Глава вторая. ДЕМОНОЛОГИЯ. ДОМОВОЙ И ЕГО СРОДНИКИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Перепрыгнем тысячу лет. Это вынужденный прыжок, потому что основные записи

народных суеверий в России были сделаны главным образом в XIX и в начале XX века.

Только тогда появились настоящая научная этнография и фольклористика — притом в ту

пору, когда фольклор еще не угас и народная культура еще оставалась живым предметом со-

временного исследования.

Истоки этих верований лежат в древности, не менее далекой, чем те великие языче-

ские боги, которые сгинули. Однако важно учесть новый контекст — христианство. Матери-

ал, с которым предстоит иметь дело, это уже не вполне языческая, но христианизированная

народная культура, хотя и сохранившая черты язычества. Значит, вопрос о Боге и о религии

не вызывает в этой среде никаких сомнений. Религия — христианская, давно уже вошедшая

в кровь и плоть народа. В результате все остаточные, языческие представления сдвигаются

вниз. Речь пойдет не о языческих богах, в которых потихоньку продолжали верить русские

люди. Но — о полубогах, и о четвертьбогах, и меньше, которые имеют лишь относительную

силу и возбуждают двойственное отношение — страха и насмешки, почтения и презрения.

Это, в общем-то, нечистая сила, осуждаемая христианской религией, но все еще продол-

жающая вызывать, по старой памяти, некоторое почтение. Как сказано в одной деревенской

пословице: «Богу молись, а черта не гневи». Дескать, соблюдай и по отношению к черту оп-

ределенного рода условия игры — как с опасным, но неизбежным соседом. Черту нельзя по-

клоняться, но с ним подобает держаться осторожно и вести себя обдуманно, чтобы его не

раздражать.

Однако эта темная или нечистая сила далеко неоднородна по своему составу, по вхо-

дящим в нее персонам. Они различаются между собой по значению, меньшему или больше-

му, по степени злого или доброго начала, которое в них содержится, но, главным образом, —

по месту жительства и по своей профессии. Это, можно сказать, локальные существа, свя-

занные с крестьянским бытом и окружением. Каждый из них хозяин в какой-то определен-

ной области.

Они не столь значительны по своему весу, как боги, вроде Перуна. В письменных

древних источниках об этих «низших» богах почти не упоминается. Они сохранились лишь в

устной молве и в быту. Но они жили и живут очень долго, в какой-то части своей дожив до

сегодняшнего дня. Значит, это более устойчивые боги, нежели языческий Олимп восточного

славянства. И можно предполагать, это более исконные и древние, более первобытные и бо-

лее органические боги, сопровождавшие русский народ на всем протяжении его истории.

Другое преимущество этих низших богов заключается в том, что они непосредственно

прилегают к повседневной жизни человека. Они и располагаются внизу — не в небе, а на

земле, рядом с жильем крестьянина или в самом жилье. Это твари вроде кошки или собаки,

которые нюхают ежеминутно и дым, и пот, и смрад, исходящий от человека, и пропитыва-

ются этим запахом. В итоге они становятся физиологически ощутимыми. При всех смутных

представлениях о них, они более конкретны и более понятны. А это значит, они могут лучше

характеризовать и русский быт, и народную культуру, нежели небесные мироправители, рас-

терявшие свой первоначальный образ.

Начнем с Домового, как с самого близкого человеку и его жилью сверхъестественного

существа. Домовой это тайный обитатель и тайный хозяин дома. В каждой избе имеется свой

Домовой. Величают его по-разному, но чаще всего — «хозяином», а еще чаще — «дедуш-

кой». Это очень почтительное обращение. И связано оно с тем, что Домовой, по-видимому,

генетически, в далекой, первобытной древности, восходит к обожествленному предку рода, к

пращуру, к родоначальнику семьи. Иначе сказать, Домовой продолжает религию, связанную

с поклонением предкам, которые становятся покровителями рода, охраняющими дом и се-

мейный очаг. Поэтому Домовой и крутится обычно вокруг очага. В крестьянской избе он

живет либо на печи, либо за печью, либо под печью.

На Руси существовал обычай, указывающий на роль Домового как родоначальника

семьи и связанный со свадебным ритуалом, когда две семьи должны были породниться. Сва-

ты, заходя в дом, чтобы просватать девушку-невесту, первым долгом прикладывали руки к

печи. Тем самым они отдавали себя под покровительство чужого родового бога, Домового.

Потом невеста в знак согласия слезала с печи. А родители, благословляя ее на брак, садились

у печи. И когда новобрачная впервые входила в дом мужа, она тоже первым делом прикаса-

лась рукою к печи, и ее обводили вокруг домашнего очага. Тем самым она приобщалась к

новому роду и к новому дому. Затем делала подарки Домовому или, условно говоря, прино-

сила ему небольшие жертвы — в разных областях и губерниях России по-разному. На Ук-

раине новобрачная бросала под печь петуха. В Белоруссии — свой пояс или связку баранок.

В других местах она ставила на печь хлеб. Все это означало, что молодая жена входит в но-

вый род, становится членом новой семьи и отдает себя под охрану хозяина83.

По виду своему Домовой — это старик с седой бородой, косматый. Он весь оброс

мягким пушком. Даже подошвы ног и ладони рук у него волосатые. Об этом известно пото-

му, что иногда зимой на снегу около дома остаются его мохнатые следы. А еще он имеет

привычку ласково гладить по лицу кого-либо из членов семьи своей пушистой ладонью.

Впечатление такое, будто провели по лицу собольим мехом. Это добрый знак. Но, как суще-

ство невидимое, Домовой очень редко показывается человеку. Иногда — перед несчастьем,

предостерегая хозяев. Но хотя Домового не видят, его присутствие постоянно чувствуется в

доме. Хозяева слышат порою его тихий плач и стоны или его отрывистый голос. Слышат,

как он ходит ночью, возится за печью, гремит посудой84.

В доме он выполняет роль доброго сторожа — охраняя человека, и скотину, и птицу.

Он предупреждает об опасностях и, вообще, старается, чтобы все в доме было благополучно.

Он любит лошадей и часто по ночам навещает их на конюшне. Особенно полюбившуюся

ему лошадь он холит, чистит, подсыпает ей овса побольше, а порой заплетает у нее на хвосте

и в гриве косички. У него просят совета, какой масти следует купить лошадь, чтобы ему по-

нравилась, и Домовой отвечает. Раньше крестьяне новорожденную скотину — телят, яг-

нят — держали в избе. Когда их приносили из хлева, то совали головой в устье печи, и это

называлось особым словом — скотину «водомляют», т.е. сродняют с домом, распространяя и

на нее покровительство Домового.

Из всех низших крестьянских полубогов это — самое доброе существо. Недаром его

называли также «Доброжил» или «Доброхот». И потому никогда не путали Домового с не-

чистой силой, с чертями, и считали домовых за особую, отдельную, добрую породу.

Но Домовой не только добр. Он еще и проказлив. Он любит шутить, дурить, забав-

ляться — просто от скуки и по своему веселому нраву. Однако шутки его обычно безобидны.

По ночам он иногда щекочет или щиплется, отчего на теле спящего остаются синяки, кото-

рые не болят. Также во сне он наваливается на грудь и давит. Мне как-то поведали: если в

доме затерялась какая-то вещь, про которую известно, что она только что тут была и вдруг

куда-то запропастилась, — это игра Домового. В таких случаях следует обратиться к нему со

словами: «Домовой-домовой, поиграй, да назад отдай!» Затем, в виде наказания, надо скру-

тить из воздуха воображаемую веревку и привязать Домового — разумеется, тоже вообра-

жаемым способом — к ножке стола или стула. Через короткое время он отдаст потерянное

вами. «Привязав» Домового, эту вещь не надо искать: она сама нежданно найдется в самом

неподходящем месте или там, куда ты ее положил. Я не раз таким способом находил поте-

рянные предметы у себя дома, привязав Домового к ножке стула. Только нельзя забывать,

после того как вещь нашлась, отвязать Домового и отпустить его на свободу. В противном

случае он обидится и может отомстить за проявленное к нему неуважение — более жестоким

образом.

Проказливость и шутовство вообще отличает нижний мир сверхъестественных су-

ществ от высшего, собственно божественного мира. Бог и святые пустой игрой и дурацкими

шутками не занимались. Они либо карали человека, либо ему помогали, но вели себя серьез-

но и достойно. Возможно, проказливость низших божеств объясняется тем, что вера в них

это уже полувера. Эти существа вызывают страх и уважение, но они же возбуждают желание

их перехитрить. Они перестали быть полновластными господами. Вероятно, поэтому право-

славная церковь, нетерпимая к любым проявлениям язычества, смотрела сквозь пальцы и

сравнительно снисходительно на существование этих мелких, семейных полубогов, связан-

ных с бытом и с хозяйством русского мужика. В условиях христианской религии они поте-

ряли свою опасность и свою притягательность. Другое возможное объяснение того, что эти

некогда грозные владыки превратились в шутов и проказников, — это их слишком тесная

близость к человеческому миру в самых простейших проявлениях. Соприкоснувшись с бы-

том и сжившись с людьми, они как бы заразились юмором, который присущ народу. И пото-

му они вошли непосредственно в народную веру и стали достоянием народного искусства и

народной фантазии. Разумеется, это не религия в настоящем смысле слова, это суеверия, то

есть что-то недостоверное, ложное, связанное с игрою ума и воображения. И вместе с тем

это сама плоть искусства и жизни русского крестьянина на протяжении веков.

В образе русского Домового совмещаются черты мудрого старца, который все знает и

обо всем заботится, и маленького ребенка. Само это сочетание говорит о многом. О том, что

Домовой воплощает собою народ в его исторической давности и вечном младенчестве. Это

олицетворение дома, в котором рождается, живет, умирает и вновь рождается человек. И по-

тому Домовой привязан к дому даже более прочно, чем люди — реальные, но временные хо-

зяева и обитатели. Домовой это постоянный, от начала века и до конца, главный жилец в до-

ме. К дому, как таковому, он более привержен, чем к его постояльцам. Потому с Домовым

начинаются проблемы при всяком переезде. Если его забудут взять с собою, он останется

жить на старом пепелище, даже когда изба развалилась, несмотря на то, что любит и очень

ценит теплое жилье, печку85. Бывали случаи, когда русские переселенцы в Сибирь забывали

взять своего Домового. И потом в этом пустом, брошенном доме, по свидетельству очевид-

цев, он страшно тосковал, мучился, плакал и не мог утешиться, но сам не двигался с места.

Этнографы записали случай, который в конце прошлого века произошел в Орловской губер-

нии. Там во время пожара сгорела вся деревня. И вот осиротевшие домовые так затосковали,

что целыми ночами слышались их плач и стоны. Тогда погоревшие мужики решили прежде

всего обеспечить домовых, сколотили на скорую руку деревянные шалашики и разбросали

рядом с ними ломти хлеба, круто посолив (Домовой, как и русский мужик, любит черный

хлеб с солью). Это было временное жилье исключительно для домовых, пока не срубили но-

вые избы, куда те и переселились86.

Из этой истории видно, как важно, переезжая в новый дом, взять с собой Домового.

Ведь это добрый гений избы, который в течение десятилетий, а то и столетий, охранял до-

машний очаг. Но взять его с собою не так просто. Домовой капризничает и хочет всегда ос-

таться на старом месте. Поэтому его выманивают, уговаривают. Задобрить Домового до-

вольно легко. Ему нужно ласковое отношение и небольшие подарки в виде краюхи хлеба с

солью или разноцветные лоскутья, в которые он любит играть, или нюхательный табак, до

которого Домовой большой охотник. Или Домового заманивают просто горшком каши, с тем

чтобы он переехал в новое жилье. При этом иногда Домового засовывают в мешок и так пе-

реносят в новый дом. Разумеется, это такое же воображаемое засовывание, как привязывание

Домового к ножке стола. Это некий театр с остатками магических функций и воздействий.

С тем чтобы перевезти Домового из одного дома в другой, ему в виде телеги или ко-

ляски предлагают пустой лапоть. При этом приговаривают ласково: «Хозяин-дворовой, иди

покель на спокой, не отбивайся от двора своего». Или Домового зовут на новоселье вместе с

его женой «домовихой», которая как самостоятельное лицо не фигурирует и вообще не обя-

зательна, но иногда, ради уважительного отношения к Домовому, упоминается: «Дом-

домовой, пойдем со мной, веди и домовиху-госпожу — как умею награжу». Все это свиде-

тельствует о том, что старый Домовой ценится народом. И это же говорит о том, что Домо-

вой, как божество, строго локален.

В русском быту у Домового есть помощники или двойники — рангом пониже, рас-

пределенные по другим помещениям крестьянского жилья и хозяйства. Каждый из них при-

надлежит к какому-то строго определенному месту в системе домашних построек. Есть, на-

пример, отдельный «бог», который живет в деревенской бане и называется Баенник или Бан-

ник. Существуют и другие «хозяева». В овине — Овинник. На гумне — Гуменник. Все это

ответвления или вариации Домового, применительно каждый к своему месту или профессии.

По сравнению с Домовым, они второстепенны и не так обязательны, не так определенны по

своему образу и назначению. В сущности, Домовой всех их перекрывает, заменяет и объеди-

няет, как главный хозяин дома, в то время как эти «боги» воплощают лишь какие-то отдель-

ные функции домашнего обихода. Домовой — это центр, а вся прочая мелкая нечисть это

периферия по отношению к дому. И если Домовой жил в каждом доме, то не в каждой во-

лости и не в каждой деревне существовали эти отдельные, самостоятельные твари, сливав-

шиеся порой с образом Домового.

Помимо того, в отличие от Домового, они смыкались с нечистой силой. По сравнению

с Домовым, это куда более низкие, нечистые и злобные существа, которые приближаются к

бесам. Их отличие от чертей в том, что они строго прикреплены к месту и могут иногда, как

вариант Домового, сотворить что-то доброе и полезное человеку. Из этих построек и поме-

щений, второстепенных по отношению к дому, я остановлюсь только на бане, поскольку без

нее немыслим русский народный быт. Деревенская баня — маленькая избушка, расположен-

ная неподалеку от дома. Обычно у каждой семьи была своя баня, которая топится один раз в

неделю, по субботам. Все моются в субботу, накануне воскресного дня, чтобы достойно

встретить праздник. Русский человек в бане не только моется, но парится и, чтобы тело луч-

ше распарилось, схлестывает себя березовым веником. Это считается полезным, выгоняет

болезни и приносит человеку громадное удовольствие. Иногда он до того распаривается, что

зимою выскакивает нагишом из бани и катается в снегу, чтобы прийти в себя, и бежит назад

в баню. О бане на Руси сложено много шутливых поговорок и прибауток. «Баня парит, баня

правит, баня все исправит». «Коли б не баня, все бы мы пропали». «Баня все грехи смоет».

Когда окачивают водой напоследок, приговаривают: «Как с гуся вода, так с тебя худоба». О

том, что баня не только полезное дело, но и веселое развлечение (своего рода цирк), гласят

прибаутки: «Табак да кабак, баба да баня — одна забава». «Веник в бане всем начальник».

«Банный веник и царя старше» — потому что и царь парится в бане, и царя хлещут веником.

О бане имеются свидетельства — в первой русской летописи «Повести временных

лет», которая была составлена в начале XII столетия. Там, в частности, рассказывается о

предыстории Руси и приводятся ранние сведения об этой земле. Они, согласно преданию,

относятся к самому началу нашей эры — почти за тысячу лет до возникновения Руси. Эти

сведения привез в Рим один из апостолов — Андрей Первозванный, который проповедовал

христианство на южном берегу Черного моря, а затем на корабле прибыл в Корсунь — в гре-

ческую колонию Херсонес в Крыму. Тут он узнал, что неподалеку от Корсуни находится

устье Днепра, и решил отправиться вверх по реке. Далее цитирую летопись в переводе на

современный язык: «И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром

встал и сказал бывшим с ним ученикам: „Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благо-

дать Божия, будет великий город и воздвигнет Бог много церквей“. И взошел на горы эти,

благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы той, где впоследствии

возник Киев, и отправился по Днепру вверх. И пришел к славянам, где нынче стоит Новго-

род, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился

им… И пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: „Удивительное

видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и разожгут их до-

красна, и разденутся и будут наги… и поднимут на себя молодые прутья, и бьют себя сами, и

до того себя добьют, что едва слезут, еле живые, и тогда обольются водою студеною, и толь-

ко так оживут. И делают это всякий день, никем не мучимые, но сами себя мучат, и это со-

вершают омовенье себе, а не мученье“. Те, кто слышал об этом, удивлялись…»87

Русская баня показана глазами иноземца и похожа на комический спектакль, что со-

ответствует одновременно русскому пониманию бани. И вся Русь, в изображении апостола

Андрея (в изображении крупномасштабном), представлена двумя главными учреждения-

ми — церковные храмы, которые в будущем покроют эту страну, и бани, которые сущест-

вуют как бы изначально. Это и есть две культуры. Верх представлен церковной; а низ — на-

родной культурой и народным бытом. Наверху — святость, внизу — юмор. Кажется, в этом

небольшом летописном тексте, в одном абзаце, заснята вся Русь в ее определяющих чер-

тах — дух и плоть Руси, и фантастический характер народа, который сулит в будущем еще

большее удивление…

Итак, баня — это необходимая составляющая народного быта, которая отнюдь не

сводится к мытью, но содержит целый комплекс занятий, забав и назначений. Включая и то,

что русские бабы иногда рожали в бане, как в изолированном помещении. Так что русский

человек впервые видел мир — в бане… И в то же время баня служила пристанищем всякой

нечисти. Потому, возможно, что баня связана с сыростью, с копотью, с темнотой (а нечисть

любит темную, болотистую воду), а также потому, что в бане, парясь, народ оставлял свои

болезни и грехи, которые стекали под пол. Да и сам образ голых людей, которые скачут в го-

рячем пару и хлещут себя прутьями до полусмерти, получая в том удовольствие, возможно,

создавал картину какой-то веселой преисподней.

Но хозяин бани, играющий при ней роль банного домового, Банник, — это существо в

основном злое и опасное; русские семьи обычно мылись в бане в три очереди и никогда —

поздно вечером. В четвертую смену идти боялись. Потому что в четвертую смену в бане мо-

ются черти, лешие и сам Банник. Для этого им оставляют немного воды в кадушках и ма-

ленький кусочек мыла. Также банные веники никогда не уносят в избу. Если человек пойдет

мыться в четвертую смену, черти могут его удушить, а людям покажется, что он угорел или

запарился до смерти. Ни в коем случае не рекомендуется ночевать в бане, даже если нет дру-

гого ночлега. Но именно потому, что в бане водится нечисть, девушки ходили туда гадать.

Гадание происходило так. Девушка просовывает в двери бани голый зад. Если Банник погла-

дит ее мягкой лапой — это хорошая примета, она выйдет замуж. А если когтистой лапой — к

беде. Где-то Банник со своей мохнатой лапой похож на Домового.

Из духов, обитающих в самом доме, помимо Домового, надо упомянуть Кикимору. В

отличие от Домового, это существо злобное и чаще всего женского рода. По ночам Кикимо-

ра прядет, и, бывает, слышно, как свистит у нее веретено в руках и крутятся нити. Случается,

Кикимора портит пряжу и творит людям другие пакости — в частности, вредит домашней

птице, выстригает овец. Увидеть Кикимору с прялкой в переднем углу — дурной признак:

скоро быть покойнику в избе. Но кое-где были известны и добрые свойства за Кикиморой,

когда она оказывала покровительство старательным хозяйкам: убаюкивала по ночам детей,

перемывала посуду и делала другие мелкие услуги. А ленивых баб Кикимора ненавидит: ще-

кочет малых ребят, так что те все ночи ревут, пугает подростков. Однако в целом образ Ки-

киморы к концу прошлого века уже достаточно обезличился и стерся в народном сознании.

Потому Кикимору иногда считают женой Домового, а в Сибири существовала лесная кики-

мора — жена Лешего — лешачиха. Что это создание негативное, видно уже из того, что имя

 «кикимора» стало бранным. Кикиморой называли и мрачного, неразговорчивого человека,

который не выходит из дома, и женщину, которая слишком прилежно занимается пряжей

или другой работой. Обманщика или сплетника тоже звали кикиморой.

То ли под руководством Кикиморы, то ли самостоятельно в доме действовали еще

мелкие бесовские существа. Крикса, заставляющая младенца плакать и кричать. Она пред-

ставлялась в виде махонького зверька: «и не видать, как проскочит»88. Есть еще Ночница —

стоит прикоснуться к ней рукой, человек лишается сна, слабеет и умирает (Ночница — бес-

сонница). Она в темной или в белой одежде входит неслышно в дом и садится на кровать. Да

и мало ли еще какие низшие духи обитали и обитают вокруг нас!..