Глава девятая. БРОДЯЧАЯ РУСЬ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Носителями народной веры зачастую выступали паломники и странствующие бого-

мольцы. Этот широкий круг смыкался порой с нищей братией, но отличался людьми начи-

танными и наслышанными. Их называли — «каликами перехожими». Слово калика — ла-

тинского происхождения, по названию специальной паломнической обуви: caligae. В стари-

ну на Руси это слово путали с другим — «калека». Потому что в виде «калик перехожих»,

поющих духовные стихи и собирающих милостыню, выступали большей частью нищие

слепцы — калеки. Однако «калики перехожие» совсем не обязательно калеки и не обяза-

тельно нищие. Порою это были люди состоятельные, которые пускались в дальнее странст-

вование в Царьград или в Иерусалим — не в одиночку, а большой общиной или дружиной и

заказывали по дороге молебны, нанимали проводников. Известна былина, которая может

рассматриваться также в качестве духовного стиха — «Сорок калик со каликою». Она пове-

ствует о каликах, которые больше похожи на могучих богатырей. Да и одеты они богато:

Лапотики на ножках у них были шелковые,

Подсумочки сшиты черна бархата…

На головушках были шляпки земли греческой…

Это красивые и сильные молодцы. От их крика дрожит земля, падают маковки с тере-

мов, и князь их принимает с великими почестями. В одном из вариантов литовский король

им говорит:

— Не калики есте перехожий,

Есть вы русские могучие богатыри…169

Но это все-таки не богатыри, а калики, т.е. паломники, и потому они не совершают

воинских подвигов, хотя и наделены богатырской силой. Обладают они и чудесной, святой

силой. Скажем, их атаман дует «святым духом своим» на молодую княжну, которая его ок-

леветала и потому заболела неизлечимым недугом, и ее исцеляет. При всем том на пути к

святым местам калики собирают милостыню. Но не проявляют никакой униженности и ми-

лостыню берут, сказано, не рублями, а тысячами. Такие чудесные калики перехожие появ-

ляются иногда и в других, собственно богатырских былинах, одаривая богатырей сверхъес-

тественной силой.

Загадка: что же это за люди, которые одновременно и богатыри, и не богатыри, бога-

тые и нищие? Некоторые исследователи высказывают предположение, что это «калики пере-

хожие» в их самом древнем прошлом, когда далекие паломничества могли совершать только

очень сильные, богатые или очень благочестивые люди. Вот они и стоят у истоков духовных

стихов. Калики перехожие в их древнем варианте, в отличие от богатырей, никогда не ездят

на конях, а ходят пешком, и никогда не нарушают христианские заповеди, в отличие от

обычных богатырей. За малейший грех на этом пути они дают зарок расплатиться жизнью. А

иногда и расплачиваются, — но не за грех, а по ложному доносу, подозрению и обвинению в

грехе. Короче говоря, это рыцари, которые приняли на себя крест не военного, а религиозно-

го подвига, а возможно и подвига добровольного нищенства. И потому они, с одной сторо-

ны, сохранили черты рыцарства и богатырства, а с другой, приобрели черты нищего стран-

ника.

Но возникает дополнительный вопрос: а не есть ли все это просто-напросто гипербо-

лизация самими нищими своего нищенства, своего странничества? Не есть ли это, так ска-

зать, мания величия нищего, который втайне, в душе, мнит себя святым богатырем? Я ду-

маю, все эти оттенки возможны, и они смешиваются в былине «Сорок калик со каликою»,

где богатырство внезапно смыкается с нищенством. Нужно помнить, что эту былину пели не

рыцари и не богатыри, а — нищие, как бы вспоминая о своем далеком прошлом и путая этот

идеальный образ со своим сегодняшним днем. Никаких богатырских калик в реальном дос-

тупном нам обозрении Древней Руси мы не знаем. Если таковые и были когда-то, в далекой

древности, то потом их сменили толпы нищих и толпы просто усердных богомольцев, ходя-

щих по святым местам: из Москвы — в Киев, из Киева — на Соловки.

Это странничество, или паломничество, принимало порою настолько массовый харак-

тер, притом стихийный, иррациональный, что Московское государство и православная Цер-

ковь, несмотря на все сочувствие паломникам, вынуждены были иногда принимать загради-

тельные и запретительные меры. Создается впечатление, что если бы народной вере и на-

родной Руси дали полную волю ходить, куда она хочет, то русское государство развалилось

бы. Настолько странничество приобретало по временам общенациональный размах и харак-

тер.

Что искали эти люди, снявшиеся с места и бродившие по дорогам России? Трудно

дать на этот вопрос однозначный ответ: в этом странничестве сплетались разные мотивы,

разные социальные слои и человеческие судьбы. Но главное, что побуждало русского чело-

века в путь, это, конечно, поиски религиозной святости. Говоря иными словами, русский на-

род — по всей России — искал ее, Россию, в идеализированном образе Святой Руси. Порой

ее приходилось выдумывать, домысливать, воображать.

С давних пор на Руси складывались всевозможные версии о какой-то идеальной зем-

ле, спрятанной внутри страны или за ее пределами. Один из множества вариантов — благо-

словенная Микитина вотчина, якобы обещанная Иваном Грозным брату царицы, Никите Ро-

мановичу. В песне о взятии Казани Никита Романович просит царя:

А ты дай-ка мне Микитину да вотчину:

Что хоть с петли уйди,

Хоть коня угони,

Хоть коня угони, хоть жену уведи,

Только ушел бы в Микитину вотчину,

Того доброго молодца да Бог простит170.

Широчайшей известностью пользовалась легенда о святом граде-Китеже, который

скрылся из человеческих глаз при татарском нашествии, да так и остался незримым до конца

света. Вокруг озера Светлояр, где, согласно преданию, расположен чудный город, собира-

лись толпы молящихся. Многие из них надеялись с помощью Божьей увидеть в прозрачном

озере отражение Китежа или услышать его колокольный звон. Легенда о граде-Китеже, в

сущности, говорит нам о том, что Россия, при всех грехах и беззакониях, в своей глубине

продолжала осознавать себя Святой Русью, пускай недостижимой.

Находились лица, которые будто бы побывали в невидимом Китеже. Распространя-

лись письма, посланные из Китежа людьми, проникшими в это заповедное царство. В них

рассказывается, как истово там свершается весь порядок богослужения, как молитвы святых

отцов предстают там в виде столпов огненных, доходящих до неба. Путешествие в невиди-

мый Китеж, который сам Бог укрыл Своей дланью, было обставлено строгими условиями и

обязательствами. Требовалась «клятвенная молитва», что человек готов жизнью пожертво-

вать, умереть от голода или иные страхи претерпеть ради того, чтобы увидеть этот священ-

ный город. Путь туда должен совершаться в великой тайне: о своем намерении нельзя гово-

рить ни матери, ни отцу, ни братьям, ни сестрам. В случае разглашения тайны не только не

увидишь град-Китеж, но и понесешь суровое Божье наказание…

Сошлюсь на собственную скромную практику, чтобы хоть в малой степени передать

подобные ощущения. Однажды, бродя по Русскому Северу, мы узнали, что где-то здесь, в

двенадцати километрах, в глухом лесу, есть старинная часовня. Местные жители показали

общее направление, но не стали объяснять подробности дороги: дойти до той часовни, —

сказали они, — может лишь человек, который направляется туда с чистыми помыслами. В

противном случае он просто заплутается и, сколько бы ни старался, не найдет той лесной ча-

совни. Можете вообразить, какую радость мы испытали, доплетясь до этой часовни запутан-

ными лесными тропинками: это как бы подтверждало чистоту наших намерений…

В массовом паломничестве осуществлялись контакты народной среды с высокой цер-

ковной культурой. Но дело не сводилось к посещению прославленных святынь и общению с

избранными духовными лицами. Странствуя, человек чувствовал себя на земле пришельцем,

чужестранцем, отрывался от житейских забот и пребывал в Небесной Отчизне. Порой весь

мир для него таинственно преображался. В Евангелии сказано: «…Царствие Божие внутрь

вас есть» (Лука, 17:21). Вот как об этом, через свой персональный опыт, свидетельствовал в

прошлом столетии благочестивый странник из крестьян. Он ходил по России и побуждаемый

Святым Духом творил непрестанно сердцем Иисусову молитву.

«Сделался я какой-то полоумный, нет у меня ни о чем забот, ничто меня не занимает,

ни на что бы суетливое не глядел и был бы все один в уединении; только по привычке одно-

го и хочется, чтобы беспрестанно творить молитву, и когда ею занимаюсь, то мне бывает

очень весело… Молитва сердца столько меня услаждала, что я не полагал, есть ли кто счаст-

ливее меня на земле, и недоумевал, какое может быть большее и лучшее наслаждение в цар-

ствии небесном. Не токмо чувствовал сие внутрь души моей, но все и наружное представля-

лось в восхитительном виде, и все влекло к любви и благодарению Бога; люди, древа, расте-

ния, животные, все было мне как родное, на всем я находил изображение имени Иисуса Хри-

ста. Иногда чувствовал такую легкость, как бы не имел тела, и не шел, а как бы отрадно плыл

по воздуху… иногда чувствовал такую радость, как будто сделан я царем и при всех таковых

утешениях желал, когда бы Бог дал поскорее умереть и изливаться в благодарности у подно-

жия Его в мире духов…»171

В богомольной, околоцерковной среде исключительное положение занимали юроди-

вые. Они были известны и в других странах, однако на Руси юродство пользовалось наи-

большим спросом, авторитетом, составляя специфический колорит русской православной

жизни. Оно было окружено богобоязненным страхом и смехом. По словам современного ис-

следователя: «Юродивый — это посредник между народной культурой и культурой офици-

альной. Он объединяет мир смеха и благочестивой серьезности… балансирует на рубеже ко-

мического и трагического. Юродивый — это гротескный персонаж»172.

Рассуждая шире, юродивые — это религиозные шуты и клоуны, вариация сказочного

Ивана-дурака на христианской почве. Подлинное юродство — дар Божий, святой подвиг.

Юродивый нарушает внешние, общепринятые нормы поведения. Он валяется в грязи, носит

рваную — до непристойности — одежду, кривляется, сквернословит, городит бессмыслицу и

околесицу (имеющую тайное, провидческое значение), совершает с виду алогичные поступ-

ки, — словом, на людях ведет себя так, чтобы выглядеть безобразным и безумным.

В основе юродства лежит глубокая религиозная идея: пренебрежение своим человече-

ским обликом и достоинством во славу Божию. Ведь один из страшных соблазнов, особенно

опасный в церковной и монашеской практике, это гордость собственной святостью или бла-

гочестием. Да и вообще человек как существо эгоистичное склонен превозноситься в собст-

венных и чужих глазах, возвеличиваться и кичиться, ставя себе в заслугу Божью помощь.

Вот этой гордыне, самомнению, тщеславию и противостояли юродивые. Они уничижали се-

бя и глумились над собою, поступая как люди, потерявшие стыд и разум. В действительно-

сти это были натуры, освобожденные от власти своего греховного «я» и всецело преданные

вере, которую они скрывали под маской глупости или буйства. Юродство, можно сказать,

это святость или праведность в нарочито сниженной форме.

Смеялись они и над окружающим миром с его неправдой, и над здравым смыслом,

прозревая высшие истины. В XIV веке в Новгороде подвизались юродивые Николай и Фе-

дор. Они жили в разных частях города, разделенного рекою Волхов, и громко переругива-

лись через реку, а порою дрались между собой, пародируя драки новгородцев. Если один

пытался перейти на другой берег по мосту, второй бежал ему навстречу и гнал назад с кри-

ком: «Не ходи на мою сторону, живи на своей!» Легенда утверждает, что когда один юроди-

вый скидывал другого с моста в реку, тот преспокойно возвращался восвояси, ступая по воде

как посуху — демонстрируя великое чудо, сотворенное еще Иисусом Христом173.

Нелепые поступки юродивого порою содержат мудрый смысл, поскольку он видит то,

чего другие не замечают. Московский юродивый XVI в. Василий Блаженный, именем кото-

рого называют Покровский собор на Красной площади, швырял камни в дома добродетель-

ных граждан и целовал стены домов, где жили люди порочные. Ибо в первом случае он ви-

дел бесов, которые жались по стенам снаружи, бессильные войти в дом праведника, а во вто-

ром — ангелов, которые оплакивали погибшие души порочных. Другой пример его прозор-

ливости: царь дал св. Василию золото, а тот передал это золото — однако не убогим и ни-

щим, как можно было ожидать, а — купцу: как выяснилось, тот потерял все свое состояние и

жестоко голодал, стыдясь просить милостыню.

Юродивые не боялись говорить правду в глаза сильным мира сего. Легенда приписы-

вает тому же Василию следующий жест (что к тому времени Василия уже не было в живых,

для легенды несущественно): во время страшного погрома и террора, которым Иван Грозный

подверг Новгород, юродивый принялся угощать царя кровью и сырым мясом, а когда тот

воспротивился, показал ему возносившиеся в небе души невинно убиенных. Ужаснувшись,

царь велел прекратить казни, и тотчас мясо с кровью превратились в вино и сладкий арбуз.

Похожая история произошла тогда же у Ивана Грозного с юродивым Николой во

Пскове, которому угрожала участь Новгорода. Св. Никола поставил перед царем сырое мясо.

Царь отверг угощение, ссылаясь на свое христианство, на Великий пост. Тогда Никола спро-

сил: «А кровь христианскую пьешь?»

Как тут не вспомнить «Бориса Годунова», где Юродивый обличает царя Бориса и от-

казывается за него молиться: «Нет, нет! нельзя молиться за царя-Ирода: Богородица не ве-

лит».

Таким образом, у Пушкина представлены два полюса древнерусской культуры: лето-

писец Пимен, носитель церковной книжности в высочайшем ее проявлении, и Юродивый,

как выражение не менее чистой народной веры и совести. Они дополняют друг друга и гар-

монически смыкаются…