Подпольный умелец

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

 

     Волны сопровождали меня по улицам, часто  приходили  на помощь в парке,

но  не желали появляться в кабинете у аналитика. Бесплодные попытки получить

от  меня хоть  какой-нибудь  ответ  на бесконечные  вопросы  доводили его до

крайней степени  раздражения. Уставившись  на него, иссохший  берег  пытался

хоть что-нибудь выдавить из себя, но тщетно, волны предавали его. И вдруг, в

один  прекрасный день,  аналитик  задал  мне  очередной вопрос, и  на  берег

нахлынула волна. Я впитала ее и передала смысл аналитику. В юности, сообщила

я, у меня была мечта написать роман, но я убрала ее в одну коробку со своими

детскими игрушками. Аналитик чуть не подпрыгнул, услышав связную речь, и тут

же предложил написать что-нибудь.

     -- Что написать?

     -- Роман. Все что угодно.

     Купив запас  бумаги,  я вынула  портативную  машинку, которую таскала с

собой  по всей  стране,  и уселась  перед ней. Я  не  надеялась,  что у меня

что-нибудь получится. В голове не было никаких  мыслей,  и сиди я хоть целый

день, вряд  ли  удастся  сочинить  и абзац.  Так  я  сидела,  тупо  глядя на

клавиатуру, и вдруг,  к моему изумлению, на берег накатила волна  и оставила

на нем мысль.  Совершенно  потрясенная,  я стала печатать и обнаружила,  что

сочиняю с той же скоростью, что печатаю, а печатаю я со скоростью шестьдесят

слов  в  минуту.  Так  я  проработала  два  часа, затем  остановилась, чтобы

прочитать свое сочинение. Смысл с трудом доходил до меня, но я уловила,  что

речь  идет о мужчине  и женщине, о  каких-то ее знакомых, которые собираются

что-то  сделать с мужчиной. Я  отнесла рукопись аналитику,  и тот  пришел  в

восторг.

     --  Весьма  вразумительно  изложено,  --  одобрил  он,  --  и не лишено

выдумки. А как же разрешится ситуация, в которой оказались герои?

     Поскольку у меня было очень смутное представление о том, что  произошло

с  моими героями,  то с  таким  же  успехом  меня можно  было спросить,  как

разрешится полет межконтинентальной ракеты.

     -- Пока не знаю, -- уклончиво ответила я.

     Аналитик еще поулыбался,  перечитав листки,  и сунул их  в  ящик стола.

Негодующая волна  обрушилась на  берег. Я потребовала  вернуть  первую главу

романа и получила ее обратно.

     Воодушевившись,  я  каждый  день  посвящала  два  часа  своему  роману.

Ощущение было странным.  Волны не помогали мне, да и  вряд ли бы смогли с их

медлительностью. Слова приходили из ниоткуда, словно соскакивая на бумагу  с

кончиков  пальцев.  Мне  не требовалось остановок для обдумывания, иссохшему

берегу это было  не под силу,  он не смог даже  запомнить, что каждый день в

два часа я должна садиться за машинку. Об этом мне напоминала волна, и когда

бы я затем ни взглянула на часы, чтобы удостовериться, что пришло мое время,

часы показывали  ровно два,  ни  минутой раньше, ни минутой позже.  Где-то в

глубине песчаного  берега  были  установлены  часы  и  работали синхронно  с

комнатными.

     Вот я  уже за машинкой, пальцы  на клавишах, и пошла работа. Я почти не

понимала, о  чем  пишу,  и не помнила  уже написанного,  стоило мне  закрыть

машинку. Пальцы  как будто сами знали, по каким буквам ударять, а я была  ни

при чем. Видимо, пальцами управлял нижний  слой, он же посылал волны, следил

за часами и писал роман без всякой поддержки со стороны иссохшего берега.

     В тот  день, когда должна была  начаться одиннадцатая глава,  я  решила

предварительно прочитать предыдущие десять. Видно, волны освежили мой берег,

и сюжетная  линия стала ему более понятной, вызвав у меня чисто читательский

интерес и желание узнать, чем же все закончится. Продолжая думать об этом, я

напечатала   очередную   главу  и  стала  ее   читать.  К  моему  удивлению,

обнаружилось, что я сочинила не одиннадцатую, а заключительную главу романа.

Многие из героев уже поседели  и постарели, а один из персонажей, только что

родившийся в десятой главе, достиг вполне зрелого возраста в заключительной.

     С  некоторым сомнением я сообщила о случившемся аналитику,  словно речь

шла о колдовстве. Но он ничуть не удивился.

     -- Ваше подсознание, без сомнения, уже продумало книгу до конца и знает

все, что произойдет. Такое случается и с профессиональными писателями.

 

     Роман  объемом около  шестидесяти  тысяч  слов был  создан за  тридцать

часов.  Неплохо  для  дилетанта.  Вряд  ли  бы  у  меня  получилось лучше  в

нормальном  состоянии,  если также  учесть, что мне потребовалось бы пятьсот

часов. Когда роман был закончен, последняя глава ловко встала на свое место,

логически завершив ход событий.