Теория игр.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 

Я преподавал теорию игр как один из психодинамических способов, который... Я преподавал ее в высших школах для юношества. Я читал курс ментальной гигиены, обучая детей тому, каким образом менять в себе поведенческие привычки с помощью игрового анализа игровых ролей. Эти дети оказались очень смышлеными, они, например, задавали такой вопрос:

Существует ли неигровой центр?

Тогда я еще был вынужден отвечать так:

Нет, нет или Я не знаю или Не беспокойтесь, это не важно или Вы еще не готовы и т.п. Я отвечал так, потому что в то время еще не знал, как правильно ответить им на этот вопрос. Итак, я изменил свой метод терапии. Могло показаться, что я изменил его лишь внешне. Но на самом деле, изменение было более глубоким, чем могло показаться с первого взгляда. Я начинал с того, что мы садились вместе с каким-нибудь человеком, перед нами была доска, на которой я вычерчивал карту его игры. Он давал мне свои данные, а я свои теории. Он был моим коллегой по этой исследовательской работе проблеме изменения поведенческих привычек. Первое, что я делал, создавал диссоциацию с "пациентом" таким образом, чтобы часть, которая была слаба в нем, стала предметом нашего с ним изучения. Я был исследователем этой его болезни. То есть я сразу же отделял его от болезни, говоря: "Парень, с которым мы с тобой имеем дело, не болен, хорошо?". Конечно, этот метод был отвратительным, тем не менее он давал реальные результаты. Позже я поехал в Индию и узнал другие пространства. Вернувшись, я понял, что сам того не сознавая, не влип ни в одну из ролей, а наоборот, оказывал "пациенту" оптимальную пользу. У меня был опыт, о котором я сейчас вам расскажу, и который, как мне кажется, имеет отношение к вышесказанному. Я был в Англии и встречался с психиатром Рони Лэйнгом. Мы с Рони однажды решили вместе принять ЛСД. Он спросил:

Сколько мы примем?

Я ответил:

Почему бы нам не принять по 300 микрограммов.

Он:

Это многовато для меня. Но раз ты рядом, я думаю, все будет нормально.

Сказав так, он как бы отвел мне роль его протектора, проводника, что меня смутило. Ну ладно. Я не знаю этого парня, и если это то самое путешествие, которое я предполагал совершить, пусть я буду Джоном-Ответственностью. Поехали. В таких ситуациях я всегда старался создать по возможности приятную обстановку. Поэтому я поставил диски Майлза Дэвиса, мы разлеглись поудобнее и приняли ЛСД. Первое, что после этого сделал Рони, он разделся до трусов и встал на голову. Это никак не входило в мою модель того, что должен делать человек после приема психоделиков. Тогда я еще ничего не знал о йоге, и такое поведение казалось мне абсурдом. Это было лет семь тому назад. Поэтому я наблюдал за ним с некоторым недоверием. Потом он подошел ко мне и посмотрел мне в глаза. Он выглядел беззащитным ребенком, в полном соответствии с выбранной мною моделью защитника, проводника. Да, он выглядел абсолютно беззащитным ребенком. Он вызвал во мне настоящий материнский импульс. Мне ужасно захотелось защитить его, сказать ему:

Рони, все в порядке, я с тобой.

Но я ничего не сказал ему, все происходило молча. Вдруг выражение его лица слегка изменилось будто какая-то мысль мелькнула, оставив след на лице, теперь он выглядел, как мать, как отец, который может защитить и теперь во мне возник мальчик, ребенок семена, которые дремали во мне невскрытыми, проклюнулись. Мне хотелось сказать:

О Рони, ты заботишься обо мне... Рони, я сейчас все сделаю.

Вдруг его лицо снова изменилось: теперь он был студентом и задавал мне вопросы. И все это происходило молча. Жесты, мимика это были мыслеформы. Однажды я принял ЛСД в Нью-Йорке. Я собирался пойти в "Дэвид Сасскинд Шоу", у меня еще было в запасе несколько часов свободного времени. Я находился в верхней части города, в небольшом домике с навесом. Кроме меня там была еще девушка, рисовавшая на стенах портреты людей. Она рисовала пастелью. Надо полагать, владелец дома захотел, чтобы стены его особняка были украшены такими портретами. Девушка обратилась ко мне с просьбой попозировать ей. Я согласился. Мой ум в этот момент был в жидком состоянии. Я стоял и думал: "Кто я? Кто она, которая рисует?" Потом я подумал: "Наверное, она рисует молодого человека, смотрящего в будущее". И я решил сделаться таким человеком. Человеком, который смотрит на восход солнца, в этом всегда чувствуется что-то жизнеутверждающее. В общем, я стал смотреть в будущее, а она стала меня рисовать. Эта художница была уверена в себе, линии ее рисунка ложились точно. Вскоре мне надоело смотреть в будущее, но я понимал, что не имею права изменить выражение лица и поэтому стал представлять себя еще кем-нибудь. Я подумал, что я ее любовник. Я ничего не делал, только подумал. Через несколько секунд девушка стала нервничать, начала новый рисунок. Я в это время подумал:

"Пожалуй, мне не следует думать, что я ее любовник. Это нехорошо. Пусть я буду пожилым человеком". Она снова занервничала. В конце концов она сказала: "Я не могу нарисовать ваше лицо. Оно какое-то пластичное, все время меняется ".

Итак, в нашем эксперименте с Рони, на протяжении шести часов мы прошли с ним около восьмидесяти различных социальных ролей. Мы входили с ним в симбиоз: как терапевт и пациент, постоянно меняясь ролями. Мы были палачом и жертвой, жертвой и палачом. Некоторые из ролей пугали нас. Это временами действительно страшно. Однако каждый раз нужно сказать себе: "Хорошо, это такая роль". Затем выйти из нее, сделав кувырок. В результате этого опыта я понял, что мы с Роки установили контакт в том пространстве, которое находилось позади всех этих ролей. Мы были вне этих людей, которые вели игру между собой.

Аналогией такому опыту может послужить, например, игра в теннис. Игроки борются за мяч и смотрят друг на друга, как бы говоря; "Прекрасная игра, не правда ли?" И снова входят в игру. Одна раковая больная, принимавшая ЛСД, сказала: "Я знаю, что умираю от страшной болезни, но смотрите, как прекрасна эта вселенная". Благодаря ЛСД эта женщина смогла увидеть весь процесс смерти как таковой и при этом остаться свободней от "той, которая умирает". И тогда ее страх смерти исчез.