10.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

Обсессивная мысль, которая проложила путь в сознание с излишней ожесточенностью, должна тут же надежно защититься от попыток сознания устранить ее. Мы знаем, что защиту обеспечивает искажение, которому подвергается обсессивная мысль перед тем, как стать осознанной. Но это не единственное участвующее в процессе средство. Кроме того, каждая отдельная обсессивная идея неизменно извлекается из ситуации, которой была изначально обусловлена и в которой, несмотря на искажение, является наиболее для нас понятной. С этой стороны, во-первых, интервал времени вставлен между патогенной ситуацией и обсессией, который из нее вырастает, чтобы направить по ложному пути поиск причинных связей, а, во-вторых, содержание обсессий выводится посредством обобщения. «Обсессия понимания» у нашего пациента служит хорошим тому примером. Но лучше рассмотреть это на примере другого пациента. Речь идет о женщине, которая запрещала себе носить какие-то ни было украшения, несмотря на то, что запрет матери распространялся на одно лишь украшение; она завидовала матери, обладавшей им, и питала надежды, что когда-нибудь оно перейдет к ней по наследству. В конечном счете, если мы хотим отличить словесное искажение от искажения содержания, то существует еще одно средство, с помощью которого обсессия защищается от попыток сознания разрешить вопрос. Оно заключается в выборе неопределенных и двусмысленных формулировок. После того, как формулировка была неправильно понята, она может включиться в «бред» пациента, и дальнейшие процессы развития или замещения, которые будут происходить с обсессией, будут основаны на неправильном понимании, а вовсе не на истинном смысле сказанного. Наблюдение показывает, что бред постоянно пытается образовать новые связи с этой стороной вопроса и формулировкой обсессии, которая не представлена в сознании.

Хотелось бы вернуться еще раз к жизни инстинктов (инстинктивной жизни) обсессивных невротиков и сделать еще одно дополнение. Оказалось, что наш пациент, помимо всех его других черт, был renifleua. Сам пациент считает, что будучи ребенком, он различал все по запаху, как собака, и даже, когда он вырос, оставался более восприимчивым к запахам, чем большинство людей. Я встречал ту же черту у других невротиков, как у обсессивных, так и у истеричных пациентов, и выяснил, что тенденция находить удовольствие в запахе, которая исчезает в детстве, может играть роль в генезе невроза. Тут я должен поднять важный вопрос, может ли атрофия обонятельной способности у человека (что явилось неизбежным результатом прямохождения) и последующее органическое вытеснение у него получения удовольствия от обоняния не играть роли в восприимчивости к невротическому заболеванию. Это дает нам возможность объяснить, почему, с развитием цивилизации, сексуальная жизнь определенно стала жертвой подавления. Мы давно знали о глубокой связи у животных между сексуальным инстинктом и органом обоняния.

В заключении я выражу надежду, что наше общение не завершено в любом случае. Оно должно, как минимум, вдохновить других исследователей на освещение обсессивного невроза, глубокое изучение этой темы. Что характеризует невроз - что отличает его от истерии - не может быть, по моему, найдено в жизни инстинктов (или инстинктивной жизни), но лишь в области психологии.  Я не могу оставить пациента, не включив в работу свое представление об его дезинтеграции или разложении на три составные части: бессознательную личность и две предсознательные, между которыми его сознание и колебалось. Его бессознательное включало те импульсы, которые были подавлены в раннем детстве, и которые могли быть описаны как необузданные и злые. В своем нормальном состоянии он был добрым, веселым и чувствительным - просвещенный и добрый человек - тогда как его третья психологическая составляющая отдавала предпочтение суеверию и аскетизму. Таким образом, у него было два различных кредо и два различных мировоззрения. Вторая предсознательная личность включала в себя реакционные образования против его подавленных желаний, и было легко предвидеть, что она поглотит нормальную личность, если болезнь продлится еще дольше. Я в настоящем имею возможность заниматься женщиной, страдающей от обсессивных действий. Она подобным образом дезинтегрирована и разложена на две составляющие - приятную и живую личность и безысходно мрачную и аскетичную. Она рассматривает первую как официальное эго, в то время как преобладает у нее вторая. Обе этих психических организации имеют доступ в сознание, но за аскетичной личностью можно разглядеть бессознательную часть ее существа - достаточно неизвестную ей и содержащую древние и давно вытесненные томящиеся импульсы.