи­ниться. Если мы хотим, чтобы ребенок мог поступиться своими личными желаниями ради интересов коллектива,

то необходимо, чтобы коллектив этот стал раньше источ­ником его радости, предметом его привязанности, влюб­ленности и почитания".

Для реализации этой цели С.М. Ривес предложил пе­дагогам школы "сойти с пьедестала учителя, сбросить с себя тогу ученого и с открытой душой, с одним желанием понять детскую душу войти в гущу детей, стушеваться среди них, напрячь все свое чутье и стараться уловить от них же самих скрытые, истинные, здоровые желания их души".

Эти мысли оказались для многих педагогов новыми, неожиданными. Одних они испугали, других воодушеви­ли. После некоторых дебатов тезисы доклада были при­няты.

Организуя самоуправление в школе, педагоги с са­мого начала отказались от того, чтобы "даровать" детям какое-то "готовое" самоуправление с бесчисленными ор­ганами, которыми они должны будут управлять.

Коллективы в школе стали появляться на базе кон­кретных дел детей. Начало детским коллективам положи­ла инициативная группа, которая образовалась следую­щим образом.

По вечерам дети нередко собирались .вокруг воспита­теля и пели песни. Однажды, когда пение кончилось, школьники продолжали сидеть возле педагога, и он завел с ними разговор, предложив устроить какой-нибудь кон­церт или вечер. Некоторые дети откликнулись на пред­ложение воспитателя, и учителя решили, что с этих детей и можно было бы начать.

В разговоре о том, как сделать жизнь в школе ра­достной и интересной, один из ребят выдвинул предло­жение, воодушевившее всех остальных, - устроить празд­ник. Они решили назваться инициативной группой, убрать для себя комнату и там собираться для подготов­ки. Инициативная группа предложила детям, знающим "какую-нибудь драму", собраться на репетицию. Отклик­нулась группа детей, недавно прибывших из другого ин­терната и считавших себя артистами.

На первой же репетиции возник конфликт. Члены инициативной группы претендовали на роли, а "старые" артисты обижались. Воспитатель предложил последним

стать драматической группой. Предложение было приня­то, председатель избран, все члены записаны. Так, "в огне и буре" родился второй коллектив.

Вскоре образовались и другие "культкружки", кото­рые главным образом заботились об организации свобод­ного времени детей (спектакли, праздники, путешествия).

А затем возникли детские коллективы совершенно иного содержания. Это были трудовые организации, ко­торые выше всего ценили труд и призывали остальных ребят под его знамя.

Во главе этих организаций стоял "санитарный леги­он". Состоял он вначале всего из семи учеников. Эти дети, не участвовавшие ни в каких кружках, потому что их туда не принимали, взяли на себя борьбу с антисани­тарным состоянием здания школы, самую тяжелую, гряз­ную и в то же время самую необходимую (угрожал тиф) работу. "И этот акт обратил на себя внимание всех детей, ошеломил своей новизной и пленил своим героизмом".

Между трудовыми и культурными коллективами на­чалась борьба, закончившаяся победой первых. Разные коллективы выполняли не только разные дела, но и за­щищали разные идеи, разные взгляды, разные нормы поведения. Два'самых мощных коллектива - семейный и коммунистический кружки - представляли собой два про­тивоположных "идеологических течения" в коммуне. Первый кружок стремился сохранить без изменений гос­подствовавший в школе до того строй бывшего сиротско­го приюта, а другой кружок (коммунистический) старал­ся сделать коммуну "настоящей".

Интересно, что родились коммунистический и се­мейный кружки в "подполье". Но потом, когда детям стало ясно, что можно открыто бороться за свои убежде­ния, "подполье" стало излишним, и они развивали свою оппозиционную деятельность легально. Как отмечал С.М. Ривес, если бы в коммуне было "официально пригнанное самоуправление, то для обеих организаций подполье было бы неизбежным, а в подполье они бы, наверное, приняли нездоровый уклон".

Воспитатели школы были уверены, что нельзя на­саждать сверху, "казенным путем", готовые взгляды и

нормы. Дети должны сами выстрадать эти взгляды в от­крытой борьбе. Только в процессе такой открытой борь*бы мнений, идей и желаний можно создать в детской среде подлинное общественное мнение. Педагоги школы признавали, что эта борьба не должна идти стихийно, и своей задачей считали руководство и умелую, бережную помощь, но не навязывание и подавление.

Большое значение в организации детского коллекти­ва С.М. Ривес и Н.М. Шульман придавали активу. Они считали, что "закон подражания" надо использовать в самоорганизации. Но не таким образом, чтобы выбрать наиболее крепких ребят, даровать им известные права и привилегии. Речь шла о другом - о заражающем значении действий детских лидеров.

Одним из примеров реализации этой идеи в практи­ке школы может служить названный выше санитарный легион, члены которого тяжелый и малопривлекательный труд по уборке сделали своим почетным знаменем. И их пример оказался заразительным. И маленькие и боль­шие, и крепкие и слабые - все оказались зараженными действиями легионеров. Раньше от дежурных нельзя бы­ло добиться никакой работы, а сейчас добровольно шли в легион.

Кроме того, что актив в коммуне рождался в детской среде и пользовался почетом у самих ребят, он обладал еще одним важным качеством. Актив, по мысли Ривеса и Шульмана, не является неизменной, раз и навсегда усто­явшейся группой. Поскольку сферы жизни и работы в коллективе разнообразны, в каждой из них должен быть свой актив. Во всех школьных коллективах нужно начи­нать с выявления и организации того ядра, которое могло бы показать конкретный пример осуществления задачи и тем самым увлечь до того к ней равнодушных.

Заботой педагогов школы всегда было то, чтобы ни один ученик не выпал из коллектива, чтобы смог найти себе достойное место, отвечающее его личным интересам и потребностям. В этой связи приведем описание траги­ческого случая, происшедшего в 1922 году.

Это был год неурожая, в Одессе свирепствовал голод. Коллектив подростков, называвшийся "Трудовой комму­ной" жил в городе, работал и учился в профшколе. В

этой школе ребята получали, как рабочие, дополнитель­ный сухой паек. Они решили вносить свои пайки в об­щий котел. Для них это была значительная жертва, но они любили свой дом, и, кроме того, такой способ рас­поряжения продуктами оказался выгодным, так как в общем котле их можно было использовать рациональнее.

И вот подросток А., один из руководителей ком­муны, перестал вносить свой паек. Ему вынесли выговор, но это не помогло. Его лишили звания члена исполкома коммуны, после чего он исчез совсем, захватив с собой одеяло и простыню, принадлежавшие коммуне. Такое "падение одного из лучших членов коллектива" сильно подействовало на всех. Спустя полтора месяца одна из воспитательниц увидела А. на улице среди попрошайни­чавших. Она умоляла его вернуться в коммуну, но он отказался. Для ребят стало очевидно, что "какие-то ис­ключительные обстоятельства заставили его нарушать общий порядок", и они решили его найти. Вскоре их поиски увенчались успехом, но было слишком поздно — через три дня А. скончался в школьном изоляторе. Выяс­нилось, что он пережил тяжелую семейную драму, у него умерли от голода мать и сестра. Это им он отдавал свой паек.

Весть о смерти А. была для детей большим ударом. Лейтмотивом на вечере его памяти было: "Он погиб из-за нас". Ребята собрали воспоминания об А. и составили альбом. Клуб они назвали его именем.

Этот трагический случай стал уроком ответственного отношения ко всем членам коллектива. Дети поняли, что "детколлектив должен не только требовать тех или иных усилий, но и помогать эти усилия осуществлять, а если для некоторых ребят они оказываются неосуществимы­ми, надо не торопиться с осуждением, отталкиванием от себя непокорного, исключением его из своих рядов (куда?), а узнать причины такого поведения товарища и коллективными усилиями помочь ему эти причины по­бороть".

Важным условием становления и развития детского коллектива С.М. Ривес и Н.М. Шульман считали художе­ственную символику. У каждой группы было свое назва­ние, гимн, эмблема, знамя, присяга. Так, гимном комму­нистического кружка был "Интернационал". А члены

семейного кружка для принятия присяги устанавливали белый шатер, символизирующий дом.

Творческий потенциал детей реализовывался и в со­чинительстве. С первых недель существования школы-коммуны ученики издавали журналы, а затем и газеты. Материалы редактировались самими детьми при осто­рожной помощи воспитателя. Круг авторов был очень широк. "Дети носятся с бумажками и карандашами, ме­чутся из угла в угол в поисках тем и вдохновения. И при первом проблеске мысли тут же садятся и пишут". Помо­гала пресса и в деле самоорганизации. В ней высмеи­вались дурные поступки ребят, излагались цели и про­граммы коллективов. В голод, когда сил на выпуск обыч­ных номеров не было, дети выпустили специальный лис­ток "Голодные дни", все статьи которого заканчивались призывом не падать духом и продолжать начатую работу.

Это было уже летом 1922 года. Тогда приказом по губнаробразу руководитель комкружка был мобилизован для организации педагогической части всех детских уч­реждений, сконцентрированных в Люстдорфе и объеди­ненных в один летний детский городок. Это назначение было вызвано критическим положением, в котором ока­зался детский городок, не имевший подходящего педаго­гического персонала и состоявший из собранных наспех 700 детей, среди которых в значительном количестве на­ходился "элемент социально-запущенный и деморализо­ванный". Городок грозил превратиться "в большую опас­ную организацию разных уличных шаек". Как считали С.М. Ривес и Н.М. Шульман, тут требовалась скорая помощь. Нельзя было ждать органического роста и раз­вития - необходимо было принять немедленно экстрен­ные меры. В Люстдорф вместе с руководителем поехал весь комкружок.

За месяц представителям школы-коммуны удалось собрать детей летнего городка вокруг себя. В одной из статей газеты "Наша Коммуна", озаглавленной "Мы и городок", говорилось: "Мы в городке много работали. Мы были в нашей школе самой активной группой, и мы тра­тили много сил... Мы отдали свой опыт и знание город­ку... Недаром мы прошли ранее те же этапы развития в нашей школе-коммуне. Мы должны были их использо

вать - и мы их использовали. Мы держались крепко своего лозунга - "учить себя и других".

Затем комкружок вернулся в город. К нему присое­динились и семейный кружок, выезжавший на ферму, и малыши, отдыхавшие на даче.

Напряженная работа и голод сказались на физи­ческом состоянии сотрудников школы; многие из них заболели. Дети остались практически одни. И тут сказа­лась разница в степени организованности и самостоя­тельности коммунистического и семейного кружков. Лишь первый из них продолжал интенсивную и плодо­творную работу. Тогда дети на заседании совета коммуны пришли к единогласному заключению, что нужно всячес­ки стараться приблизить семейный кружок "к направле­нию Люстдорфа". Борьба этих коллективов, таким обра­зом, закончилась.

Педагогов волновала дальнейшая судьба детского го­родка. Возникла мысль сохранить и по возможности раз­вить это детское объединение. Благодаря поддержке пре­зидиума губисполкома для бывшего городка была предо­ставлена самая благоустроенная часть города - район так называемой Отрады. Здесь в великолепных домах, среди садов, на берегу моря было поселено почти 900 детей, объединенных в общий коллектив на основах, вырабо­танных школой-коммуной № 1 и Люстдорфом. В день новоселья детского городка ему было присвоено почет­ное наименование - "Городок имени Октябрьской рево­люции".

Опыт школы-коммуны № 1, получивший дальней­шее развитие в деятельности "Городка имени Октябрь­ской революции", стал одним из ярких достижений педа­гогики 20-х годов.