Глава четвертая. ПРОДОЛЖЕНИЕ РАСКОЛА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Раскол — высшая точка в развитии народной религии. И, соответственно, в творчест-

ве, в религиозном фольклоре. Однако, изучая раскол, мы не должны его идеализировать.

Раскол это действительно грозное явление в русской истории. Если люди за право креститься

двумя перстами, а не тремя, отдавали жизнь, то это что-то значит. В расколе содержатся и

самые светлые, и самые темные стороны народной веры. Эти темные стороны мы тоже

должны попытаться понять. Скажем, вот это стремление старообрядцев жить в новое время

так же, как жили наши предки до петровских реформ и еще раньше — до Никона. Такой

упорный консерватизм не проходит даром. С его помощью можно в какой-то мере и до како-

го-то срока сохранить древнерусскую культуру. Вместе с тем это означает выйти, выбыть из

исторического бытия, что позднее привело к неизбежному окостенению старообрядчества. К

тому, что буква здесь оказалась на первом месте, по сравнению с духом. Вот заповеди старо-

обрядцев: не кури табак, не брей бороду, не пей чай, не ешь картошку, не наряжайся в новое

платье, не общайся с теми, кто все это делает. Но жизнь-то развивается, и с этим ничего не

поделаешь.

В истории старообрядчества мы наблюдаем странную раздвоенность, проявившуюся в

XIX веке. Богатые купцы-старообрядцы — а у них в руках находились громадные капита-

лы — тайно содержат старообрядческие молельни или скиты, с тем чтобы там молились за

их души. А сами вынуждены вступать в промышленные и торговые контакты с проклятыми

никонианами и в итоге практически содействовать прогрессу, который ведет к разрушению

старины. В такой ситуации старообрядчество превращается в мертвую форму.

Или возьмем представления об антихристе, который уже пришел в мир или вот-вот

явится. Эта идея — прихода антихриста — во многом и породила старообрядчество и приве-

ла к его подъему в тот переломный момент истории, который непосредственно связан с рас-

колом. Без идеи антихриста, без ощущения и осознания скорого конца света — не было бы

старообрядчества, не появилось бы уникальное «Житие протопопа Аввакума». Но эта же

идея порождала иногда самые чудовищные плоды — как результат крайнего недоверия ко

всей окружающей жизни, как следствие не только внешней, но и внутренней, психологиче-

ской изоляции от мира, который катится в погибель. Остановлюсь на жутком событии, кото-

рое произошло в самом конце прошлого столетия в одном местечке на Юге России. Никаких

гонений на старообрядцев в ту пору уже не было, и старообрядцы там жили в открытую во-

круг небольшого скита. И вот без всяких серьезных причин произошло массовое самозака-

пывание. Так же как самосожжение и самопотопление, это способ покончить с собой как бы

не своею рукой, а стихийной силою — земли, огня или воды. В этом самоубийстве приняли

участие 25 человек, в три приема. Жили они неплохо, некоторые были вполне состоятель-

ными крестьянами. Но эти люди жили в ощущении близкого конца света и Страшного Суда,

который должен вот-вот начаться. Они хотели спасти душу в мире, которым правит анти-

христ. Большую часть этих людей составляли женщины и дети разных возрастов, в том чис-

ле грудные, которых сами матери понесли с собой в могилу. Причем все это делалось добро-

вольно и с полным сознанием того, что их ожидает медленная смерть от удушья — одна из

самых мучительных.

Делалось это так: под землей устраивали что-то вроде комнаты или пещеры с узким

входом и потом вход замуровывали изнутри и снаружи, так чтобы в последнюю минуту ни-

кто не смог выскочить. Причем люди, которые это производили над собой и над другими,

были по натуре добрыми, хорошими, человеколюбивыми. И делалось это из самых лучших

побуждений, в том числе из человеколюбия по отношению к ближним. Роль инициатора

сыграла Виталия, женщина умная, энергичная, лет сорока, занимавшая пост настоятельницы

тамошнего скита. Хотя в самозакапывании приняли участие не только монахини этого скита,

но и самые обычные семейные крестьяне тех мест. Поводом послужила ожидавшаяся тогда

всенародная перепись населения, которую эти люди рассматривали как наложение антихри-

стовой печати. Дескать, внесение человека в список равносильно этой печати, которая озна-

чает вечную гибель на том свете. Если бы они отказались от переписи или куда-нибудь уш-

ли, власти ничего бы с ними не сделали. Но сами они думали, что за отказ от переписи их

посадят в острог и там, в тюрьме, разными муками заставят отречься от веры. Первоначально

было принято решение: когда посадят в острог, они запостятся — откажутся от еды и умрут

голодной смертью. Но тут-то у женщин и возникла страшная мысль: что же будет с нашими

детьми, когда мы запостимся в остроге? Ведь их же отберут и потом перекрестят в никони-

анскую веру! Ответ матери: «Не отдам ребенка на погибель; лучше пойду с ним в могилу». И

пошли. Виталия даже срочно вызвала к себе из другого города родную сестру, и та, бросив

мужа и детей, к ней приехала. Сестру уговорили закопаться вместе с другими. Со стороны

Виталии, конечно, это не было каким-то злодейством, а диктовалось любовью к сестре, ис-

кренним желанием ее спасти, пока не поздно.

По материалам этого дела, которое освещалось в газетах, была произведена серьезная

научная экспертиза — медицинская, социальная, психологическая. И потому все обстоятель-

ства этих смертей нам хорошо известны, так же как известны конкретные лица этого дейст-

ва, их психология, их мотивы191.

Всего любопытнее фигура формального исполнителя страшного замысла или, услов-

но говоря, палача. Это крестьянин Федор Ковалев, человек очень мягкий и совсем не фана-

тик. Вначале он даже пытался сопротивляться общему решению, но мать и жена его угово-

рили. Он вырыл первую могилу — притом рыть помогали и все прочие взрослые участники

драмы. В первую могилу среди других пошла 22-летняя жена Федора с двумя маленькими

детьми, которых он нежно любил. Он был готов отправиться вместе с ними. Но ему приказа-

ли остаться наверху и закопать их — для того, чтобы было надежнее, и с тем, чтобы это не

походило на самоубийство. А потом, через несколько недель, он приготовил еще две моги-

лы — для других желающих — вырыл и закопал. В том числе — собственную мать-старуху.

А в конце, после всех закапываний, по предварительному договору, как единственно остав-

шийся в живых, он должен был запоститься и честно начал выполнять задание. Вот как сам

он рассказывал об этом — позднее, когда его арестовали:

«— Три или четыре дня ничего не ем и не пью; вижу — нету светопреставленья; я на-

пился водицы на четвертый день. На пятый день нету светопреставленья — я съел баклажан-

чик. Так прошло две недели, вижу — светопреставления нету, в острог не берут, войны нету.

„Что такое“, думаю себе, — и стал хлеб есть, и так помаленьку стал все есть»192.

Это не патология, и не вспышка безумия. Это просто одно из крайних проявлений

старообрядческой твердости и праведности в ожидании антихриста, страстное желание и

подлинное умение жить понятиями XVII века в условиях современности…

Однако старообрядчество не было однородным и неподвижным, как оно к этому ни

стремилось. Перемены и дальнейшее раздробление происходили чаще всего не под влиянием

окружающей жизни или исторического развития, а по логике самого раскола. В этом тоже

беда раскола и беда старообрядчества. Раскол неизбежно ведет к новому расколу — уже

внутри отделившейся Церкви, и остановить этот процесс — почти невозможно. Разумеется,

вначале сами старообрядцы всеми силами стремились к тому, чтобы сохраниться в виде еди-

ной и неделимой церкви, которая во всем неукоснительно следует старым образцам и проти-

востоит новым веяниям. Но, отколовшись от Церкви, старообрядцы очень скоро потеряли

всю иерархию, которая бы ими руководила в качестве единого и высшего церковного центра

и церковного авторитета. Уйдя в раскол, они остались без попов, то есть без священников,

которых старообрядцы, по старому обычаю, называли и называют попами. Само слово «свя-

щенник» это уже нововведение, вошедшее в язык и в обычай со времен Никона. А по-

старому, по-старообрядчески, а также в народном употреблении, которое сейчас звучит гру-

бовато, священник — это поп. Поп обладает высшим религиозным авторитетом для мирян и

совершает Церковные таинства. Никакой человек, кроме попа, произвести этого не может, не

имеет права. Так что без попа немыслимы церковные таинства, лежащие в самом основании

религии и православного обряда. А за строгость обряда старообрядцы больше всего и держа-

лись. Возникает поистине трагическая ситуация: как же совершать священный обряд — без

попов?..

В первый момент раскола эта проблема не была такой острой, поскольку часть духо-

венства ушла в старообрядчество. Но именно этих попов власть больше всего и преследовала

и физически истребляла. А потом, с годами, эти староверческие попы умерли. А где взять

новых? Ведь люди не могут своими силами назначить или избрать попа. Для этого требуется

тоже таинство, которое совершает высшая церковная иерархия. А церковная иерархия — в

виде епископа, архиепископа, митрополита, патриарха — уже отсутствует.

Здесь, на этом пункте, происходит раскол уже внутри самого старообрядчества. Одна

часть старообрядцев считала, что можно брать попов из никонианской церкви, при условии,

что те отрекутся от своей новой, еретической веры и перейдут в старую. Но тут немедленно

возникало противоречие и появлялась новая проблема. Насколько этот перебежавший к ста-

рообрядцам поп действительно является попом? Ведь кто его поставил в попы? — никони-

анская церковь. Какая же на нем может лежать печать священства и благодать Божия, если

его рукоположил, произвел в попы, в сан священника, еретический епископ? Это — не на-

стоящий поп, сколько бы он ни отрекался от своего никонианского происхождения.

Так внутри старообрядчества очень скоро произошло разделение на две главные вет-

ви — «поповщина» и «беспоповщина». Поповщина — это те старообрядцы, которые при-

знают новых попов. Беспоповщина — это те, кто не признает никаких попов. Более прочным

и единым направлением была поповщина, поскольку она располагала хоть какой-то иерархи-

ей и сохраняла церковные таинства, которые совершает священник. Но и здесь постоянно

обнаруживались трудности, вызывавшие серьезные споры. А главное, эти трудности вели к

нововведениям, без которых нельзя было обойтись, но которые неизбежно вступали в проти-

воречия со старым обрядом, хотя он формально соблюдался. Допустим, поскольку попов

было очень мало и они не могли как следует обслужить всю паству, одно время старообряд-

цы Москвы поповского толка были вынуждены отказаться от обычной исповеди. Они стали

практиковать так называемую гласную или общую исповедь. Исповедоваться приходило

сразу много народа, иногда человек триста… И священник громко перечислял грехи, а толпа

отвечала: «грешен, батюшка!», независимо от того, повинен или нет в этом грехе был от-

дельный человек. Даже если по своему полу и возрасту человек не мог совершить упоми-

навшиеся грехи, он в них публично каялся. Начались коллективные свадьбы, когда венча-

лось сразу несколько пар, идя друг за другом гуськом. Также и с покойниками — появились

заочные погребения и заочные отпевания. Когда, допустим, из Сибири посылали письмо в

Москву с заказом отслужить заочное погребение на Рогожском кладбище, которое было цен-

тром старообрядцев поповского толка. Все это, разумеется, было отклонениями от старин-

ных правил, на что старообрядцы были вынуждены идти. Попов было мало — потому что,

даже узаконив старообрядцев, правительство и официальная церковь то и дело накладывали

запреты на так называемых беглых священников, то есть попов, переходивших в старую ве-

ру. И даже в XIX веке существовал специальный и официальный термин «беглопоповщина».

Это те попы, которые переходили в раскол и за это подвергались преследованиям со стороны

властей.

С другой же стороны, эти беглые попы, переходившие в старообрядчество, далеко не

всегда были надежными, доброкачественными. Поскольку нередко совершали этот переход

из одной веры в другую из корыстного расчета: их покупали за большие деньги. Или, порою,

это были люди, которые себя дискредитировали в роли священнослужителей разного рода

проступками, безнравственным поведением и даже уголовными преступлениями и вынужде-

ны были искать пристанища в другом лагере, под маркой старообрядчества. Бывали случаи,

что попами и даже епископами в этой среде оказывались просто-напросто самозванцы, от

которых потом сами староверы не знали, как отделаться, и бывали рады, когда правительст-

во такого лжесвященника хватало и посылало на каторгу или заточало в монастырь. Но глав-

ная беда и проблема заключалась, конечно, в самой идее брать попов из среды официальных

церковников, с которой старообрядцы порвали все отношения, считая официальную церковь

гнездом антихриста. Как пелось в одной раскольничьей песне:

Кто Бога боится, тот в церковь не ходит,

С попами, дьяками хлеб-соли не водит.

Это удивительные стихи, передающие всю психологию русского раскола. Первое ус-

ловие веры в Бога — разрыв с Церковью. И вдруг после всего этого и рядом с этим брать се-

бе в попы бывшего члена этой сатанинской ереси?! И что с ним делать, спрашивается? Как

его превратить в старообрядческого попа, если само его поповство — от дьявола. Тут один

переход из новой веры в старую веру не поможет. Такого попа надо заново окрестить — как

крестят младенцев. Но если его окрестить по-старообрядчески, то ведь он будет просто хри-

стианином, а не попом во всем значении этого слова. И вот начинаются различные выдумки,

изобретения. Скажем, одни считают, что нового попа надо крестить, сажая в воду во всем его

священническом облачении. Другие думают, что его вообще не надо сажать в воду, а доста-

точно миропомазать. Третьи — держать над ним мощи. Но все это паллиативы, полумеры,

которые не решают основного вопроса, состоящего в том, что священство-то у этого попа —

либо истинное, и тогда надо признать благодатную силу никонианской церкви, либо это свя-

щенство с самого начала, от основания, ложное, антихристово. И отсюда логически следует,

что надо вообще отказаться от попов. Поповщина выбрала путь половинчатый и весьма дву-

смысленный: не признавая никонианской церкви, она сочла возможным признать священст-

во, получаемое из этой церкви. Это, конечно, не вполне последовательно и построено на не-

разрешимом противоречии.

Беспоповщина проявила себя куда более последовательно, по логике: лучше вообще

отказаться от попов, чем брать в священнослужители себе бывших слуг сатаны.

Однако беспоповщина повлекла еще более глубокий и повсеместный раскол — не

только с поповщиной, но внутри самой беспоповщины. И это закономерно. Ведь, оставшись

без попов и отказавшись от них, люди должны были сами решать очень широкий круг во-

просов: как им дальше жить религиозной жизнью? Кто будет творить литургию? кто станет

совершать церковные таинства, если нет попов? кому исповедоваться? кто будет крестить

детей и заключать браки? Ответы на эти вопросы были очень разными. В результате проис-

ходит дальнейшее, очень резкое дробление старообрядческой церкви на новые ветви и сек-

ты… Кто-то отвергает часть церковных таинств, а частично их признает. Другие эти таинст-

ва начинают совершать сами, новоизобретенным способом.

Скажем, чтобы совершить таинство крещения, крестят сами себя. Эту секту называ-

ли — «самокрещенцы». Однако и внутри этой секты не было единства. Поскольку одни кре-

стили сами себя в реке или в озере. А другие считали необходимым креститься — исключи-

тельно в дождевой воде. Ибо, очевидно, дождевая вода идет непосредственно с неба. В неко-

торых сектах детей крестят женщины, выступая в роли попов. Иные же вообще отказывают-

ся от крещения и от всех прочих религиозных таинств, полагая, что в последние времена, во

времена антихриста, ничего этого не надо больше, а нужна только одна молитва.

Такое же дробление вызывает проблема исповеди. Одни считают, что исповедоваться

можно кому угодно из своих единоверцев, кто и будет исполнять роль попа. Другие говорят,

что исповедоваться достаточно один раз в жизни. Третьи обращают исповедь непосредст-

венно Господу Богу. Четвертые практикуют исповедь матери-сырой земле. Пятые, за неиме-

нием причастия, причащаются простой водой.

Еще больший раздор возникает вокруг бракосочетания. Некоторые направления бес-

поповщины вообще отрицают брак и полагают, что в новых условиях женатые должны

«разжениться», т.е. расторгнуть брак, развестись и превратиться в монахов. А молодые люди

не должны вступать в брак и обязаны сохранять девственность, тем самым прекратив на зем-

ле всякое деторождение. Или — как сказано в одной старообрядческой сектантской песне:

Девство каждый сохраняй,

Тайну брака не сознай:

Холостой не женися,

Староженый воздержися,

Девка замуж не ходи,

Староженка не роди.

Тайна брака истребися,

Детородство запретися…

Сына, дочь не сочетать,

Мать, отца за брак изгнать.

Чистоту мы умножаем,

Веру девства защищаем…193

Это вызвано не просто тяготением к безбрачию и целомудрию, не устремлением в

монашество, а тем, что в современных условиях бракосочетание предполагает обращение к

попу, тогда как все попы это слуги антихриста. Но внутри той же безбрачной ветви появля-

ются так называемые «новожены», то есть люди, все же решившие вступить в брак. И начи-

наются новые проблемы и раздоры: как относиться к этим «новоженам», принимать их или

не принимать в свою веру, и что делать с детьми, которые от них родились?.. Одна ветвь

признает «новоженов», а другая не признает. Одни считают возможным заключение брака в

никонианской церкви. Другие предпочитают, вместо церковного венчания, просто благосло-

вение родителей. Третьи же решают этот вопрос так: пусть жених и невеста обойдут вокруг

какого-нибудь куста в лесу, и это будет таинством брака. Сторонников таких браков называ-

ли «самокрутами» — по типу «самокрещенцев». До сих пор в русском языке существует вы-

ражение: вышла замуж самокруткой. То есть без венца и без родительского благословения. В

первоначальном значении — окрутилась вокруг куста вместе с будущим мужем.

Короче говоря, внутри старообрядчества возникает множество разногласий, и все они

принимают форму какой-то отдельной веры или секты, каждая из которых — считает себя

самой правильной. Эти разные направления, в общем виде, именуются: «согласия» или «тол-

ки». Иными словами, какие-то люди согласились с такими-то и такими-то правилами, а дру-

гие не согласились с ними и образовали другое согласие, другую группировку. Или — одни

так истолковывают Св. Писание, а другие по-другому. Назову некоторые из этих согласий:

«Поморское согласие», «Спасово согласие» которое также называют «нетовщиной», и эта

«нетовщина» имеет несколько разветвлений: «глухая нетовщина» «поющая нетовщина»,

«строгая нетовщина». Или другие: «федосеевщина», «филипповщина», «стефановщина»

и т.д.

Разбираться в схоластических тонкостях каждого из этих направлений мы не имеем

возможности. Да и просто перечислить их все мы не в состоянии. Ведь таких согласий в

XVIII веке и в XIX было около ста, и все они имели тенденцию дробиться и размножаться

дальше.

Намечу лишь некоторые общие закономерности, присущие этому дроблению.

В первую очередь необходимо подчеркнуть: все эти секты принадлежат одному дви-

жению — старообрядчеству, которое вдруг разбилось на множество рукавов и ручейков.

Причем каждая из этих сект старается как можно точнее воспроизводить закон и нормы ис-

тинной, старой веры. Но чем больше старается она это сделать, тем все дальше и дальше от-

ходит в сторону от старой традиции. Происходит некий религиозно-исторический парадокс.

Иной раз старообрядческие секты нарушают нормы церковной жизни настолько, что много

превосходят в этом отношении так называемую никонианскую церковь, которую они нена-

видят и от которой всемерно отталкиваются. Если воспользоваться известным литературо-

ведческим термином, который ввел Ю.Тынянов, — «архаисты и новаторы», то вдруг оказы-

вается, что крайние архаисты, сами того не желая и о том не подозревая, становятся порою

самыми крайними новаторами. Поясню это двумя примерами.

Одно из самых твердых направлений старообрядчества беспоповского толка называ-

лось «Спасово согласие». Или — по-другому — нетовщина. Суть этого вероучения состояла

в том, что, согласно их собственной, основополагающей формулировке: «нет ныне в мире

ни православного священства (нет православных попов), ни таинств, ни благодати». От этого

зачина, от этого первоначального «нет» — и пошло название «нетовщина». Кстати заметим,

очень многие явления народной веры и культуры связаны с языком. Вот сказано вначале:

«нет» — и появилась «нетовщина». Благодать ушла на небо. Значит, остается одно — отка-

заться от всех таинств и, пользуясь одной только молитвой, последнюю надежду возлагать

на одного Спаса, т.е. на Иисуса Христа. Или согласно другой их формулировке: «Спас сам

ведает, как спасти нас, бедных». От этого первоначального слова «Спас» и появилось второе

название той же секты: «Спасово согласие». Последователи этой школы не признают испо-

веди, не требуют перекрещивания людей, которые к ним переходят из никонианской церкви

или из других сект. И даже иногда не крестят собственных детей, руководствуясь формулой:

«Спас и без крещения может спасти». В последние времена все функции по спасению души

человека передаются и передоверяются Богу. Что же получается в итоге? Эти люди сохрани-

ли двоеперстие и другие мелкие признаки старого обряда, но отказались от всей системы

главных христианских предписаний — даже от крещения детей. Вот это и есть «архаисты»,

ставшие «новаторами». Разорвав с никонианами, они, повинуясь логике раскола, пошли мно-

го дальше и по сути дела порвали с догматами не только нового, но и старого православия.

Оставив себе одно только упование — на Спаса, они выскочили в «нетовщину», то есть в

чистой воды религиозный нигилизм. По сравнению с ними, никониане, со своим троеперсти-

ем, это консерваторы, традиционалисты и блюстители старой веры.

Второй пример подобного же парадокса — когда старообрядцы, по сути дела, стано-

вятся не только новообрядцами, но носителями новой религиозной теории — это так назы-

ваемая «федосеевщина». Как и некоторые другие ветви старообрядчества, она замкнулась на

пункте безбрачия.

Молодых — не женить, а старых — разженить! Все, кто женятся, совершают свято-

татство и несут на себе антихристову печать. Но люди, принадлежащие к той же секте «фе-

досеевцев», этого правила не выдерживают и вступают между собой в любовные отношения.

Как же реагирует на это федосеевская церковь? Она утверждает: лучше блуд, нежели

брак. Лучше иметь сто блудниц, нежели сочетаться браком с какой-то одной женой. Блуд

меньший грех перед Богом, нежели узаконенное антихристовой церковью бракосочетание.

Один из виднейших старообрядцев этого направления, сам очевидно имевший много любов-

ниц и допускавший подобные же свободные отношения внутри своей «безбрачной» церкви,

говорил: «Если бы даже Христос сказал: — Илья! прими новоженов в согласие к себе! — то

я бы ему отвечал: не послушаю тебя, Христос!»194

Здесь принятая буква и форма затмевают все — вплоть до самого Христа.

Но что же все-таки делать с «новоженами» и что делать с родившимися детьми? Счи-

талось, что таким детям, вместе с зачатием, душа дается от дьявола. Ибо дьявол теперь забо-

тится об умножении рода человеческого. Тогда как перед концом света деторождение следу-

ет прекратить. Тех же детей, которые все-таки родились, запрещалось крестить и отпевать.

Кормить же такого ребенка надо коровьим молоком, а ни в коем случае не материнской гру-

дью. Потому что материнское молоко это тоже дьявольская мерзость. Существовала даже

особая секта «стефановщина», которая предписывала новорожденных детей бросать в ле-

су — на съедение зверям. Известны случаи утопления младенцев. Конечно, все это уже из-

вращение христианской веры во имя новоизобретенного правила. Но сами эти новоизобре-

тенные правила создавались на почве соблюдения старых обрядов и потому принадлежат к

явлениям старообрядчества.

Другое, что следует отметить в развитии раскола, — это междоусобная борьба разных

направлений и взаимная их нетерпимость. Подчас достаточно самого небольшого различия в

теории или в практике веры, чтобы одна секта раскололась на две и они бы возненавидели

друг друга. Или как наивно пели федосеевцы: «Вера наша лучше всех»195. И такую веру не

смущает, что вокруг много подобных же вер или сект. Ведь во времена антихриста дьявол

проникает повсюду и вчерашние твои единоверцы могут впасть в обольщение.

Тут чрезвычайно важную роль играет идея «верного остатка», с которой мы еще не

раз столкнемся в истории сектантства. В библейской книге пророка Исайи сказано, что «ос-

таток» народа, «только остаток», обратится к Богу сильному. На это изречение любят ссы-

латься сектанты самых разных направлений, делая отсюда вывод, что в конце мира лишь ос-

таток праведных или «верный остаток» спасется. Весь же остальной мир погружен во мрак,

погружен в раскол.

И еще очень важный фактор в истории старообрядчества — это потеря единого цер-

ковного руководства и церковного авторитета. Если Церковь, как целостный организм, раз-

рушена, то ее ветвями порою начинают самовластно править самые случайные учителя. Об

этом свидетельствуют наименования отдельных согласий или толков. Возьмем, например,

«федосеевщину»: само название происходит от имени мужика Федосея, который стал во гла-

ве этого течения и запретил христианские браки, в чем и состояло его новое слово. О том же

говорят названия других сект: «филипповщина», «стефановщина», «онисимовщина», даже

«акулиновщина», основанная бабой Акулиной, которая в своей секте исповедовала сексу-

альную революцию.

Вообще, в основании той или иной секты почти всегда на первом месте стоит лич-

ность учителя. В Сибири, в старообрядческих деревнях, в середине прошлого века, уже под-

росшие дети на вопрос приезжего: какой они веры, подчас отвечали: «Мы веры Михаила За-

харыча» или «Мы веры Назара Афанасьевича»196. Таких «учителей» (в кавычках и без кавы-

чек) было великое множество. И все они учили по-разному. Как правило, учителями стано-

вились люди простого звания, но очень умные, сильные, волевые натуры и весьма начитан-

ные в Священном Писании. Но все они это Священное Писание читали и истолковывали по-

своему. Порою свое учение они провозглашали от имени самого Господа Бога, который это

им свыше внушил. Эти люди в глазах своей секты были окружены ореолом святости и муд-

рости. Ореол лишь возрастал, когда государство и церковь обрушивали на них особенно

жестокие преследования, называя этих сектантских вождей «лжеучителями» или «расколо-

учителями».

И, наконец, последнее, что способствует этому длительному расколу и усугубляет его

дробление. Это разные степени принятия или неприятия официальной церкви и государст-

венных установлений. Одни согласны пойти на какой-то компромисс, другие — нет. Подоб-

ных форм компромисса очень много, и порою самых оригинальных и порождающих отдель-

ную ветвь в расколе. Скажем, одна часть «нетовцев» или «Спасова согласия» решила, что все

же детей лучше крестить в никонианской церкви, хотя это, в их представлении, еретическая

церковь. Но они говорили так: «Хотя и еретик крестит, да поп (все же) в ризах, а не простой

мужик». Однако в тот момент, когда младенца понесут крестить в церковь, старики и стару-

хи этого направления «нетовцев» раздавали нищим заготовленные блины, прося молиться о

том, чтобы Бог довершил крещение младенца и вменил это еретическое крещение как самое

настоящее, святое крещение. Это компромисс, ориентированный одновременно и на ерети-

ческую церковь, и на Спаса, который сам знает, как спасти человека, и еретическое крещение

способен превратить в истинное.

Я остановлюсь на двух полюсах в отношении старообрядцев к церкви и государству.

Первый — это максимальное приближение к официальной церкви, получившее название

«единоверие» или «единоверцы». Произошло это уже в либеральные времена Екатерины II,

которая хотела уничтожить раскол путем, с одной стороны, проявленной к нему относитель-

ной терпимости, а с другой — путем возвращения раскольников в лоно официальной церкви.

Единоверцы это те старообрядцы, которые согласились влиться в официальную церковь и

признать всю церковную и государственную иерархию — однако, при условии, что в цер-

ковном храме, куда они будут ходить, весь обряд будет совершаться по старым правилам и

по старым книгам. Государство на эту уступку охотно пошло, с тем чтобы ликвидировать

раскол. Тем более, что государство, будучи уже европейски просвещенным, не придавало

особого значения мелким расхождениям в обряде. Часть старообрядцев на это согласилась,

устав от раскола, от отсутствия настоящих попов, от вечных трений и споров между собою.

По идее «единоверие» это конец старообрядчества как самостоятельной религиозной ветви.

«Единоверие» вело как бы к растворению старообрядчества в лоне единой православной

Церкви. Однако этого не произошло. Потому что большая часть наиболее стойких старооб-

рядцев не захотела признать над собою власть еретической церкви с ее иерархией. И потому,

что сама эта официальная церковь, принимая «единоверцев» под свое крыло, рассматривала

их как что-то низшее, неполноценное, как неких заблудших братьев, о которых она заботится

в знак снисхождения к их «заблуждениям» и «прегрешениям», которые выражаются в ста-

ром обряде. Примечательно, что официальная церковь, признав «единоверие» и всячески его

поощряя со стороны старообрядцев, очень скоро запретило переход в «единоверие» со сто-

роны собственных прихожан и священников. И провела такую границу — не напрасно. Ко-

гда было допущено единоверие», в него массами стали переходить не старообрядцы, а «ни-

кониане». А затем, через «единоверие», они становились настоящими старообрядцами и

окончательно уходили в раскол197.

Это, конечно, свидетельствует о серьезном падении авторитета официальной церкви.

Бывали случаи в конце прошлого века, когда этнографы спрашивали обычных православных

мужиков и баб: — Вы — христиане? — И те отвечали: — Нет, какие мы христиане? Мы —

не христиане! Мы в церковь ходим! — То есть, хождение в церковь воспринималось этими

людьми как что-то вынужденное, как некий грех или сделка с собственной совестью. А на-

стоящие христиане — это не мы, это — те, кто ушел в раскол.

Обратимся ко второму полюсу старообрядчества противоположному единоверию. Это

«бегуны», как называли их в русском простонародье, или «странники», как они сами себя

называли и называют. Эта та крайняя часть старообрядцев, которая не захотела иметь ничего

общего ни с государством, ни с церковью, ни с современным миром и предпочла бежать от

мира и всю жизнь скитаться, странничать, прятаться. Это люди, отказавшиеся записаться в

раскол — на том основании, напомню, что раскольники это не они, а проклятые никониане,

отколовшиеся от истинной православной церкви, от них. Но бегуны пошли еще дальше по

части непризнания мира. Они отказались иметь собственный дом, собственную семью — как

правило, это монахи, строгие аскеты. Чтобы не иметь ничего общего с антихристовым госу-

дарством и обществом, они существуют исключительно на нелегальном положении, не при-

знают паспортов и других государственных бумаг и учреждений, поскольку на этих доку-

ментах изображен государственный герб — антихристова печать. Доказательством, что герб

это знак антихриста, служил двуглавый орел. У всех Божьих тварей одна голова, а этого не-

нормального орла с двумя головами сотворил сатана. Одна из крайних ветвей странников, на

том же основании, отказывалась пользоваться и деньгами. Это направление, которое называ-

лось «безденежники», было немногочисленным. Но пользоваться паспортами и регистриро-

вать свое имя в полиции все странники-бегуны наотрез отказывались. Они сами себе сочиня-

ли особого рода «паспорта», которые на наш слух звучат несколько пародийно, забавно, а в

действительности содержат полное отрицание своей принадлежности к стране, к государст-

ву, к какому-либо месту своего рождения и проживания. Вот текст такого «паспорта» (напи-

санный рифмованной прозой), как образец религиозного творчества начала прошлого века:

«Объявитель сего раб Исуса Христа, имярек, уволен из Иерусалима, града Божия

(очевидно, из Небесного Иерусалима. — А.С.), в разные города и селения ради души про-

кормления, грешному же телу ради всякого озлобления (страдания, аскетического подви-

га. — А.С.). Промышлять ему праведными трудами… с прилежанием, а пить и есть с воз-

держанием, против всех не прекословить, а токмо Бога славословить… А кто странного мя

прияти в дом свой будет бояться, тот не хощет с господином моим знаться, а царь мой и гос-

подин сам Исус Христос, сын Божий. А кто мя ради веры погонит, тот яве себя с антихри-

стом во ад готовит. Дан сей пачпорт из града Бога вышнего, из Сионской полиции, из Гол-

гофского квартала…»198

Бывали и другие варианты. Подобные «паспорта» предъявлялись в незнакомой мест-

ности, в доме лично незнакомого тебе приверженца той же веры.

Чтобы как-то существовать и скрываться, странники имели своих покровителей и

странноприимцев, живших вполне легально, законно, но дававших тайный приют бегунам.

Их называют «благодетелями». «Благодетель» сам не является странником, но помимо по-

мощи, которую он им оказывает, он дает обет рано или поздно, может быть в конце жизнен-

ного пути, самому перейти в разряд странников и таким образом спасти душу. Однако не

нужно думать, что бегуны только и делают, что бегают, переходят с места на место. В XVIII

веке они действительно бегали, ибо могли еще укрываться где-нибудь в лесах. В новое же

время и теперь они чаще всего живут у своих благодетелей в разного рода «скрытницах».

Через «благодетелей» и осуществляется между ними контакт, перекрывая сотни, а порою и

тысячи километров. Странничество же состоит не в буквальном, физическом странствова-

нии, а в несоприкосновении с внешним миром.

Итак, «единоверие», с одной стороны, и «странничество», с другой, — это крайние

точки в развитии старообрядчества. А посередине целое море разных «согласий» и «толков».

Но все это старообрядчество, поскольку все они стараются сохранить приверженность к

формам старого обряда, религиозно и психологически тяготеют к древнерусскому быту и

древнерусской культуре. Иногда эта связь выражается весьма наивно или очень узко и про-

извольно. Скажем, в одной из староверческих сект («пастухово согласие») запрещалось хо-

дить по каменной мостовой, поскольку она выдумана в новое, антихристово время199. Другое

же согласие «онисимовщина» называлось также согласием «разиней». Ибо основатель его,

крестьянин Онисим, учил, что во время богослужения в великий четверг на страстной неделе

необходимо стоять с открытыми ртами, разиня рот. Предполагалось, что во время службы

молящихся будут причащать ангелы.

Или одна секта называлась — «липовцы», потому что поклонялась только липовому

кресту. Напротив, «рябиновцы» поклонялись только кресту из рябины. А третья секта «оси-

новцы» — поклонялась только кресту, сделанному из осины.

Однако, мы не должны все это рассматривать поверхностно: только как какие-то глу-

пые заблуждения. Ведь это — даже иногда и нелепое, но выражение народной веры и народ-

ной культуры. В изучении всех этих явлений мы должны помнить, что этому предшествова-

ло падение авторитета официальной церкви и сознание того, что мир все более и более по-

гружается в неправду. Что же делать бедному человеку в этих условиях? Как ему спастись?

И вот он хватается за обряд или за какую-то деталь обряда. Пускай эту деталь он сам приду-

мал. Она ему кажется старинной, вековечной, восходящей к самому Христу. И представляет-

ся ему единственно спасительной. 1