Мустанг

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

 

     Мои знания  о надпочечниках не  простирались дальше  смутных сведений о

том,  что  выделяемый ими  адреналин имеет  какое-то отношение  к дракам,  к

агрессивным инстинктам в человеке. Покопавшись в соответствующей литературе,

я  выяснила, что адреналин  жизненно необходим  организму, что  он  снабжает

человека  и  других представителей животного  мира  мощными  энергетическими

импульсами,  которые,   например,   помогают   медведю  защитить  себя   при

неожиданной встрече с кугуаром или помогают человеку подавить страх при виде

врага с помощью ярости, вызванной выбросом адреналина в кровь.

     Упоминание  о  лошади  и  мустанге  не  давало мне  покоя.  Я  еще  раз

просмотрела  свои записи. Операторы как-то заметили, что  я --  прирожденный

брыкливый  мустанг.  Но  Оператор   по   имени  Берт,   мягкий,   спокойный,

консервативный,  рассудительный  Берт  превратил  меня  в  лошадь,  покорное

животное,  безропотно тянущее  свой  воз.  Как  заметил один  из Операторов,

затеянный ими эксперимент, хотя и не преследовал моих интересов, все  же был

мне на руку: по его завершении я должна была снова стать мустангом.

     Судя  по  тому,  как   складывались  теперь   мои   взаимоотношения   с

окружающими, можно было заключить, что я стала значительно отличаться от той

женщины, какой была до болезни. Во мне теперешней мне особенно  не нравилась

чрезмерная  прямота  высказываемых  мнений   и  возросшая  агрессивность   в

конфликтных  ситуациях.  Например,  я как-то  ввязалась в спор с разносчиком

молока.  Год  назад я  бы  постаралась  уйти  от  подобной стычки. Это  была

ядовитая  на язык личность, тихо ненавидимая всеми жильцами. Однако никто не

хотел  с ним  связываться по одной простой причине: сколько  ни спорь, этого

языкастого  не  переплюнешь.  Кто-то  утром  он  подковырнул  меня  в  своей

неподражаемой манере,  на  что я  спокойно и даже с  каким-то  удовольствием

вышла в прихожую, облокотилась на  лестничные перила и выдала все, что о нем

думаю.  Не  успела  я   как   следует  развернуться,  как  из   всех  дверей

повысовывались головы соседей по этажу, а разносчик, с багровой физиономией,

стал пятиться к выходу. Казалось, он  охотно запустил  бы в меня парой банок

со  сметаной,  однако исчез молча  и без ответных  актов  агрессии.  Тут  же

высыпали соседи и с сияющими лицами  стали выражать свою  признательность, а

одна  соседка  пригласила  меня  на  чашечку  кофе. Жаль  было  только,  что

разносчик  ретировался   прежде,  чем  я   закончила  свой  разнос.  Правда,

впоследствии  мне было стыдно за свое поведение, хоть и одобренное соседями.

Возможно, эта не  свойственная мне  вспышка  была вызвана каким-то  побочным

воздействием перенесенной шизофрении. Я решила извиниться перед разносчиком.

     Прошло два  дня,  а случая извиниться  все как-то не представлялось. На

третий день, отправляясь  на  работу, я  открыла свою  дверь и  увидела, как

поганец отчитывает  пожилую соседку, не давая ей вымолвить и слова. С тем же

спокойствием, облокотясь  на  те  же  перила,  я  начала  с того места,  где

остановилась  в  первый раз, и почти  успела бы разделать наглеца под  орех,

если бы он чуть-чуть подождал. На этот раз он не озверел и не побагровел,  а

просто смылся. Опять я  принимала поздравления, а в глубине души чувствовала

себя базарной торговкой. Однако я заметила, что с тех пор разносчик старался

появляться в доме до моего пробуждения.

     Другой случай  произошел  на работе. Моя начальница,  симпатизировавшая

одному  местному  политику,  с вызовом  спросила,  собираюсь ли  я  за  него

голосовать. На что я не замедлила открыть рот  и изящно отделать упомянутого

политика. После  этого  я  все  ждала,  когда же  меня  выгонят  с работы, а

молочник подольет мне в молоко какую-нибудь гадость.

     Мустанг вернулся. Когда-то, во время оно, я была такой же откровенной и

смелой  в  своих  высказываниях и почти такой же  неразумно бестактной. Но я

ничего  не  добилась  прямолинейностью и бестактностью,  а  потому научилась

держать рот на замке,  скрывать лицо под маской равнодушия и обуздывать свое

негодование.

     Лошадь  и мустанг.  Надо  признать,  что в  последнее время  мустанг не

проиграл,  показав  свой норов.  Начальница после упомянутого случая  хотя и

поглядывала  на  меня  весьма  нелюбезно,  тем  не менее  воздерживалась  от

обсуждений  своего политического фаворита в моем присутствии. А впоследствии

даже старалась угодить мне по мелочам, причем  голос у нее делался  такой же

мурлыкающий,  как у  моих соседей, которые зауважали меня после  расправы  с

молочником. Свои  симпатии выказывали мне  и коллеги по работе,  которым  до

смерти надоела  политическая болтовня начальницы.  Словом, все ворковали  со

мной, оставался неукрощенным  один молочник. Может, мне удастся  заставить и

его  ворковать? Вопрос остался  без ответа, к сожалению, потому что молочник

неожиданно сменил адреса, по которым развозил продукты.

     Надпочечники.  Что   же  происходит,  когда  ваша  здоровая,   активная

надпочечная   железа   автоматически  срабатывает  в  стрессовых  ситуациях?

(Вспомним  медведя,  неожиданно встретившего  кугуара.  Об этом  я  читала в

библиотеке.  Медвежья  железа  начинает  непроизвольно выбрасывать  в  кровь

огромное количество адреналина, от чего медведь приходит в ярость. Кугуару и

одного взгляда довольно, чтобы убедиться, что  противник прямо-таки клокочет

от ярости. Кугуар так же непроизвольно разворачивается, и давай Бог ноги).

     Но что происходит, когда вы произвольно, сознательно управляете железой

и не даете свободно  излиться адреналину,  чтобы привести в действие ваш зык

или  кулаки?  Разве  адреналин  прекращает  выделяться?  Куда  же  поступает

адреналин, если  у  него нет возможности дать выход своей энергии с  помощью

слов, кулаков  или приступа  истерии?  Возможно,  в  моем  случае, не  найдя

прямого  применения,  адреналин   вызвал  то  самое  отравление,  о  котором

догадывался Юнг?

     Операторы не раз  затевали разговор о лошадях и  мустангах. Мустанг был

превращен в лошадь  в  результате "операторского промаха", а потом был снова

возвращен в  свое  "мустанговое естество". Как  заметил  Ники, "эксперимент,

проводится не  совсем в твоих интересах, но  твоя выгода заключается  в том,

что ты снова превратишься в мустанга".

     Если отвечающее за все процессы Нечто творчески проанализировало раскол

в сознании  и наметило  ход ремонтных  работ (вполне  приемлемая  теория для

психоаналитиков,  не занимающихся лечением  шизофреников, и неприемлемая для

психиатров,  занимающихся лечением), то оно искусно  восстановило те каналы,

по которым должен "течь" адреналин.

     Перемещаясь от одного  слушания к другому, я сражалась с Операторами на

их собственном  поле.  Меня убеждали в  необходимости бороться, и когда я не

проявила  необходимой напористости, меня подбодрили и воодушевили неожиданно

появившиеся  на  сцене  Лесорубы. Вынужденная  сражаться  почти  что  против

собственной воли, я вдруг обнаружила, что игра  стоит  свеч. Анализируя свою

шизофрению,  я  воочию  увидела  постепенное   возвращение  мустанга.  После

счастливой  встречи  с  Лесорубами я одолела  Громилу  и  продолжала отважно

сражаться  с  другими  зловредными  Операторами,  пока  Паук  неожиданно  не

выскоблил мне всю решетку, после чего  меня спешно  представили на последнее

слушание и выпустили на свободу.

     Здесь  понятно  даже  символическое значение  решетки.  Построенная  на

иссохшем  берегу  консервативным,  рассудительным   Бертом,   она  означала:

помалкивай, не  кипятись. Ее  разрушили и заменили другой: выпускай пары, не

засоряй  систему. Выходит,  на  подсознательном  уровне я  всегда осознавала

опасность превращения в покорную лошадь,  которой  предписано не  брыкаться.

Поэтому, когда представился случай, я устранила нарушение на подсознательном

уровне,  совершив  самое  существенное,  что  на  языке физиологии  означало

расчистку прежнего русла для адреналина, который, двигаясь "в обход", как бы

попадал в клетки мозга и отравлял их.

     В этой  теории было больше смысла, чем во всех вычитанных мною из книг.

Я была рада, что  нашла хоть какой-то ответ.  Меня  он  вполне удовлетворял.

Открытие, однако, вызвало у меня некоторое  разочарование. Я почти смирилась

с  мыслью,  что мне придется  до  конца дней ладить  с  Нечто, играя  по его

правилам  --  не  слишком сложным,  хотя и не  всегда  устраивающим меня  на

сознательном уровне. А  теперь мне, видимо,  надо научиться ладить с активно

действующими надпочечниками путем бесконечных компромиссов.