ОПЕРАТОРЫ УХОДЯТ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 

 

     Как и во  время предыдущих визитов к психоаналитику, Операторы оставили

меня у двери его кабинета.

     Доктор  Доннер   направился  мне  навстречу.  Кабинет,  словно  плотным

туманом,  был  наполнен  тревогой. Он улыбнулся  и пригласил  меня  сесть на

кушетку. Присев, я ждала, пока он объяснит, чем вызвана его тревога.

     --   Я  обсуждал  ваш  случай  с  одним  из  моих  коллег.  --   Доктор

неопределенно  повел  рукой  и посмотрел  куда-то  в стену.  Обычное, словно

приклеенное,  приветливое  выражение сползло с  его лица.  Оно  как-то сразу

стало измученным и  усталым, и даже слегка  испуганным.  Он чем-то  напуган,

подумала я и наклонилась вперед, чтобы получше разглядеть его лицо.

     --  После  такого  длительного  периода шизофрения  редко проходит  без

шоковой терапии. -- Он подошел к столу и заглянул в лежавший на нем открытый

блокнот.

     -- Вы точно помните день, когда все это началось? Да, еще как помнила.

     -- Ведь шесть  месяцев прошло. -- Доктор уныло уставился в стену. -- Не

хотелось бы  шоковой терапии. В  большинстве случаев от нее  мало  проку,  а

иногда последствия бывают... нежелательными.

     На его лице ясно читался страх.

     Тут я поняла,  почему  так пристально  изучаю его лицо.  К  моему мозгу

подключился Хинтон и изучал аналитика моими глазами.

     --  Боюсь,  что  все-таки  придется  лечь в больницу. -- Словно  что-то

вспомнив, доктор отвел глаза от стены и внимательно  посмотрел на меня. -- Я

так надеялся, ведь все признаки были налицо...

     Он замолк, словно ожидая от меня хоть каких-нибудь слов.

     Давай, действуй, подсказывали Операторы. Действуй, что бы там ни было.

     -- Когда мне ложиться? -- спросила я.

     Доктор Доннер вздохнул. Перевернув страничку блокнота, он записал имена

и адреса ближайших родственников. Да,  все они живут в тысячах миль от меня.

Нет,  в городе у меня  никого  из  близких  нет. Мне надо прийти к  нему  на

следующий день в это же время, и он отвезет меня в больницу.

     Я вышла из больницы и минут пять простояла у подъезда, но ни Хинтон, ни

Кареглазая не появились.  Не было смысла говорить доктору, что окончательное

решение о больнице примут Хинтон и Кареглазая. Они проспорили всю предыдущую

ночь,  решая, как отремонтировать мою голову. Уже засыпая, я все еще слышала

их недовольные голоса.

     Кареглазая  предлагала  заложить мне голову камнями, чтобы Операторы не

могли подключаться к моему мозгу. Хинтон возражал против камней.

     --  Чем  тебе не нравятся камни? --  возмущалась Кареглазая. -- Толстый

слой  камней -- самое надежное дело.  Под ним прорастет  новая решетка и  не

надо будет опасаться, что этому помешает какой-нибудь проныра Оператор.

     --  Вот  об  этом  я  и  толкую,  --  огрызнулся Хинтон.  -- Мне  нужно

наблюдать, как  образуется  новая решетка,  чтобы убедиться,  что она растет

правильно. Я против камней. Нужна доска с отверстием.

     Лично  я  предпочла бы  камни. Я  знаю,  что  такое  решетка. На  языке

Операторов это  устойчивые поведенческие навыки. Моя решетка была повреждена

и теперь  должна была  вырасти  заново.  Еще не хватало, чтобы этот чокнутый

Хинтон руководил восстановлением моих навыков.

     Я  взглянула  на  ручные  часы. Обычно  они подхватывали меня  прямо на

выдохе.  Вернувшись  в  гостиницу, я  открыла  дверь номера  и прислушалась.

Тишина. Я  вошла,  села и стала  ждать. Стемнело,  пора было ложиться спать.

Проснувшись,  я  взглянула на  часы  и  поняла, что  они так и не появились.

Операторы никогда  не давали  мне  поспать  больше  шести часов. Я  проспала

пятнадцать.

     На следующий день, войдя  в кабинет  доктора Доннера, я увидела  на его

лице  все то же тревожное выражение.  Он ничего  не знает,  подумала я.  Его

Оператор, вероятно, знает, но сам он еще в неведении.

     -- Они исчезли, -- сообщила я. -- Голоса. Они исчезли и не вернулись.

     У доктора  отвисла  челюсть, но тут же рот растянулся в широкой улыбке.

Он  вздохнул  с  облегчением  и  снова улыбнулся.  Предложив  мне сесть,  он

попросил рассказать  все поподробнее. Слушая мой рассказ, он  радостно кивал

головой.

     -- Они вернутся? -- спросила я.

     Он посмотрел  на меня  настороженно-острым взглядом, словно подозревая,

что  я  хочу его  о  чем-то  предупредить. Затем  он  решил,  что пора брать

ситуацию  в свои руки. До этого он только наблюдал за действиями Операторов.

Он выпрямился во весь свой рост, и в его облике появилась уверенность.

     --  Нет. Нет.  Они не вернутся. И в  больницу не надо ложиться. Никакой

шоковой терапии. Теперь с вами все будет в порядке. -- Он бросил на меня еще

один острый  взгляд,  чтобы  убедиться,  что  я  чувствую  его  уверенность.

Вернувшись к столу, доктор пошелестел бумагами,  всем своим видом показывая,

что теперь командовать парадом будет он.

     -- Никакой больницы, -- твердо повторил он. Никаких камней, подумала я,

никаких камней.

     --  Займемся психоанализом,  -- произнес доктор Доннер. Значит, доска с

отверстием, подумала я, и поняла, что Хинтон настоял на своем.

 

     Доктор  Доннер  удивил  меня.  Мне всегда казалось,  что  психоаналитик

должен держаться перед  пациентом  спокойным  и невозмутимым, как скала,  на

которой волны эмоций не оставляют  и следа.  Доктор Доннер был нетерпеливым,

нервным, беспокойным. Его состояние не передалось мне, я только наблюдала. С

тех  пор  как исчезли голоса Операторов, мне казалось, что  все  опустело  и

иссохло у  меня внутри. Я стала каким-то роботом  без чувств и мыслей. После

многих месяцев  творимого Операторами бедлама наступил  долгожданный покой и

песчаный берег моего разума отдыхал после бури.

     -- Вы увлекались фантастикой? --  спросил доктор Доннер. -- Ваши образы

словно вышли из сборника фантастических рассказов.

     С трудом пробираясь через свое разумное прошлое, я не сразу ответила.

     --  Обычно  я читала "Время" (Time). Пыталась читать  на ночь  вечерний

выпуск "Времени", да все времени не хватало. На "Время" не было времени.

     Меня позабавило повторение слова "время".

     --  Можно сказать,  что у меня  не было времени с  пользой использовать

время.

     Доктор подступил с другого боку.

     -- Вы проявили удивительное самообладание, путешествуя по всей стране в

течение полугода, учитывая ваше состояние здоровья.

     Я с трудом  удержалась  от того, чтобы не назвать его слова нелепостью.

Ведь я  же не управляла  собой. Управляли мною. Чтобы  у  него не оставалось

сомнений, я добавила:

     -- Поймите, весь этот кавардак прекратился. Я в совершенном порядке.

     За  исключением того,  что  голова кажется  ужасно пустой  и  высохшей,

подумала я про себя.

     --  Да,  вы  избавились  от  основных  симптомов.  Вы  поняли,  что  не

существует никаких  Операторов, что это просто шизофреническая галлюцинация.

Между прочим, а почему вы это назвали "кавардак"?

     Я тупо уставилась на него. И в самом деле, почему?

     -- Подумайте  минутку, -- сказал он с раздражением. -- Не говорите, что

у вас нет ничего в голове. Вы это без конца повторяете. В голове всегда идет

мыслительный процесс.

     Я попыталась подумать, но  мне стало больно, и я отказалась от попытки.

На иссохший  берег  моего  разума  набежала легкая волна: мой  разум  сейчас

нуждается  в  отдыхе гораздо больше,  чем  в аналитике.  Только я  собралась

перевести эту волну в слова, как  набежала  еще одна, более полная: пожалуй,

лучше ни о чем не говорить. Я молча уставилась на доктора Доннера.

     Аналитик посмотрел на  часы,  полистал  свой блокнот и  назначил  время

следующего  приема, подождав, пока  я старательно записывала  все на  листок

бумаги.

     Выйдя на улицу,  я  сразу  отправилась в  парк,  где  теперь  проводила

значительную часть времени. Это был обширный тихий парк с озером посередине.

Там  обитали утки,  чайки,  какие-то болотные птички и  один  величественный

лебедь. Я всегда любила птичий мир, да  как-то все не доводилось понаблюдать

за  его повседневной жизнью. Чего-чего, а времени  теперь  у меня было более

чем с избытком.

     По воде  скользил лебедь,  а  у него на спине виднелась  длинная черная

палка. Сидевшая на одной скамейке со мной женщина с любопытством наклонилась

вперед.

     --  Посмотрите вон на того лебедя, -- обратилась она ко мне.  -- У него

на спине какая-то палка, видите?

     Я внимательно пригляделась.  На высохший  песок  моего  разума набежала

очередная волна. Он впитал ее и перевел в слова.

     --  Да  это нога. Возможно, она повреждена и  сильнее болит в  воде. А,

может, лебедь просто отдыхает.

     Женщина вглядывалась, прищурив глаза.

     -- И верно, теперь я вижу, -- сообщила она.

     Какой  это  был восторг ощущать, как  мягкие, ласковые  волны наполняли

иссохшую пустоту моего  черепа полезной информацией. Ведь я  никогда в жизни

не  видела,  какая  у лебедя  нога,  да и самого лебедя тоже.  Чтобы получше

разглядеть, я приблизилась к самой воде. Нога и  впрямь выглядела как черная

палка.  Я даже засомневалась, нога ли это,  но доверилась моим  волнам. Пока

что они мудрее иссохшего берега.

     Часами  я наблюдала за птицами. Мне казалось, что они помогают удержать

Операторов вдали от меня. Набегающие волны подсказывали: ты должна вспомнить

шизофрению, а  не кавардак;  не  Операторов,  а  свое  подсознание; все, что

нашептывали Операторы -- это то, что подсознание подсказывало сознанию.  Так

я  наблюдала за  птицами,  пока не  ощутила,  что на  иссохшем берегу  моего

сознания, помимо волн, зашевелилось еще что-то. Как странно, подумала я, что

мое подсознание называет себя Оператором, а мое сознание считает Вещью.