11.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 

Следует более или менее приблизительно очертить степень распространения Интернет в нашей стране и за рубежом. По данным агентства Monitoring.ru, в России выходили в Интернет в 2000 г. более 6 млн человек, регулярная аудитория составляла около 3 млн, 3 часа в неделю и более в Интернете работали 800 тыс человек. Средний возраст этого контингента составляет 28-30 лет, их доходы выше среднего, 2/3 контингента имели высшее образование [6]. Эта цифра кажется завышенной, но данные других обследований отличаются от приведенных ненамного. По результатам некоторых обследований в Москве и Санкт-Петербурге пользовались Интернетом около 15% населения. В более развитых странах эта цифра достигает 50% (Швеция). Предполагается, что в течение ближайших лет доминирующее положение в розничной торговле займет интерактивное телевидение. Проблема заключается в том, чтобы снизить цену устройств, позволяющих выходить в Сеть с мобильных телефонов. Тогда Интернет станет глобальной формой коммуникации. Б.З. Докторов имеет основания предполагать, что в жизнь войдет поколение, практически не умеющее писать «от руки» и все социологические опросы будут осуществляться через Сеть [7]. Все это относится к публичной жизни, в которую включены и преподаватели социологии. Однако нас должен больше интересовать вопрос о том, какой сегмент в общей структуре Интернет-коммуникации занимает информационное обеспечение научных и образовательных технологий. Здесь мы можем с уверенностью сказать, что пока в структуре научной коммуникации Интернет не имеет существенного значения. В преподавании Интернет практически не используется ни за рубежом, ни в России. Опубликованы данные Е.З. Мирской, что Интернет используется исследователями преимущественно для переписки, а получение новой информации непосредственно не связано с сетью [8]. Опять же, не следует преувеличивать возможности Интернет как источника научной информации. Помимо компьютера, модема и абонирования линии здесь требуется сформированный запрос. Если учесть репертуар запросов, то объем использования Интернет в научном сообществе для получения именно научной информации по сравнению с развлечениями и поиском более полезных сведений о товарах и услугах можно определить как совершенно незначительный. Проблема заключается здесь не в телекоммуникации, а в информационно-библиграфической культуре научного сообщества. В естественных и технических науках структура чтения научных сотрудников и преподавателей локализована достаточно отчетливо — здесь действуют «незримые колледжи» и ясные предписания относительно релевантных источников, поэтому примерно треть релевантной информации проходит по каналам научной коммуникации еще до опубликования результатов на «переднем крае». Не вполне объяснимы данные, что только 30% ссылок в публикациях переднего края принадлежат «своей» области знания. Кажется, что использование Интернет-коммуникации усиливает возможность поддержки «незримых колледжей» и ухода от разного рода институциональных зависимостей. Например, в технических науках круг профессионального общения активных пользователей Интернет значительно отличается от круга «рабочего» общения. Обмен предварительными сообщениями о результатах исследований, а также сведениями о результатах, полученных коллегами, в значительной степени изменяет релевантный информационный поток и, если не делает ненужными «традиционные» журналы, то существенно изменяет их функциональное предназначение — быть легитиматорами научного результата и конституировать «признание» как норму научной деятельности.

Данные по использованию Сети в социологии фрагментарны. За неимением лучшего я буду ссылаться на материалы обследования сектором социологии знания Института социологии РАН 137 научных сотрудников и преподавателей социологии в крупных университетских центрах в 2000 г. Имееется существенное систематическое смещение обследованного контингента относительно воображаемого среднего массива российских социологов: почти 50% имеют хотя бы эпизодическую возможность пользоваться электронной почтой, поэтому контингент можно назвать «продвинутым» (куда и зачем, сказать трудно). Основными дифференцирующими критериями здесь являются возраст, среднее значение которого у социологов-пользователей Интернет составляет 33 года, владение английским языком (65%), контакты с зарубежными коллегами и интенсивное получение грантов. Тематика обращений к Сети не устанавливается — во всяком случае, доля обращений к справочно-библиографической информации и исследовательским материалам (полнотекстовым публикациям) незначительна. Кажется, что научные сотрудники и преподаватели не столько работают, сколько «гуляют» в Интернет, как и все нормальные люди. Это подтверждают и вполне надежные данные о доле ссылок на web-публикации в суммарном пристатейном библиографическом списке пяти ведущих российских обществоведческих журналах в январе-июне 2000 г.: одна ссылка на web-публикацию приходится примерно на 450 обычных ссылок. Можно предположить, что даже расширение возможностей выхода в Сеть существенно не изменит интенсивность и эффективность использования телекоммуникационных ресурсов в науке и образовании. Проблема заключается в том, чтобы знать, что знать, то есть сформировать информационный запрос. Суть дела заключается не в Интернет, а в формировании круга чтения в социологическом сообществе, который остается диффузным и не отличается, по существу, от общегуманитарного чтения. В этом плане Дерек де Солла Прайс имел все основание отнести социальные науки к группе «не-наук».

Таблица

Дифференциация социологического сообщества в зависимости от включенности в телекоммуникацию, 137 преподавателей и научных сотрудников, 2000 г.

 

Пользуются Интернет постоянно или эпизодически

Не пользуются Интернет

Средний возраст, лет

33

41

Владеют английским языком, %

65

15

Получали гранты зарубежных фондов, %

13

7

Оценивают собственное материальное положение как хорошее, %

51

12

Сотрудничают с зарубежными коллегами, %

37

5

Придерживаются марксистского направления в социальной теории, %

9

11

В среднем работают больше 40 часов в неделю, %

53

33

Нам понадобится некоторая теория виртуального пространства. В предисловии к «Персидским письмам» Монтескье П. Валери говорит о том, что общественное развитие представляет собой переход от варварства — эры факта — к эре порядка, которая зиждется на фикциях и действенном присутствии вещей отсутствующих: «Образуется некая мнимостная или условная система, устанавливающая между людьми воображаемые связи и преграды, эффекты которых вполне реальны. Для общества они существенно необходимы» [9]. Телекоммуникация освобождает производство и передачу текста от «места» как специфической формы организации социального пространства, более того, делает саму привязанность к «месту» бессмысленной (З. Бауман [10]). Имея дело с универсальной (борхесовской) библиотекой, мы сталкиваемся с бессмысленностью, например, таких номинаций, как «русская социология» или «китайская социология». Автор, не связывающий круг используемых источников и потенциальных адресатов своего сообщения с «местом», вероятно, утрачивает и «национальность». Замена места на точку зрения порождает специфическую мыслительную позицию, которую можно было бы вслед за А. Вебером и К. Манхеймом назвать позицией свободно парящего интеллектуала, если бы она обладала, кроме независимости, устойчивостью и воспроизводимостью обоснованного суждения. В данном случае сама позиция являет собой отказ от позиции в мире, который отныне являет собой «замкнутую вселенную символов», самодостаточный текст, интерпретируемый без внешнего обоснования, языковую игру [11] или, по Р. Барту, бриколаж. Некоторые авторы, склонные к экзотическому конструированию реальности, считают компьютерную коммуникацию новой формой общественной жизни [12]. Так или иначе, имеются данные, что виртуальная коммуникация дестабилизирует распределение статусов и социальную структуру в целом, в частности, исчезают границы между работой и домом, частным и публичным пространством, [13]. Образование превращается в бесконечное путешествие по сайтам.

Введенное М. Маклюэном различение устной, письменной и электронной культур как исторически последовательных типов массовой коммуникации часто преувеличивается. Античность видела в письменной речи суррогат устной. Реформация породила тиражирование изданий и «массовую литературу». Письменная речь свела многообразие устной речи к простому визуальному коду [14], но этот код содержит в себе неисчерпаемый смысловой диапазон устной речи — письменная речь может быть и прочитана, и прослушана много раз. Изменения в формах организации знания осуществляются незаметно. Например, с уходом чистописания незаметно изменился канон письменной речи, до минимума снизились требования к графике рукописного текста, а компьютерный набор делает это требование архаичным. Искусство письма отныне не воспринимается как критерий культуры.