7

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 

Таким образом, когда некоторые врачи обращаются к мифологическим или религиозным представлениям, то с исторической точки зрения они поступают верно. Но сделать это можно лишь с теми пациентами, для которых еще живы содержащиеся в религиях мифические остатки. Таким пациентам показана рациональная терапия - до тех пор, пока не достигнут момент, где необходимы мифологические представления. Когда я лечу прихожан-католиков, я всегда отсылаю их к испо­веди и прочим средствам благодати церкви. У верующих протестантов, которым приходится обходится без испо­веди и отпущения грехов, ситуация сложнее. В новейшем протестантизме, правда, открылся клапан так называемо­го оксфордского движения. Оно предлагает в качестве замены взаимную исповедь (Lainbeichte), a вместо отпу­щения - взаимное переживание (Gemeinschaftserlebnis). Несколько моих пациентов (при моей полной поддержке) вступили в это движение, равно как другие стали католиками - или, по крайней мере, лучшими като­ликами, - чем прежде. Во всех этих случаях я воз­держиваюсь от диалектического способа действия, пос­кольку нецелесообразно подталкивать индивидуальное развитие пациента сверх его потребностей. Если он может найти смысл своей жизни и исцеление от своего беспокой­ства и раздробленности в рамках существующих форм вероисповедания (включая политические верования), то врачу этого должно быть довольно. В конце концов он должен заботиться о больном, а не об излеченном.

Однако есть очень много пациентов, у которых вообще нет религиозных убеждений, либо последние неортодоксальны. Их принципиально нельзя обратить в какую-нибудь веру. С любой рациональной терапией они застре­вают, несмотря на то, что сама по себе их болезнь излечима. В таких обстоятельствах не остается ничего другого, как диалектически развивать те мифологические содержания, которые живы в самом больном, вне зависимости от любой исторической традиции. В этих случаях мы наталкиваемся на мифологические сны с их характерными сериями образов, ставящих перед пониманием врача совершенно новую и неожиданную задачу. От него требуются знания, к которым терапевт совершенно не подготовлен своим специальным образо­ванием. Ибо человеческая душа - это не психиатричес­кая, ни физиологическая, ни вообще биологическая, а исключительно психологическая проблема. Душа есть самостоятельная область со своими особыми закономер­ностями. Сущность души нельзя вывести из принципов Других областей знания, иначе извращается своеобразная природа психического. Его нельзя идентифицировать ни с мозгом, ни с гормонами, ни с любыми из известных инстинктов, оно волей-неволей должно быть признано феноменом sui generis (Своего рода (фр.) - Прим. пер.).

Поэтому феноменология души не исчерпывается фак­тами, поддающимися естественнонаучному изучению, но включает в себя и проблему человеческого духа, который является отцом всякой науки. Психотерапевт сталкивается с этим фактом, когда соответствующий случай застав­ляет его пойти чуть дальше расхожих представлений, Этой точке зрения неоднократно возражали - якобы, и раньше знали психотерапию, но не считали необходимым вдаваться в такие сложности. Я охотно признаю, что Гиппократ, Гален и Парацельс тоже были хорошими врачами, но не думаю, что современной медицине следует поэтому отказаться от серотерапии и радиологии. Конеч­но, сложные проблемы психотерапии понять трудно осо­бенно непосвященному; но если задуматься над простым вопросом, почему определенный опыт или некоторые жизненные ситуации патогенны, то можно обнаружить, что решающую роль при этом часто играет восприятие,

Определенные вещи представляются опасными, невоз­можными, или вредными потому, что существуют мнения, представляющие их в таким свете. Например, для многих людей богатство означает наивысшее счастье, а бедность - величайшее бедствие, несмотря на то, что в действительности богатство не является величайшим счастьем, равно как и бедность - причиной меланхолии. Но люди придерживаются таких воззрений, их истоки -в определенных духовных предпосылках, например, в том, что называют "духом времени", или в конкретных религиозных или светских взглядах. Последние часто играют решающую роль, например в моральных конфликтах. Как только анализ психической ситуации пациента затрагивает область его духовных предпосылок, мы сразу оказываемся в царстве общих идей. Тот факт, что столько-то нормальных людей никогда не критикуют свои духовные предпосылки, - хотя бы потому, что не осознают их, - не доказывает, что эти предпосылки действуют или что они не могут стать источником тяже­лейших конфликтов совести. Напротив унаследованные коллективные предрассудки, с одной стороны, и миро­воззренческая и нравственная дезориентация с другой, как раз в нашу эпоху очень часто оказываются глубокими причинами серьезных нарушений душевного равновесия. Пациентам такого рода врач просто не может предложить ничего другого, кроме возможности индивидуального ду­ховного развития. Именно из-за таких случаев специалист вынужден значительно расширить свои знания в области гуманитарных наук, если он хочет хоть как-то понять символизм психических содержаний.

Я бы совершил упущение, если бы создалось впечат­ление, что специальная терапия не требует ничего, кроме больших знаний. Так же важна и моральная раз­борчивость врача. Хирургия и акушерство давно знают, что мало вымыть пациента - врач и сам должен иметь чистые руки. Но невротичный психотерапевт неизбежно будет лечить у пациента свой собственный невроз. Терапия без учета особенностей личности врача еще мыслима в области рациональных техник, но при диалектическом способе действий она невозможна, пос­кольку здесь врач должен выйти из своей анонимности и сознавать себя так же, как он требует этого от пациента. Я не знаю, что сложнее - приобрести большие знания или суметь отказаться от своего профессионального авторитета и анонимности.