10.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 

О специфике или своеобразии понимания положения раба и отношении к нему в еврейском обществе свидетельствует, в частности, и этимологический анализ слов, которыми обозначали раба в разных культурах. Еврейское “ebed (от глагола “abad” - работать, служить) никогда не имело такого оттенка презрения и унижения как, например, “servus” у римлян или “souloV” - у греков, часто использовавшихся также как ругательство. Еbed, напротив, нередко использовалось для выражения уважения, скажем при характеристике отношений между человеком и Богом или царем в выра­жениях типа: “раб Божий”, “рабы царя” и т.д.

Итак, институт рабства у древних евреев столь разительно отличался от аналогичного института у других народов, что, по сути дела, превращался совершенно в иной институт, скажем “пожизненных наемных работников”. Крупный знаток древнееврейского права Зальшюц пишет: “Все, что привыкли соединять со словом  “рабство” в древнем и новом мире, именно, что люди этого положения всецело отданы на произвол господина, что он может без меры наказывать их, обременять непрестанной тяжелой работой, даже безнаказанно лишать их жизни, - все это теряет свое значение по отношению к Моисееву праву, ибо этот класс людей здесь находился под защитой закона и никоим образом не был бесправен”. Моисеев закон признавал в рабе человеческую личность, защи­щал его права как личности, охранял его жизнь и здоровье и т.д. [7, с. 919]. Даже самый ужаcный признак рабства - его “вечность”, в Моисеевом законодательстве был ограничен целым рядом возможностей рабу стать свободным (Ваикра 19, 20;  Парал. 2, 34-35).

Законы Торы однозначно брали под свое покровительство и защиту жизнь и здоровье рабов. “Если кто, - говорит закон, - ударит раба своего или служанку свою палкою, и они умрут под рукой его, то он должен быть наказан”. “Если ударит человек раба своего или рабыню в глаз и повредит его, то должен отпустить раба этого на волю за глаз его. И если он зуб раба своего или рабыни выбьет, пусть отпустит он его на волю за зуб” (Исх. 21, 26).  Все вышесказанное объясняет любопытный факт из истории Древнего Мира: отсутствие в еврейской истории восстаний рабов, неоднократно случавшихся в Древней Греции и Риме [8, с. 63]. Даже случаи побега рабов от своих господ, также бывшие обычным явлением практически во всех рабовладельческих государствах Древнего Мира, в еврейском обществе являлись исключением.

Такому гуманному отношению хозяев к своим рабам-работникам способствовало не только воспитание первых в духе законов Торы, но и некоторые юридическо-экономические  соображения. В случае бегства от хозяина его раба, не вынесшего бесчеловечного обхождения, древнееврейский закон был не на стороне господина (обычная юридическая практика в других государствах Древнего Мира), а на стороне беглеца.

Древнееврейские законы полны сочувствия к страдавшим от прихоти хозяев рабам, стремятся всячески оградить их от жестокости даже посредством таких крайних мер, как невыдача беглеца его прежнему владельцу: “Не выдавай раба господину его, когда он скрывается у тебя от господина своего. У тебя пусть он останется в среде твоей на месте, которое он выберет в каком-либо из врат твоих, где ему удобно, не притесняй его” (Дварим 23, 15-16). Этот закон служил защитой раба от жестокости его хозяина. В случае проявления садизма и других форм бесчеловечного обращения с рабами их  господин мог лишиться раба вовсе. Один из главных праздников евреев – Пейсах (Пасха) как раз и посвящен исходу евреев из египетского рабства, а Сейдер (вечер, который проводят евреи, вспоминая о выходе из Египта и Божественной помощи) начинается словами “…Рабами были мы у фараона”. По отношению к рабам непреходящим лейтмотивом на этом празднике звучит нравственный императив “вспомни, что рабами были и мы, и каково нам было – следовательно относись к рабу как к личности”.

В заключение обзора института рабства, как он представлен в Торе, целесообразно задаться вопросом: можно ли говорить о присутствии в Торе антирабовладельческих настроений, выступает ли Тора за отмену рабства? На первый вопрос прекрасно, на наш взгляд, ответил известный немецкий исследователь института рабства у древних евреев Д. Мельцнер: “Никакая религия и никакое законодательство древности по своему внутреннему духу не могли так решительно восстать против рабства, как религия Яхве и закон Моисея, и никакой народ на основании собственной истории не мог чувствовать себя так решительно приданным к уничтожению рабства более, чем израильский народ. Религия, которая так высоко ставит достоинство человека, как по образу Божию сотворенного существа, законодательство, которое основывает свои законы на таком достоинстве человека и которое во всех своих определениях имеет в виду не только высшую справедливость, но и нежную заботливость и покровительство для всех несчастных и нуждающихся в помощи людей, народ, наконец, который сам томился под игом рабства и только с освобождением от него стал самостоятельным народом, - все они по необходимости должны были стремиться к тому, чтобы где только возможно ослаблять и уничтожать не естественное, унижавшее человека состояние рабства” [8, с. 19].