Веймар, 3 апреля 1820 г.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 

Письмо Гете послужило Лафатеру толчком для целого ряда дальнейших исследований относительно почерка. Лафатер видит ясную связь между речью, почерком и походкой. Не зная, по всей вероятности, о существовании брошюры Громана, не нашедшей большого распространения в Европе, Лафатер самостоятельно занялся изучением почерков наряду с изучением физиогномики. Он ввел в это изучение некоторую систематичность, и ему удалось добиться многих изумительных результатов в области графологии. Наблюдая различные движения и сгибы руки и пальцев при писании, Лафатер изучил составные части букв, их форму, округлость, высоту, ширину, положение и связь одной буквы с другой, соотношение расстояний между буквами и строчками, прямое или наклонное положение букв, опрятность письма, легкость или грубость почерка. Но все-таки Лафатеру не удалось выработать прочных оснований, непреложных законов новой науки, и все труды ученого на поприще графологии ограничились лишь общей обработкой возбужденного вопроса. Благодаря такой неопределенности принципов графологии, вслед за ним и Гете, много содействовавший Лафатеру и живо интересовавшийся его исследованиями, не стал глубже и всесторонней вдаваться в эту науку, хотя и считал несомненным то обстоятельство, что почерк каждой конкретной личности должен соответствовать ее характеру.

В прошлом столетии графологией начали интересоваться во Франции. В 1812 г. появилась книжка неизвестного автора под заглавием «L'art de juger du caractere des hommes par leur ecriture» («Искусство определения характера людей по их почерку»), в которой проводилась параллель между характерами исторических личностей и их почерком. Знаменитая Жорж Санд увлеклась новой книжкой и, начав изучать почерки, хотя и без всякой системы, достигла поразительных результатов: по верности и точности ее определения равнялись определениям Лафатера, если не превосходили их. Одновременно с ней графологией занимался аббат Фландрен — вероятно, в каких-либо духовных видах, так как иезуиты для достижения своих целей занимались изучением почерков. Фландрен первым начинает научным образом систематизировать графологию.

Аббат Мишон, поощряемый Фландреном, еще подробнее и основательнее разработал данные графологии. Мишон первым строго систематизировал графологию, и данного обстоятельства уже вполне достаточно для признания важности его трудов в этой области. Но еще до появления Мишона прославился саксонец Адольф Генце, замечательно верно определявший характеры по почерку. Он был даже назначен судебным экспертом по рассмотрению письмен и за все время своей деятельности определил более 70000 почерков. Мишон, работавший в это время над систематизацией графологических данных, специально приехал к Генце из Парижа с целью познакомиться с его способом определения почерков и пополнить свои познания. Генце сослался на книгу «Хирограмматомантия, или учение о почерках», вышедшую в 1862 году; но Мишон ничего не узнал нового из этой малозначащей брошюры. Сам же Генце, по-видимому, не знал точных законов графологии и давал определения инстинктивно, на основании лишь общего впечатления, производимого на него данным почерком. Кроме того, Генце удавалось определить не более двух-трех характерных черт того человека, почерк которого он анализировал. Дать же полный портрет личности, как это делал Мишон, Генце никогда и не пробовал. Однако до появления Мишона на горизонте графологии скудность и неточность его определений не бросались в глаза, тем более, что Генце маскировал эти недостатки вычурными, зачастую курьезными витиеватыми фразами, например: «Тиха, как нежные звуки щебечущей птички у ручейка, поросшего незабудками». Определения Мишона были совсем другого рода: его умозаключения насчет почерков отличались строгой логикой. Прежде всего он задался вопросом: во всех ли случаях, при всех ли обстоятельствах отражаются известные свойства и качества человека в его почерке, и выражаются ли они у разных людей одинаковыми, неизменными признаками письма? Получив утвердительный ответ, Мишон принялся систематизировать особенности почерка и его характерные черты.

В настоящее время графологией интересуется весь современный мир, ею занимаются не только в Англии, Франции и Германии; она интересует не одних лишь адептов, как прежде; выдающиеся психиатры, юристы обращают на нее внимание как на науку, вполне этого внимания заслуживающую.

Появилось множество сочинений, трактатов по графологии; в настоящее время эта наука имеет уже свою обширную литературу, благодаря трудам Мишона, Варинара, Крепье-Жамена, Дебаролля, Арсена Арюса, Ганса Буссе, д-ра Прейера, А. Генце, Ломброзо, Тарда и Мейера. Все сочинения этих авторов носят отпечаток малой индивидуальности, все написаны посредственно, хотя и с долей фантазии; авторам, ко всему прочему, недостает личных долголетних наблюдений над почерками.

О значении графологии в настоящее время свидетельствует и тот факт, что выдающийся французский ученый, антрополог Тард, в одном из своих последних сочинений «Psychologic sociale», отрицая даже криминальную антропологию со всеми ее наблюдениями, экспериментами и биологическими данными, придает 'крайне важное, решающее значение графологии. «Зачем мне фотография человека, — говорит Тард, — для меня гораздо важнее клочок исписанной им бумаги, так как в нем выражаются преступность, радость, печаль, озлобленность, жестокость, настроение духа и тому подобное». Итак, нет сомнения, что будущность графологии вполне обеспечена.

В своей долголетней практике, наблюдая за людьми, я всегда стремился установить и сохранить глубокую психическую связь с теми тончайшими штрихами, которые мои клиенты писали при мне. При таких интуитивных соединениях я всегда поражал обращавшихся ко мне не только правильностью определений всех душевных изгибов, диагноза болезни, но и хронологической точностью указаний различных знаменательных событий их жизни. Самое название «графология», говорящее больше о значении письма, чем о зависимости почерка от духовного мира и характера человека, должно уступить место более правильному названию, ибо при анализе почерка на основании данных этой науки всегда приходится учитывать психическое состояние личности.

Выпуская в свет настоящую книгу о графологии, я стремлюсь не только подробно ознакомить читателей с этой новой наукой, но также осветить результаты своих личных наблюдений и практических опытов.

В течение пятнадцатилетних трудов над соединением простой графологии с изучением душевных движений, влияющих на почерк, мне удалось возвысить ее до серьезного научного значения не исследованной еще части психологии, и начиная с настоящего времени она будет носить название «психографология».