3.1. Еще раз о телеологическом и каузальном подходах

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

В нашей стране преодоление картезианского детерминизма во взглядах на психику традиционно связывают с именами психофизиологов, в первую очередь Н. А. Бернштейна и П. К. Анохина. Однако было бы правильнее считать ро­доначальником функционального телеологического подхода У. Джемса. Вот что он писал в своей «Психологии» в 1890 году: «Великая ошибка старинной рациональной психологии заключалась в том, что душа представлялась абсолютйо духовным су­ществом, одаренным некоторыми исключительно ему принадлежащими духовными способностями.... Но более сведующая в этом вопросе современная наука рассмат­ривает наши внутренние способности как заранее приноровленные к свойствам того мира, в котором мы живем; я хочу сказать, так приноровленными, чтобы обеспечить нам безопасность и счастье в окружающей обстановке...» [Джемс У., 1991. С. 19]. И далее: «Главным результатом этого нового воззрения было все более и более ук­репляющееся убеждение, что развитие духовной жизни есть явление по преимуще­ству телеологического характера, т. е. различные виды наших чувств и способы мышления достигли теперешнего состояния благодаря своей полезности для регу­лирования наших воздействий на внешний мир» (с. 20).

Нет сомнения в том, что рассматривать психику изолированно от внешнего мира невозможно, но следует ли из этого, что регулятивной функции достаточно для объяснения свойств и развития психики? Другими словами: если речь идет о чело­веческой психике, только ли в регуляции индивидуального поведения она проявля­ется, всегда ли служит душевное движение достижению какой-либо внешней цели?

Пытаясь ответить на этот вопрос, мы вступаем в область догадок, более или ме­нее правдоподобных рассуждений. Однако, ввиду отсутствия других возможностей, можно попытаться выдвинуть некоторые аргументы, исходя как из предметного со­держания, так и методических предпосылок.

Во-первых, традиционный подход, полагающий, что психика неотделима от регу­ляции индивидуального поведения, исходит из принципа биологической целесооб­разности ее как некоторого новообразования, возникшего в ходе эволюции живых организмов [Леонтьев А. Н., 1965]. Следствием такого подхода является более жесткая позиция, заключающаяся в том, что все психологические состояния рано или поздно проявляются в индивидуальном поведении, в его особенностях, в разных формах внешней активности субъекта и ее результатах. Эта точка зрения характер­на не только для представителей бихевиоризма, необихевиоризма, сторонников так называемого деятельного подхода в его различных модификациях, но и в целом для современной экспериментальной психологии.

В начале XX в. для представителей интроспективной психологии проблема отно­шения содержания сознания и внешне наблюдаемого поведения не стояла, так как поведение другого не считалось предметом (или проявлением предмета) психологи­ческого исследования.

Глубинная психология предполагает, что не все поведение детерминировано со­знанием, и отводит важнейшую роль в детерминации поведения бессознательному. Однако и в этом случае бессознательное поведение другого человека проявляется в содержательно интерпретируемых и наблюдаемых исследователем поведенческих актах.

Несколько иная точка зрения у П. Я. Гальперина [Гальперин П. Я., 1971], кото­рый связывает психическую регуляцию с ориентировочной фазой деятельности (или же поведения). Автоматизированное выполнение действия, исполнительская часть действия, не детерминируется психикой и тем самым является содержанием не пси­хологического исследования, а скорее нейрофизиологического, биомеханического и т. д. Если принять эту точку зрения, то множество психических состояний «менее мощно», чем множество поведенческих актов. Однако такая позиция может быть редуцирована к позиции глубинных психологов. Для этого в схеме П. Я. Гальперина достаточно заменить словом «сознание» слово «психика», а автоматизированную часть действия подчинить бессознательной психической регуляции.

Наконец, возможен совершенно иной методологический подход. Можно предпо­ложить, что даже не все содержание сознания реализуется в поведенческих прояв­лениях. Более того, «мощность» множества состояний психики гораздо «больше» мощности множества качественно различных форм индивидуального поведения, которое испытуемый реализует в своей жизни. Из этого предположения вытекает ряд следствий. Во-первых, одному поведенческому акту могут соответствовать (или его детерминировать) разные психические состояния. Во-вторых, многие психиче­ские состояния, образования и прочее никогда не реализуются в поведении. Проще говоря, богатство душевной, психической жизни индивида гораздо больше богат­ства его поведенческих проявлений. Именно этот вариант отношения поведения к психике вытекает из принципа относительной автономии и независимости душев­ной жизни человека. При этом под независимостью понимается независимость от функции регуляции поведения.

Можно допустить, что зависимость поведения от психической регуляции абсо­лютна, точнее, человеческое действие порождается его психикой, но психика чело­века обладает «самодвижением», одно из проявлений которого — творчество — по­рождает в ходе жизни множество «субъективных миров», лишь немногие из кото­рых будут реализованы, т. е. определимы. Психика порождает многие варианты поведения. Более того, потенциальное множество личностных свойств и состояний психики значительно шире, чем те свойства, которые человек реализует в повсе­дневном поведении. Можно считать, что психика животных подчинена «железной» логике биологической необходимости и выполняет только регуляторную функцию (хотя и здесь есть выход за рамки принципа функциональности — игра высших жи­вотных), а психика человека относительно свободна от этой функции, и поэтому возможна человеческая «душевная» жизнь, которая не направлена на регуляцию человеческого индивидуального поведения. Может быть, у душевной жизни и нет внешней функции. Человек получает новую степень свободы и, с другой стороны, перестает быть объектом, свойства которого можно изучить по его внешне наблю­даемому поведению. В конце концов, не были ли мы все в XX в. свидетелями, как с целью наказать индивида и манипулировать им различные «вожди» и «прорабы» ра­стаптывали в человеке человека, а именно — индивидуальную духовную жизнь, низводили его на уровень биологического существа. И когда биологические потреб­ности прямо детерминируют психическое состояние, а оно, в свою очередь, — пове­дение, только тогда человеком можно с абсолютным успехом манипулировать. Да и то не каждым человеком.

Такое решение поставленной выше проблемы имеет ряд методических след­ствий.

Во-первых, поскольку множество психических состояний мощнее множества поведенческих состояний, то никакой идеальный эксперимент не может дать пол­ной информации о психике индивида, не говоря уже о реальном эксперименте.

Во-вторых, совершенно очевидной становится необходимость методов понима­ния и тем более интроспекции для познания психики человека. При этом «понимаю­щий психолог» может лишь отчасти понять психическую жизнь другого человека, так как он, во-первых, ограничен своим сознанием (не способен моделировать бес­сознательные процессы другого), а во-вторых, он ограничен множеством своих соб­ственных индивидуально-психических отличий.

В какой-то мере творчество, свободное от функциональности и служения полез­ному результату, является производным от автономии человеческой душевной жиз­ни, но и в этом случае «мысль изреченная есть ложь». То есть остается принципи­альная неполнота воплощения душевной жизни во внешних проявлениях.

Взаимоотношение между различными состояниями психики, внешне наблюдае­мым поведением и субъективной реальностью можно проиллюстрировать с помо­щью простейшей схемы.

Представим себе таблицу, где по вертикали отмечены два возможных отноше­ния психики и поведения, а именно: проявляется или не проявляется содержание психики в поведении; по горизонтали отмечены два варианта отношения психики и субъективной реальности: содержание психики может проявиться в субъективной реальности (в интроспекции) или не проявиться (в подсознании).

Тем самым получаются 4 варианта психологического описания. Разумеется, лю­бимый автором прием — построение таблиц 2х2, — используется сугубо в дидак­тических целях, так как число категорий, превышающее четыре, вызывает затруд­нение при понимании.

Получаем таблицу (табл. 3.1).

Таблица 3.1

Проявление в субъективной реальности

Проявление в поведении

Да

Нет

Да

Сознание, регулирующее поведение

2

Внутренний духовный мир субъекта

Нет

3

Подсознание, регулирующее поведение

4

Бессознательное

 

Рассмотрим выделенные модусы психического.

1) Сознание, регулирующее поведение, является предметом любого эксперимен­тального исследования. Классический вариант: эксперимент с интроспекцией по В. Вундту.

Здесь смыкаются естественнонаучный и понимающий подходы (на последнем ос­тановимся в следующих разделах).

2) Внутренний (не проявляющийся непосредственно в поведении) субъективный мир — это все богатство мыслей, образов, чувств, грез, сновидений, которые даны только переживающему их индивиду. Единственный источник и получатель знаний о них — сам человек. Другие должны принимать на веру его самоотчет.

3) Содержание подсознания, проявляющееся в поведении, — это предметная об­ласть традиционной глубинной психологии. Исследователь строит смысловые модели подсознания другого человека, чтобы объяснить и предсказать его по­ступки, мотивы, законы порождения которых сам человек объяснить не может. Модели подсознания, проявляющегося в поведении, можно строить и на основе экспериментальных фактов путем привлечения моделей из других областей зна­ния (например, из физики, как это делал К. Левин).

4) Бессознательное. Его следует понимать в том значении, какое ему придавал из­начально З. Фрейд, — это источник и регулятор поведения. Возможно, что мно­гое из содержания бессознательного никогда не проявится в субъективной реаль­ности и/или в поведении, но именно оно является тем «котлом», где варится со­держание психики, где возникают виртуальные образы, эмоции и влечения, кото­рые потенциально могут стать регуляторами поведения или содержаниями сно­видений, грез, но могут и исчезнуть бесследно. Это своеобразный «психический вакуум» (по аналогии с физическим вакуумом), в котором возникают и гибнут психические образования, но о их существовании можно лишь косвенно судить по общим особенностям протекания душевной жизни и регуляции поведения.

В конце концов, наличие не проявляющихся в поведении «потенциальных» пси­хических образований и ограничивает возможности «естественнонаучного» подхо­да к психологическому исследованию.

И в качестве дополнения естественнонаучного подхода выступает герменевти­ка, или «метод понимания».