Аннотация

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

 

Барбара О'Брайен.

Необыкновенное путешествие в безумие и обратно: операторы и вещи

 

 

     Душевнобольной  пугает.  Вызывает  желание отвернуться, не  знать --  и

одновременно острое, невыносимое любопытство. И совершенно непонятно: что --

вот жил себе человек,  жил  и  вдруг --  сошел с  ума? Об  этом и повествует

уникальная книга Барбары О'Брайен. С той разницей, что "это" произошло с ней

самой,  а после  тяжелейшего психотического  эпизода она  смогла  этот  опыт

описать. Но как!

     Блестящий   язык,   тонкая   ирония,   яркие   зарисовки   американской

психиатрической  системы 50-х  годов,  интереснейшие  размышления о  статусе

душевнобольных  как  одного  из  меньшинств,   о  психоанализе,   о  природе

шизофрении... Да, и это тоже -- с тем же юмором и блеском!

     Для психиатра  и  психолога эта  работа  должна войти  в  "обязательную

программу" как почти беспрецедентное свидетельство живой и талантливой души,

побывавшей  на  "той стороне Луны"  и  вернувшейся  в  мир  обычных людей  с

необычным  знанием. Для всех  остальных это --  первоклассное, захватывающее

чтение,  которое  дает куда  более  сложное  и  человечное  представление  о

безумии, чем это свойственно обыденному сознанию.

     Эта книга  не только о "них", но и о том, чем "они" являются для "нас".

А еще она о том, что совсем-совсем близко происходят события, перед которыми

бледнеют мистика, фантастика и приключенческие романы вместе взятые.

 

От издателей -- вместо предисловия

 

     "Изумиться (устаревш., церковн. ) -- сходить с ума,

     лишаться рассудка, обезумливать, выживать из ума".

     Вл. Даль

     Толковый словарь живого великорусского языка

 

     Странная, странная книга. Что и с чем в  ней только  не  встретилось...

Описание атмосферы интриг в американской "конторе" -- ядовитая сатира на все

конторы мира. "Остросюжетная психопатология"  болезни  рассказчицы временами

заставляет забыть,  что  это  такое,  и  читать-почитывать,  как фантастику.

Исповедь борющейся за себя души, которую несет по волнам безумия, заставляет

вспомнить и пережить разные чувства  --  от ужаса  до восхищения  -- как при

чтении  дневников отважных  путешественников-одиночек: "На  шестой  день  на

горизонте показался... "  Сделанные  "путешественницей"  ироничные зарисовки

ученых  мужей-психиатров,  психоаналитиков,  сидящих  со  своими  нормами да

прогнозами на  берегу  неукротимой  стихии, изящны и, пожалуй, сочувственны.

Размышления о причинах и механике  случившегося тянут на крепкий, сдержанный

в оценках "научпоп". И так далее.

     Совершенно очевидно --  откройте  на любой  странице -- что это хорошая

книга.  Замечательная  ее переводчица,  правда,  дважды  сказала:  "Нет,  не

возьмусь". (Потом была рада,  что взялась). Все из-за темы:  "про это". Ведь

переводчик  -- это тоже "с берега на берег", не  окунуться в ту самую стихию

невозможно. Вот и страшно было, хотя  потом оказалось, что книга -- веселая,

как  ни  странно.  (Было  еще  такое советское  словцо  "жизнеутверждающая",

которое теперь  всерьез не употребишь  -- а так бы подошло! )  Право, есть в

этой "истории скорбного  разума" что-то в  высшей  степени здравое,  ясное и

даже  озорное.  Читателю  уже  нечего бояться:  все  по-настоящему  страшное

рассказчица   пережила  сама,   ему  же   оставлено   только   захватывающее

повествование с хорошим концом.

     Что  же  касается  издателей...  Мы  понимаем,  что  как независимое  и

специализированное издательство мы принимаем на себя ответственность за этот

выбор, за  судьбу  русского перевода  "Операторов  и  Вещей"  и  за то,  как

"странная книга"  впишется в основанную нами серию "Библиотека психологии  и

психотерапии". И  считаем, что впишется. "Наши" авторы, в отличие от Барбары

О'Брайен, -- блестящие профессионалы в  сфере заботы о  душевном здоровье, и

именно  они высказывали  на  сей  счет довольно  неортодоксальные  суждения.

Некоторые,  страшно  сказать,  близки  к выводам,  выстраданным автором этой

книги.

     Вот  мудрецы-патриархи  серии -- впервые  переведенные нами  на русский

Милтон Эриксон  и Дональд  Вудс Винникотт.  Классики. Ведь,  если вдуматься,

один учил, что доктор  должен каждый раз угадывать, как больному самому себя

вылечить.  Другой   советовал  родителям  младенцев  больше  доверять  своей

интуитивной мудрости и меньше полагаться на науку, светилом коей сам влялся.

А одна  из  первых  книг серии  (Дж. Грэхэм) вообще  называется  "Счастливый

невротик". И  все без  исключения  авторы согласились бы с тем, что  могучие

силы  "Океана"  -- бессознательного  --  способны  порождать  и озарения,  и

монстров. И ни один бы не заявил, что умеет укрощать эти  силы -- уж скорее,

улавливать и использовать в интересах дела их колебания, пытаться вступить в

диалог. И  никого из  изданных  нами профессионалов --  мы  уверены!  --  не

шокировало бы  соседство в  одной серии  с книгой, написанной пациенткой, --

они-то как раз оценили бы и то, что это  "голос с другой стороны", и то, что

она абсолютно самостоятельна и вневедомственна.

     Что вневедомственна,  мы поняли,  когда  думали, кто бы написал  к  ней

предисловие.   Психолог:  до  психологии  ли  в  остром  психозе?  Психиатр:

галлюцинации  и  бред  еще  и  не  такие  бывают;  спонтанные  ремиссии  при

шизофрении -- да,  случаются, это известно; а зачем и кому это нужно читать?

(И ведь будет прав... )

     Кто   еще?  Антрополог?  Философ?  Собиратель   курьезов  и  редкостей?

Литературовед,  специалист  по "фэнтэзи"?  Кому рекомендовать  эту книгу как

"свою" и кто не скажет "чур меня"?

     Со времени, когда происходили события "ничьей" книги, прошло много лет.

Во всем мире  психиатрия изменилась -- как и сам мир  -- а тайна безумия все

равно  есть.  Грозная,  мрачная,  но  не  только.  Об этом,  кстати, Барбара

О'Брайен  написала через двадцать  с лишним  лет после  "событий" прекрасную

статью  "Постскриптум", любезно присланную нам литературным агентством "Марк

Патерсон энд Ассошиэйтс".  Ничего  "такого"  с  ней больше  не случалось,  а

почему -- с ней, почему -- это, почему -- с таким исходом...  никто  никогда

не объяснил. "Такие дела", -- как говорили на планете Тральфамадор.

     А  между  тем появление у  нас  книги Барбары О'Брайен кажется  странно

логичным. Именно здесь, именно теперь...  И "двунадесять языков" смешавшихся

в ней  жанров, и беспредельное  одиночество героини, отчаянно пытающейся все

время заново себя определить,  вынырнуть, сориентироваться --  чтобы в конце

концов сказать миру "да",  посмотреть  ему в  глаза и дать ему принять  себя

обратно... Чем это задевает, что  отзывается? В каком-то смысле -- одном  из

многих -- эта книга о том, как невозможное случилось (к чему никто и никогда

не   бывает   готов),  осозналось  и  было   принято.   (В   рекламе  одного

психологического тренинга  говорится:  "Мы раздвигаем Ваши стены". Участница

вечерком написала в дневнике: "Когда раздвигаются стены, едет крыша").

     ...  Когда  все  смешалось  в  бывшей  Стране Советов  и  многие  стали

заниматься  не своими делами, о которых даже и  не догадались  бы раньше, --

невозможное  стало возможным. А одним из наших дел стало издавать книги. Эта

-- одиннадцатая.

 

     Леонид Кроль, Екатерина Михайлова