7.Комплекс отца и разрешение идеи о крысе

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

От причины, ускоряющей течение болезни во взрослом возрасте отходит ниточка, которая уводит нас в детство.

Он обнаружил, что находится в сходной ситуации с той, в которой, как он подозревал, находился отец перед его женитьбой. И поэтому он имел возможность идентифицироваться с отцом. Но его умерший отец повлиял на недавний припадок (приступ) и с другой стороны.

Конфликт на начальных стадиях болезни по существу являлся борьбой между настойчивым влиянием желаний отца и собственными любовными пристрастиями. Если мы примем к сведению, что рассказывал пациент в первые часы лечения, у нас появится подозрение, что борьба эта очень древняя и началась далеко в детстве. С любой стороны отей пациента был выдающимся человеком. До женитьбы он был офицером без звания, и тот период жизни оставил на нем свой след: прямолинейную солдатскую манеру общения  и склонность использовать простой язык. Помимо этих добродетелей, которые отпевают над каждым надгробием, он отличался здоровым чувством юмора и добрым расположением к своим друзьям. То, что он мог быть опрометчив и жесток отнюдь не противоречило другим его качествам, а лишь являлось необходимым их дополнением, но из-за этого дети порой подвергались жестоким телесным наказаниям, пока они были маленькими и капризными. Однако, когда они подросли, то он в отличие от других отцов не возносил себя до священной неприкосновенности, а с присущей ему искренностью делился с ними житейскими неприятностями и неудачами.

Его сын не преувеличивал, говоря, что они были лучшими друзьями, во всем, кроме одного единственного момента. И не может быть никакого сомнения в том, что именно с этим моментом связано то, что мысли о смерти его отца занимали с его с неоправданной чрезмерной силой, когда он были маленьким, и то, что эти мысли вновь появились в словесном выражении обсессивных идей из его детства. И только с тем же самым моментом могло быть связано то, что он был способен желать смерти своего отца для того, чтобы вызвать симпатии какой-то девочки, которая должна стать более добрее к нему.

Очевидно, что в сексуальной сфере что-то стояло между отцом и сыном, и отец находился в своего рода оппозиции по отношению к рано проявившейся эротической жизни сына. Несколькими годами позже смерти отца, когда он впервые испытал приятные ощущения от полового акта, возникла мысль: «Это божественно. Можно убить даже родного отца за такое». Это было одновременно и отражением и объяснением обсессивной идеи детства. Более того, отец незадолго до смерти напрямую противостоял той, кто позже станет основной пассией нашего пациента. Он заметил, что сын постоянно находится в ее компании и посоветовал держаться от нее подальше, сказав, что это неблагоразумно, и он только позволит себя одурачить.

К этой безупречной массе доказательств мы будем в состоянии добавить свежий материал, если обратимся к истории мастурбационной части сексуальной активности пациента.

Существуют расхождения между мнениями докторов и пациентов на этот предмет, значение которого до настоящего времени не было должным образом оценено. Пациенты единодушны в своей вере, что мастурбация, под которой они подразумевают мастурбацию во время пубертата, является источником и причиной всяких несчастий. Доктора так и не могут прийти к единодушному мнению, какой позиции придерживаться, но находясь под влиянием клинических знаний о том, что помимо невротиков большинство нормальных людей проходят период мастурбации во время пубертата, большинство из них склонны отвергать утверждение пациентов, как сильно преувеличенное. На мой взгляд пациенты снова находятся ближе к верному пониманию, чем врачи, т.к. пациенты имеют смутные представления о правде, а врачи могут вовсе не заметить наиболее существенного момента. Предлагаемый пациентами тезис, конечно, не соотносится с реальными фактами в том смысле, в котором они его истолковывают, называя мастурбацию во время полового созревания (что является обычным явлением) причиной дальнейших невротических расстройств. Их тезис нуждается в истолковании. Мастурбация в период полового созревания является ничем иным, как возобновлением мастурбационной активности детского периода, обсуждение чего до сегодняшнего дня всячески избегалось. Инфантильная мастурбация, как правило, достигает пика в возрасте от 3 до 5 лет; и она является чистым проявлением детской сексуальной конституции, в которой следует искать этиологию последующих неврозов. Таким скрытым путем пациенты перекладывают вину за болезнь на детскую сексуальность, и они правы при этом.

С другой стороны, проблема мастурбации делается неразрешимой, если мы попытаемся обращаться с ней как с клиническим проявлением, забывая, что она может выполнять разгрузочную функцию для различных сексуальных компонентов и любых фантазий, к которым эти компоненты приводят. Пагубные последствия мастурбации лишь в очень небольшой степени автономны - то есть обусловлены ее собственной природой. В сущности, они являются просто частью и группой с патогенным значением в сексуальной жизни субъекта в целом. Тот факт, что столько людей переносят мастурбацию в определенных количествах без вреда для здоровья, просто показывает, что и сексуальная конституция и ход развития их сексуальной жизни позволяют им применять свою сексуальную функцию в пределах, которые допускает культура; в то время как другие, имея более слабую половую конституцию или нарушенное развитие, заболевают из-за своей сексуальности - то есть, они не могут добиться или достаточной сублимации или вытеснения сексуальных компонент, не прибегая к запретам и субститутам.

Поведение нашего пациента в отношении мастурбационной активности весьма примечательно. Он не практиковал ее в период пубертата (абсолютно, что стоит отметить (р.158)) и поэтому, следуя одной из установок, он мог ожидать освобождения от невроза. С другой стороны побуждения к мастурбационной активности появились у него на 21 году жизни, вскоре после смерти отца. Ему было стыдно каждый раз, когда он достигал удовлетворения таким образом, и вскоре он зарекся от этой привычки.

Начиная с этого времени, это случалось редко, лишь в исключительных случаях. Мастурбация вызывалась ситуациями, когда он переживал особенно приятные моменты или когда он читал особенно приятные отрывки в книге. Это произошло, например, прекрасным летним днем, когда в центре Вены он услышал, как форейтор очень красиво играл на рожке, пока полицейский не остановил его, т.к. игра на рожке в центре города запрещена. В другой раз это случилось, когда он прочитал в Dichtung und Wahreit как молодой Гете освободился в порыве нежности от проклятия ревнивой любовницы, которая наложила на следующую женщину, которую он поцелует в губы после нее, проклятие; он долго почти суеверно страдал от проклятия, которое его сковывало, но теперь он разорвал путы и радостно целовал свою любимую снова и снова.

Пациент не находил странным, что побуждение мастурбировать появилось у него именно на фоне прекрасных и возвышенных ситуаций, подобных описанной. Но я не могу не отметить, что эти два случая имеют нечто общее - запрет и открытое неповиновение приказу (команде). Мы должны принять во внимание в связи с этим его любопытное поведение, когда он работал над экзаменами и обыгрывал любимую фантазию, что его отец все еще жив и в любой момент может появиться. Он таким образом планировал время, что рабочие часы приходились на ночь. Между 12 и часом он прерывал работу, открывал входную дверь квартиры, как будто там стоял его отец. Затем, возвращаясь в холл, он доставал пенис и рассматривал его в зеркало. Это странное поведение становится ясным, если мы предположим, что оно вызвано тем, что он ожидал прихода отца в час, когда духи повсюду бродят. Он обычно бездельничал на работе, пока отец был жив, что вызывало раздражение у последнего. А теперь, когда он возвращался уже как дух, то ему было приятно обнаружить сына усердно работающим.

Но невозможно даже помыслить, что отец остался бы доволен второй частью поведения, этим он, возможно, бросал ему вызов. Таким образом, в едином непонятном обсессивном действии, он выразил 2 стороны отношений с отцом, так же, как он это делал впоследствии относительно дамы путем обсессивных действий с камнем. Используя эти данные и сведения подобного рода, я рискнул выдвинуть предположение о том, что когда ему еще не исполнилось 6, он был виноват в сексуальном преступлении, связанным с мастурбацией и был сурово наказан отцом. Это наказание, согласно моему предположению, на самом деле положило конец мастурбации, но с другой стороны, оставило за собой неискоренимое недовольство по отношению к отцу и отвело ему навсегда роль помехи сексуальному удовольствию пациента. К моему великому удивлению, пациент позже рассказал, что его мама несколько раз описывала ему похожее событие из его раннего детства, которое явно не было ею забыто из-за весьма замечательных последствий. У пациента же какие-либо воспоминания об этом полностью отсутствовали. История была следующая. Когда он был очень маленьким, - дату возможно установить более точно, т.к. она совпадала со смертельной болезнью старшей сестры, - он сделал что-то гадкое, и отец его выпорол. Маленький мальчик впал в страшную ярость и начал орать ему в лицо ругательства, несмотря на удары. Но так как он не знал плохих слов, то он стал обзывать его всеми нарицательными существительными, которые приходили на ум: «Ты - лампа! Ты - полотенце! Ты - тарелка!» и т.д. Его отец, потрясенный подобной вспышкой гнева, прекратил его бить и вслух заявил: «Ребенок будет либо великим человеком, либо великим преступником». Пациент верил, что сцена произвела неизгладимое впечатление как на него самого, так и на отца. Он сказал, что его отец никогда не бил его больше; и он также приписывал этому переживанию изменения, которые произошли в его собственном характере. С этих пор он стал трусом - так как боялся собственной же жестокой ярости. Всю жизнь, более того, он ужасно боялся побоев, он обычно незаметно уходил и в ужасе прятался, когда наказывали его братьев и сестер. Впоследствии пациент еще раз расспросил мать. Она подтвердила историю, добавив, что это случилось, когда ему было 3-4 года, и его наказали, т.к. он кого-то побил. Она не помнила других подробностей, за исключением той, что возможно пострадавшей была няня мальчика. В ее рассказе не было ничего, что указывало бы на сексуальную природу поступка.

Обсуждение сцены детства вы найдете в сноске, а здесь я лишь отмечу, что ее проявление впервые поколебало упорное отрицание пациентом того, что в раннем детстве его охватила ярость (которая впоследствии стала латентной) по отношению к отцу, которого он так сильно любил. Должен признаться, что рассчитывал на более грандиозные результаты, так как об инциденте рассказывали ему настолько часто, в том числе и отец, что не могло возникнуть сомнений в его достоверности. Но с той способностью быть нелогичным, которая не перестает удивлять нас в таких в высшей степени разумных людях, как обсессивные невротики, он продолжал выдвигать против такого неоспоримого доказательства, как рассказанная история, тот факт, что он сам ничего не мог вспомнить об этой сцене. И только ценой болезненного переноса он пришел к убежденности в том, что его отношения к отцу действительно нуждались в обуславливании этим бессознательным дополнением. Вскоре все дошло до того, что в своих снах и фантазиях, а также в ассоциациях он начал посыпать гадкой и мерзкой бранью меня и мою семью, хотя сознательно он относился ко мне с огромным уважением. То, как он вел себя, когда повторял мне эти ругательства, напоминало мне поведение отчаявшегося человека: «Как может такой джентльмен, как вы, - спрашивал он обычно, - допускать подобные оскорбления в свой адрес от такого никчемного и низкого человека, как я? Вы должны просто выгнать меня, это все, чего я заслуживаю». Во время такого разговора он обычно вставал с кушетки и начинал бродить по комнате, объясняя эму привычку тонкостью чувства: он не мог заставить себя произнести такие ужасные вещи, удобно лежа на кушетке. Но вскоре он сам нашел более убедительное объяснение, сказав, что избегает моего соседства, т.к. боится, что я начну его бить.

Если он оставался на кушетке, то вел себя как человек, который в отчаянном ужасе пытается спастись от безжалостного и жестокого насилия. Он защищал голову руками, прикрывал лицо ладонями, внезапно вскакивал и срывался с места с искаженным лицом и т.д. Он припомнил, что у отца был весьма необузданный характер, и порою в своей жестокости он не знал меры. Так, мало-помалу, в этой синкопе страданий пациент приобрел уверенность, которой ему не хватало - однако, для любого незаинтересованного лица истина лежала на поверхности и не требовала бы дополнительных доказательств.

Теперь путь к решению проблемы с крысой был открыт. Лечение достигло поворотной точки и информация, которая до настоящего времени утаивалась, стала доступной, что в свою очередь сделало возможным восстановление целостной взаимосвязанной картины событий.

В своем описании я, как и говорил, ограничусь, по возможности, кратким изложением обстоятельств. Очевидно, что 1 проблема, которая должна была быть решена, это, почему два разговора с чешским капитаном, - его история про крысу и требование отдать долг лейтенанту А, - могли подействовать на него таким волнующим образом и привести к появлению грубопатологических реакций. Мы исходим из того, что дело в «чувствительности комплексов» (термин Юнга), и что истории случайно затрагивают и раздражают сверхчувствительные участки его бессознательного. Так и было на самом деле.

Как и во всем, что касалось военных дел, находясь в армии, пациент был в состоянии бессознательной идентификации с отцом, который отслужил много лет и хранил в памяти множество армейских историй. Сейчас играл роль случай - а случай может участвовать в формировании симптома, как формулировка помогает рождению шутки, - что одно из маленьких приключений его отца содержало важный элемент, соотносящийся с просьбой капитана. Его отец, будучи (прапорщиком?) отвечал за хранение небольшой суммы денег и однажды проиграл ее в карты (т.е. он был Spielratte). Он бы оказался в незавидной ситуации, если бы один из его товарищей не занял ему эту сумму. После отставки он стал зажиточным человеком и пытался найти друга, чтобы отдать долг, но не мог его нигде отыскать. Пациент был не уверен, вернул ли отец когда-либо деньги. Воспоминания об отцовском проступке, совершенном в молодости, были для него болезненными, так как, несмотря на внешнее выражение, его бессознательное было заполнено враждебными элементами в отношении к отцовскому характеру. Слова капитана: «Вы должны отдать 3,80 крон лейтенанту А.» прозвучали для него как намек на невозвращенный долг отца. Но информация о том, что молодая особа на почте в Z взяла на себя необходимые расходы, связанные с пересылкой, и притом сделала в его адрес приятное замечание, усилила его идентификацию с отцом еще в другом направлении. На данной стадии анализа он выдал новую информацию следующего содержания, что у владельца постоялого двора в местечке, где находился почтовый офис, есть красавица-дочь. Она вселяла надежны в умного молодого офицера, и он даже подумывал вернуться туда по окончанию маневров и попытать с ней счастья.

Сейчас, однако, у нее появилась соперница в лице молодой женщины на почте. Как и отец в своем рассказе о женитьбе, он сомневался, на какую из них обратить свое благосклонное внимание по окончанию военной службы. Теперь мы уже видим, что его странная нерешительность, ехать ли ему в Вену или вернуться на почту и постоянно испытываемые им порывы повернуть обратно, не доехать до конца, не так уж бессмысленны, как казались нам вначале. Для его сознания необычайная привлекательность местечка Z, где находилась почта, объяснялась необходимостью увидеть лейтенанта А и с его помощью исполнить клятву. Но в действительности его привлекала молодая особа на почте, и лейтенант был просто хорошим прикрытием для нее, т.к. жил там же и отвечал за армейскую почту.

И когда впоследствии он услышал, что это не лейтенант А., а другой офицер В. Дежурил на почте в тот день, он и его включил в свою комбинацию. После этого он мог воспроизводить в своем бреде, связанном с двумя офицерами, колебания между двумя девушками, так приветливо к нему расположенными.

Выясняя последствия рассказанной капитаном истории про крыс, мы должны более близко следовать ходу анализа. Вначале пациент выдавал огромное количество ассоциативного материала, который сперва, однако, не объяснял обстоятельств, при которых сформировалась его обсессия.

Идея наказания крысами стимулировала в нем целый ряд инстинктов и вызвала многочисленные воспоминания, таким образом, за короткий промежуток времени между историей капитана и его просьбой вернуть деньги крысы приобрели серию символических значений, которые в последующем пополнились новыми. Должен признаться, что могу предоставить лишь неполный отчет о всех этих делах. Больше, чем что-либо, наказание крысами возбудило в нем анальный эротизм, который играл важную роль в его детстве и продолжал активно существовать на протяжении многих лет, благодаря раздражению, вызванному глистами. В этом случае крысы получили значение «денег». Пациент обнаружил эту связь, отреагировав на слово «Ratten» (крысы) ассоциацией «Raten» (вложение). В своем обсессивном бреде он выпускал постоянную крысиную наличность (крысиные деньги).

Когда, например, в ответ на вопрос я сказал о стоимости лечения за час, он сказал себе (о чем я узнал 6 месяцев спустя): «Так много флоринов, так много крыс». Мало-помалу он перевел на этот язык всю совокупность денежных интересов, сконцентрированных вокруг отцовского наследства: другими словами, его мысли были перенесены в обсессивную жизнь и отданы во власть бессознательного.

Более того, просьба капитана взять на себя почтовые расходы укрепила денежное значение слова «крысы» через словесную связку «Spielratte», которая отсылала его к карточному долгу его отца.

Но пациент также знал, что крысы являются носителями опасных инфекционных заболеваний, следовательно, он мог использовать их как символ страха (достаточно обоснованного в армии) заразиться сифилисом. Этот ужас скрывал всякого рода сомнения о том, какую жизнь вел его отец во время военной службы. Опять же, в другом смысле, сам пенис является носителем сифилитической инфекции; в таком случае мы можем рассмотреть крысу как мужской половой орган. Есть и еще одно обоснование для этой связи, т.к. пенис (особенно у ребенка) можно сравнить с глистом, а история капитана была о крысах, протискивающихся в чей-то анус, подобно крупным круглым глистам, которые были у него в детстве.

Так, обнаружение для «крыс» значения «пенис» основывается опять на анальном эротизме.

Кроме всего перечисленного, крыса - это вредное животное, поедающее экскременты и живущее в канализационных трубах. Наверное, не надо указывать, какое грандиозное расширение бреда о крысах стало возможным, благодаря этому новому значению. Например, «столько много крыс, столько много флоринов» может послужить прекрасной характеристикой определенной женской профессии, к которой он питал особенное отвращение. С другой стороны, немаловажно, что подмена крысы пенисом в истории капитана вылилась в ситуацию сношения через анус, что не могло не вызвать его возмущения, будучи рассмотренным в связи с его отцом и женщиной, которую он любил. А когда нам станет ясно, что ту же самую ситуацию он воспроизвел в компульсивной угрозе, которая появилась в голове после того, как капитан обратился с требованием, мы вынуждены будем вспомнить об определенных ругательствах в обиходе южных славян. Более того, весь этот материал и многое помимо него было вплетено в ткань обсуждения крысиной темы под прикрытием ассоциации «Huraten» (жениться).

История наказания крысами, как стало видно из отчета об этом предмете самого пациента и по внешним проявлениям его чувств, когда он рассказывал мне историю, разожгла преждевременно подавленные импульсы жестокости, как эгоистические, так и сексуальные. Несмотря на все обилие материала, значение обсессивной идеи так и не проявилось до тех пор, пока однажды в анализе не появилась крыса-жена из Little Eyolf Ибсена, в связи с чем стало невозможно избежать заключения, что среди множества обликов, которые они принимали в обсессивном бреду, крысы имели еще одно значение - а именно, дети.

Вопрос о происхождении этого нового значения сразу привел меня к ранним и наиболее важным источникам. Однажды, когда пациент навещал могилу отца, он увидел, что по могиле крадется огромное животное, которое он принял за крысу.

Он заключил, что оно на самом деле появилось из могилы отца и только что поедало его труп. Представление о крысе неразрывно связано с фактом, что у нее есть острые зубы, при помощи которых она грызет и глодает. Но крысы не могут быть жадными и грязными, с острыми зубами безнаказанно: их жестоко преследуют и безжалостно уничтожают люди, что пациент неоднократно с ужасом наблюдал. Ему часто было жалко несчастных созданий. Но он и сам был просто противным и грязным маленьким негодником, который мог покусать в ярости и был страшно за это наказан.

Можно было бы определенно сказать, что он нашел живое себе подобие в крысе. Как будто бы судьба, послав ему капитана с его рассказом, провела на нем ассоциативный тест: она выдала ему «слово-стимул для комплекса» (см. стр. 210), а он отреагировал на него обсессивной идеей.

В соответствии с ранними, наиболее важными переживаниями, крысы были детьми. Тут он привел информацию, которую достаточно долго держал вне контекста, но которая теперь полностью объясняла интерес, который он чувствовал по отношению к детям. Дама, которую он обожал все эти годы, но на которой все не решался жениться, была обречена на бесплодие гинекологической операции, заключающейся в удалении обоих яичников. Именно это - т.к. он очень сильно любил детей, - было основной причиной его колебания. И только в этот момент стало возможным понять необъяснимый процесс, в результате которого сформировалась обсессивная идея. Используя знания детских сексуальных теорий и символики (которая нам открылась при толковании сновидений), все это может быть расшифровано и наделено смыслом. Когда во время дневной остановки (во время которой он потерял пенсне) капитан рассказал о наказании крысами, пациент в первый момент был потрясен сочетанием жестокости и сладострастности в описанной ситуации. Но сразу же после возникла связь со случаем из детства, когда он кого-то понукал.

Капитан, человек, поддерживающий подобные наказания, стал для него заменителем отца и навлек на себя часть возрожденной враждебности, которая внезапно проявилась, в данном случае против жестокого отца. Мысль, которая возникла в сознании на мгновение, была о том, что что-то подобное может случиться с дорогим ему человеком и, вероятно, перешло в желание: «Ты заслуживаешь, чтоб с тобой поступали так же», - имея в виду рассказчика истории, но через него направленное на отца. Полтора дня спустя, когда капитан передал ему посылку, за которую был долг, и попросил отдать 3,80 крон лейтенанту А., он уже понимал, что его «жесткий» начальник ошибался, и единственный человек, которому он должен, была молодая особа с почты. Он мог легко по этой причине выдумать какой-нибудь ироничный ответ типа: «А не дали?» или «Заплати своей бабушке!» (или «Конечно, спорим, я отдам ему деньги!»), ответы, которые --- по компульсивной силе. Но вместо этого, из возбуждения отцовского комплекса и из воспоминаний о сцене из детства у него сформировался следующий ответ: «Да, я отдам деньги А., когда мой отец и дама смогут иметь детей», или «С таким же успехом, как тот, что отец и дама могут иметь детей, я верну деньги». Одним словом, ироническое утверждение, зависящее от абсурдного условия, которое не могло быть выполнено.

Но преступление уже свершилось, он оскорбил двух самых дорогих ему людей - отца и даму. Поступок заслуживал наказания, которое состояло в том, что он дал невыполнимую клятву, которая повлекла за собой беспрекословное подчинение необоснованной просьбе начальника, и клятва звучала следующим образом: «Теперь ты действительно должен отдать долг А.». Своим конвульсивным послушанием он вытеснил понимание того, что просьба капитана имеет ложную посылку: «Да, ты должен отдать деньги А., как тебе приказал заместитель твоего отца. Отец не может ошибаться». Король тоже не может ошибаться: если он называет человека не его титулом, то подданный несет его пожизненно.

Только спутанные сведения об этих событиях достигли сознания пациента. Но и его бунт против приказа капитана, и внезапная трансформация бунта в свою противоположность были в нем представлены. Сперва пришла мысль, что он не будет отдавать деньги, или это (то есть наказание крысами) произойдет; потом произошла трансформация мысли в клятву к противоположным смыслом (содержанием), как наказание за бунт.

Позвольте далее обрисовать основные условия, благодаря которым сформировалась великая обсессивная идея пациента.

Его либидо возросло из-за долгого периода воздержания, а в дополнение к нему и приветливого приема, на который молодой офицер мог всегда рассчитывать, когда появлялся в обществе женщин.

Ко времени начала маневров между ним и его дамой имело место определенного рода холодность. Усиление либидо возродило древнюю борьбу против авторитета отца, и он посмел подумать о сексуальных отношениях с другими женщинами. Верность памяти отца ослабла, сомнения в достоинствах дамы увеличились, и из этих соображений он позволил себе оскорбить их обоих, а потом наказал себя за это. Поступая подобным образом, он воспроизводил старую модель. И когда после маневров он так долго сомневался, поехать ему в Вену или выполнить клятву, это было общим олицетворением двух конфликтов, которые разрывали его на части - следует или нет выказывать послушание отцу и оставаться ли верным возлюбленной.

Могу добавить кое-что к истолкованию «санкции», которая, мы помним, была следующего содержания: «В противном случае наказание крысами будет приведено в исполнение для них обоих». Основанием для этого служили детские сексуальные теории, которые уже обсуждались. Первая из них заключается в том, что дети рождаются из ануса. А вторая, логически продолжая первую, что мужчины, как и женщины, способны к деторождению. Согласно правилам толкования сновидений, представление о выходе из прямой кишки может быть заменено на противоположное, т.е. о проникновении в нее (в качестве наказания крысами) и наоборот.