Руководство и план

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

 

     Хотя на  поиски причин шизофрении я потратила достаточно много времени,

картина была  мне вполне  ясна  на  подсознательном  уровне.  Свидетельством

своего  рода было  мое  внезапное  выздоровление  после полугода  постоянных

галлюцинаций и бреда, а также то, что мой разум нашел дорогу из безумия, что

само по себе отнюдь не  случайно. Если сохранившиеся  в памяти  указательные

знаки часто смахивали на таинственные заклинания,  то это просто потому, что

мне был неведом их язык.

     Как утверждал  лечивший меня  психоаналитик,  спонтанное  излечение  --

явление  редкое  и  странное,   особенно  на  развитой  стадии  заболевания,

поражающее таинственностью, с которой разум выходит из четвертого измерения,

куда его столь же  загадочно занесло.  Здесь  нет  никакой заслуги иссохшего

берега,  он не  искал дорогу, а лишь сидел и наблюдал за поисками с обочины.

Видимо, какая-то  часть мыслительного аппарата знала, где находится заветная

дверца, и терпеливо торила к ней путь.

     Сколько бы я ни перечитывала повесть об Операторах  и ни убеждала себя,

что  это  лишь  хорошо  выстроенная игра  воображения  без целенаправленного

руководства и плана, последние явно бросались в глаза.

     Руководство было даже более  заметным, чем план. Когда подсознательно я

заподозрила  у себя воспаление легких, все устроилось так, что я оказалась в

больнице; когда я устала от автобусных скитаний по стране, что-то непонятное

подсказало  мне  укрыться  в  горах,   надоумило  обзавестись  электрическим

фонариком, чтобы я не оступилась в темноте, спасло от кугуара, а после этого

происшествия  намекнуло,  что  надо  уезжать  из  горной  деревушки.  Что-то

пунктуально  напоминало мне о еде, о необходимости питаться,  чистить зубы и

вообще следить за собой (особенно в последний  месяц).  Из какого бы  уровня

мышления  ни исходили  эти указания,  их целью  было поддержание организма в

хорошей форме, на что иссохший берег был не способен.

     План прослеживался  почти так же ясно.  Уже  в самый первый день голоса

обрисовали  предстоящие  события.   Как   объяснили   Операторы,  проводится

эксперимент. Они будут управлять моим  разумом, и ради собственного  блага я

должна им помогать, не забывая и об их интересах. А Ники добавил, что у меня

лишь один шанс из трехсот  избавиться от  Операторов и от эксперимента, да и

то если повезет.  Меня  увлекли подальше от дома, где огласка болезни сильно

осложнила бы  мою  судьбу  после выздоровления и где  находилась  фирма,  из

которой  я  не  хотела уходить,  не желая менять устоявшийся порядок  вещей.

Что-то  толкало  меня  из  автобуса  в  автобус,  где  я  могла   сидеть   с

шизофренической  апатией на  лице, погрузившись  в  свой  внутренний мир,  и

внешне  ничем  не  выделяться  среди  остальных  занятых  своими  проблемами

пассажиров,  которые  равнодушно  следят за  мелькающими в  окнах пейзажами.

Что-то   подбивало  меня  писать  радужные  письма   родным,  отправиться  в

Калифорнию  по  наущению Лесорубов, словно специально изобретенных  для этой

цели,  и  остаться  там  до окончания  драмы. И  перед тем,  как  опуститься

занавесу,  что-то  привело  меня  к  священнику,  психиатру  и,  наконец,  к

психоаналитику.

     Меня  вела  добрая,  заботливая и,  безусловно,  знающая рука.  Судя по

задуманному  плану,  контролирующая часть  моего разума знала, что делает, и

приняла все меры  предосторожности, чтобы никто, включая  иссохший берег, не

помешал ей добраться до цели.

     Что  же это  за цель? Операторы назвали  ее  воскрешением.  Без всякого

сомнения, лошадь превратилась  в  мустанга. Но предстояло еще более полное и

значительное воскрешение, которое я увидела  яснее и  отчетливее,  перечитав

беседы Операторов.