Глава пятая. РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИЕ СЕКТЫ. ДУХОБОРЦЫ И МОЛОКАНЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Старообрядцы принадлежат к православию. И при всех отклонениях от православия в

отдельных сектах сами себя, — во всяком случае, — они рассматривали православными

людьми. Притом — истинно-православными, единственно-православными. Два других на-

правления — рационалистическое и мистическое — православными себя не считают и в от-

крытую рвут с православным обрядом.

В отличие от старообрядчества, происхождение рационалистических и мистических

сект теряется в глубокой тени. Мы точно знаем — когда, почему и как началось старообряд-

чество. Оно повелось с реформы Никона в середине XVII столетия. Но о происхождении

двух других направлений с такой же точностью говорить затруднительно. Некоторые иссле-

дователи полагали, что рационалистические секты пришли в Россию с Запада, а мистиче-

ские — с Востока. Такое деление очень соблазнительно, но полностью обосновать его фак-

тами невозможно. Ибо и рационалистические, и мистические секты, помимо чужеземных

влияний, имеют собственно русские корни и оформляются как типично русские народные

секты. Возможно, зачатки этих течений или их тенденции существовали в России давно, чуть

ли не с первых веков принятия на Руси христианства. Однако широко и отчетливо они обна-

ружили себя сравнительно поздно — с конца XVII и начала XVIII века. Толчком к их актив-

ной жизни послужил раскол. Это был исторический шок, пережитый русским народом. Цер-

ковь распалась на две части, и было непонятно, какая из них правильная. Или, может быть,

обе они ошибаются? И надо искать какие-то третьи и четвертые решения? Рационалистиче-

ские и мистические секты как бы махнули рукой на это раздробление церкви и начали делать

собственные выводы — вне православия…

Здесь не всегда возможно провести строгую границу. Ведь все эти люди не просто

что-то изобретали, но искали правду и, случалось, переходили из одной веры в другую — в

поисках более правильной и лучшей веры. Отсюда такие странные и внезапные колебания в

истории раскола. Известны эпизоды, когда кто-то — обычно это был человек очень религи-

озный и начитанный в Священном Писании — сначала выступал как истовый старообрядец,

переходя из одного согласия в другое. Затем рвал со старообрядчеством и становился сто-

ронником, а то и основоположником какой-нибудь рационалистической секты. И, наконец,

от рационалистического пути переходил на противоположный, ярко выраженный мистиче-

ский курс.

Подобно старообрядчеству, рационалистическое направление тоже распадается на

множество сект или церквей. Но суть его, при всех разновидностях, заключается в том, что

все церковные авторитеты, старые и новые, все церковные установления и обряды, за ис-

ключением Св. Писания, решительно отбрасываются. Эти секты хотят вернуться к Христу,

минуя историческое развитие Церкви. Да и Св. Писание у них подчас получает рассудочное

или аллегорическое истолкование, приспособленное к разумным человеческим понятиям.

Скажем, допускалось, что Иисус Христос это не Бог, а человек, наделенный божественным

разумом. Воскресение следует понимать не буквально (не в том смысле, что Христос телесно

воскрес), а духовно, иносказательно. Это значит, что и каждый человек еще при жизни дол-

жен воскреснуть духовно и нравственно, просветив собственный разум. Это уже нечто прин-

ципиально другое по сравнению с православной традицией — как старого, так и нового ве-

роисповедания.

Разрыв с церковной традицией давал повод сближать эти секты с западным протес-

тантством. Но секты западного образца возникают в России лишь в XIX веке. А собственно

народные секты рационалистического толка появились значительно раньше.

Первая из них — духоборцы — стала известной с середины XVIII века. Название «ду-

хоборцы» придумано враждебной им православной церковью. В том значении, что «духо-

борцы» борются со Св. Духом, отрицая иконы и другие церковные правила и предписания.

Сами же представители этой секты именовали себя просто «христианами». Впрочем, позднее

не возражали они и против названия «духоборцы», повернув это значение в собственную

пользу. Поскольку они выступали противниками всякой религиозной обрядности, то и объя-

вили себя поборниками духа. В их псалме сказано: «Потому и духоборец, что духом Богу

служим… духа забрали, от духа берем и духом бодрствуем»200.

Православие они считают идолопоклонством, согласно духоборческой поговорке:

«Церковь не в бревнах, а в ребрах» (церковь находится внутри каждого истинно верующего

человека). Или: «Мы есть живые храмы Божии». Крещение они отвергают, утверждая, что

креститься следует не водою, а страданием или словом Божиим. И во время молитвы не кре-

стят лба, говоря, что молиться надо не рукою, а мыслью, духом и словом. Заключение брака

у них не предполагает никакого обряда, а требует лишь взаимной любви. По отношению к

церковной и государственной власти духоборцы не были так отрицательно и враждебно на-

строены, как старообрядцы. Но, будучи довольно лояльными, они как бы игнорировали

власть. При встрече с начальством не снимали шапок, как было принято у русских мужиков.

По мнению духоборцев, все люди равны, и поэтому в идеале на земле не должно быть ника-

ких властей — ни светских, ни духовных. Не нуждаются во властях прежде всего сами духо-

борцы, поскольку и так живут, как подобает жить. Если и нужны какие-то власти, то лишь

для сынов мира сего — чтобы не истребили друг друга. Соответственно, власть царя имеет

касательство только к злым людям — к ворам и разбойникам — ради их обуздания, но не

распространяется на добрых людей. Отрицая войну и присягу, духоборцы отказывались слу-

жить в армии.

Мы относим духоборчество к рационалистическому направлению веры, однако с за-

метной примесью мистических элементов и черт. Признавая Св. Писание, духоборцы выби-

рали оттуда лишь то, что считали себе полезным и толковали весьма произвольно. Ибо это,

по их представлениям, книга видимая, тленная и мертвая. В нее вкралось много ошибок, по-

скольку все, что исходит от человека, не может быть совершенным, а евангелисты были

людьми и часто искажали правду. По этому поводу духоборцы говорили, пользуясь народ-

ной этимологией и устанавливая значения слов по звуковому сходству: евангелист Матфей

«много намотал» (т.е. много прибавил лишнего), Марк — «намарал», а Лука — «лукавил».

В итоге главным источником истинной веры духоборцы признают не Св. Писание, а

устное живое предание, которое передается из поколения в поколение и хранится по частям

в сердцах и в памяти духоборцев. Оно — плод божественного откровения и живет в душе

человека, просвещая его разум. Оно именуется у них «Животной книгой» — в значении жи-

вой книги и книги жизни — и ставится куда выше Библии. Фактически «Животная книга»

это сборник духоборческих псалмов, составленный из некоторых псалмов царя Давида, из

некоторых изречений Св. Писания, а также из собственных, духоборческих сочинений мо-

литвенного характера. Это и есть молитвы, которые они читают и поют на молитвенных соб-

раниях. Но сами духоборцы уверены, что все песнопения в «Животной книге», слово в сло-

во, непосредственно восходят к царю Давиду. И потому они передают их из уст в уста, и

обучение этим псалмам ведется с самого раннего возраста, едва ребенок начинает говорить.

Самого же Христа духоборцы понимают по-разному. Одни полагают, что Христос это

божественная сила, обнаруживающая себя в природе и в людях праведных. Сначала Он про-

являлся в благочестивых людях Ветхого Завета, затем в апостолах и, наконец, в духоборцах.

Другие учат, что Христос это Сын Божий, но в том же значении, как называли себя сами ду-

хоборцы, — то есть обыкновенный человек, просвещенный божественным Словом. Духо-

борцы говорили: «Наши старики знают еще больше, нежели Христос». Вот образец теорети-

ческих рассуждений духоборцев, построенный также во многом на игре слов в духе народ-

ной этимологии: «Распяли Христа жиды, а жиды, значит, жители, а жители эти — право-

славные. Распявши, они одумались, сознали свою вину и, чтобы загладить ее, стали покло-

няться Христу Мертвому, т.е. кресту и Его иконе. Живой же Христос, скрывшись от них, пе-

реселился сначала в апостолов, а потом в их преемников — избранный духоборческий род и

с тех пор постоянно пребывает в этом роде, переходя от предков к потомкам…»201

Чтобы войти в эту логику, следует принять во внимание, что духоборцы придержива-

лись учения о перевоплощении душ и считали, что все человеческие души созданы Богом

еще до сотворения мира. Потом, из-за своей гордыни и стремления к славе, они пали духов-

но и в наказание за это стали посылаться на землю, как в темницу, и облекаться плотью. По

смерти одного тела душа переходит в другое. У праведных — в тела людей, у грешников —

в животных. Смерть они никогда не называли «смертью», а называли «изменением», и пото-

му говорили, если кто-то умирал: «брат наш изменился».

Исходя из того же учения о метампсихозе, духоборцы полагали, что у человека нет и

не может быть никакого земного отца: у души, сотворенной как образ Божий, один отец —

Бог. Собственных же родителей они никогда не называли отцом и матерью, но обращались

по имени, подчас уменьшительному — Ваня, Петя. Или величали родителей «старичком» и

«старушкою», поскольку, по звуковой аналогии, старики стараются для своих детей. Моло-

дую же мать называли няней — потому что она нянчит детей. Мужья именовали жен сестра-

ми, а те, в свою очередь, мужей — братьями.

Духоборцы долгое время почитались образцом нравственности: у них не было ни во-

ровства, ни пьянства, они исправно платили подати государству, славились трудолюбием и

любовью к ближнему. Они были жалостливы даже к домашней скотине и никогда ее не би-

ли — вероятно, потому, что и в животном может обитать человеческая душа…

Тем не менее им тоже случалось переживать жестокие внутренние распри религиоз-

ного порядка, иногда под влиянием соседних, конкурирующих сект и течений. Им тоже до-

велось перенести раскол уже на почве духоборчества. Раскол — заразителен.

Для исследователей раскола первым фактом существования и обнаружения новой

секты становится не какой-то ее манифест или программа — ведь все эти секты на первых

порах тайные и не спешат объявить о своем существовании. Фактом обнаружения новой сек-

ты становятся, главным образом, документы церковно-полицейского розыска и, следова-

тельно, начавшиеся на эту секту гонения со стороны официальных лиц и властей, которые и

закрепляют документально факт появления новой секты. Тревожный тон этих документов и

начавшиеся аресты, преследования говорят нам о составе этой секты, о ее существе. А также

о том, что та или иная секта принимает какой-то более или менее массовый характер и при-

обретает среди населения все новых и новых сторонников.

Таким путем мы узнаем, что во второй половине XVIII столетия от духоборцев отде-

лилась и стала пользоваться успехом новая секта — молокане. Само название — молокане —

произведено от «молока». Такое название молоканам дала официальная церковь, пытаясь

определить оттенок новой ереси. Молокане, отрицая православное учение о посте, употреб-

ляли в постные дни молоко. Разумеется, сущность этой веры не сводилась к молоку. Это

только маловажная деталь нового вероучения, но это бросалось в глаза окружающему насе-

лению. Отсюда насмешливое прозвище. В конце концов, молокане (поскольку все вокруг на-

зывали их молоканами) согласились с этим названием, но постарались придать ему более

глубокий и положительный смысл, что более соответствовало их религии. Они, дескать, по-

тому молокане, что вкушают — «словесное молоко» Евангелия, отбрасывая все остальное,

отрицая ненужные церковные обряды. Но сами себя они предпочитали именовать не «моло-

канами», а духовными христианами» или «истинно духовными христианами». Поскольку

дело-то не в молоке, а в истинном христианстве, последними носителями которого они мыс-

лят себя.

Итак, каждая из сект — внутренне — именует себя «христианами». Но слово «хри-

стиане» в данном случае мыслится и произносится с особым ударением, с особым акцентом

и подтекстом: только мы — христиане! И духоборцы величали себя христианами, полагая,

что весь остальной христианский мир погрузился в язычество. И, соответственно, когда мо-

локане отделились от духоборцев, они стали называть себя не молоканами, а с тем чтобы

все-таки отличаться от «христиан-духоборцев», — «духовными христианами» или «истинно

духовными христианами».

Мне довелось встречаться с сектантами разных направлений. И хотя это были проти-

воборствующие секты, свое подлинное, внутреннее имя они произносили, как высокий ти-

тул, — «христиане». Иногда прибавляли некоторые «уточняющие» и «усугубляющие» эпи-

теты: «истинные христиане» или «духовные христиане», или «истинно духовные христиа-

не», или «свободные христиане» и т.п. И такими истинными христианами, притом единст-

венно истинными, они действительно себя ощущали. Но поскольку они, разделившись на

секты, заметно отличаются друг от друга и подчеркивают это различие, мы, чтобы не запу-

таться, вынуждены прибегать к их внешним, так сказать официальным, именам, пускай име-

на не всегда отвечают их содержанию.

Первым вождем молокан и основателем секты был крестьянин Семен Уклеин. Перво-

начально, до всякого сектантства, он принадлежал к православию и отличался большой на-

читанностью в Священном Писании. По профессии Уклеин был портным и ходил по дерев-

ням, занимаясь своим ремеслом. И вот он пришел в одно село Тамбовской губернии, которое

служило тогда резиденцией духоборчества. Во главе тамошних духоборцев стоял начетчик и

учитель Илларион Побирохин. Остановившись в этом селе, Уклеин сблизился с духоборцами

и перешел в их веру. Он женился на дочери Побирохина и своею начитанностью и красноре-

чием снискал популярность в этой среде. В результате, в продолжение пяти лет, Уклеин был

первым помощником главы духоборцев Побирохина. Но ему очень не нравилось пренебре-

жительное отношение духоборцев к Библии. Уклеин же был знатоком Библии и не хотел,

чтобы духоборцы ее забывали. Не нравилось ему и поведение Побирохина, который с тече-

нием времени начал себя обожествлять и торжественно объявил, что в нем и только в нем

пребывает душа Иисуса Христа и на земле следует поклоняться только ему. Он потребовал

себе безусловного подчинения, поскольку именно ему предстоит осуществить вселенский

Страшный Суд. Побирохин в роли Христа избрал себе 12 апостолов, которых назвал «архан-

гелами», и 12 же «смертоносных ангелов» — для преследования изменников веры. Подоб-

ный деспотизм, в общем-то, противоречил правилам духоборчества. Ибо гордость и стрем-

ление к славе почитается у них самым страшным грехом, с которого и началось падение че-

ловеческих душ с неба на землю. К тому же духоборцы считают, что все люди равны. Но в

данном обожествлении Побирохина сказался, очевидно, высокий личный авторитет учителя,

который всегда был очень важен и велик в сектантстве. Словом, Побирохин провозгласил

себя персонально Христом. Это возмутило Уклеина, и в общем собрании духоборцев он на-

чал обвинять тестя в гордыне и в самовозвеличивании. Деспотичный старик тут же избил

зятя, а тем послал своих «смертоносных ангелов» умертвить его. Уклеин бежал, порвал с ду-

хоборчеством и вскоре основал собственную секту — молокан, создав для нее довольно

стройное вероучение.

Я остановился на личной стычке Уклеина с Побирохиным, чтобы представить более

наглядно, как это происходит, как из одной секты вдруг образуются две. Ведь учение моло-

кан, придя в конфликт с духоборцами, кое-что у них отбросило, а кое-что заимствовало. От-

бросило «Животную книгу» и заменило ее Библией. Отбросило мистику перевоплощения

душ, а заимствовало рационалистический подход к проблемам веры.

В отличие от духоборцев, которые представляют собою двойственное или промежу-

точное явление, соединяя черты мистического и рационалистического сектантства, молокане

это чисто рационалистическая секта. Веровать нужно только в то, что написано в Библии, а

то, что там прямо не сказано, надо отбросить. Молокане говорили: «Мы одному Св. Писа-

нию веруем, а преданий апостольских не признаем, постановлений соборных и писаний от-

цов церкви не приемлем». Согласно учению молокан, истинная церковь, продолжателями

которой они себя считают, была основана Христом во время Его земной жизни. Но эта ис-

тинная церковь существовала только до IV века, а затем Вселенские соборы и Учителя Церк-

ви произвольным толкованием Библии извратили христианство и смешали христианство с

язычеством. Молокане считают себя восстановителями древней апостольской церкви, кото-

рая от IV века и до появления молокан существовала втайне, каким-то скрытым, подпольным

образом. Кстати сказать, очень многие рационалистические секты и направления упадок

христианства и чудовищный, колоссальный провал в язычество отсчитывают именно с этой

даты. Четвертый век потому оказывается рубежом, что именно тогда христианство впервые

становится вполне узаконенной государственной религией и оформляется как церковный

культ со всем его обрядом и догматикой. А самым очевидным выражением язычества стано-

вится церковный обряд, против которого и ополчаются рационалистические секты, объявляя

его идолопоклонством и начисто отвергая.

Показательно, с каким пренебрежением относились молокане не только к господ-

ствующей православной церкви, но и в особенности — к старообрядцам, говоря, что у них в

голове солома вместо мозгов, поскольку те особое значение придают именно обряду и за это

страдают. Приведу слова одного старика-молоканина о старообрядчестве, которое он срав-

нивает с молоканским вероучением: «Бог есть Дух, что и Христос подтвердил Своим учени-

кам, и кто кланяется Ему духом, кто старается приблизиться к Его совершенствам и вопло-

тить в себе дух Христов, тот и воздаст Богу истинное поклонение, тот лишь истинный хри-

стианин, а раскольники идут на плаху за два пальца… Мы вовсе не крестимся ни двумя, ни

тремя перстами, а знаем Бога потверже и поближе ихнего!»202

И, соответственно, в русском церковном быту особые нападки молокан вызывало по-

клонение иконам, мощам, кресту и т.п. Переход в молоканскую веру и заключался прежде

всего в том, что мужик выбрасывал из своей избы иконы, либо рубил их на лучину — в знак

презрения к идолу и в знак борьбы с язычеством. В результате молоканство, так же как духо-

борчество, это в первую очередь иконоборчество, что и встречало особенно яростный отпор

и со стороны церкви, и со стороны основного православного населения, которое любило

иконы и привыкло их почитать. Основатель же молоканской веры, Уклеин, в начале своего

поприща, в окружении 70-ти учеников, торжественно, с пением псалмов, вошел в город Там-

бов и стал призывать народ к сокрушению идолов, т.е. к уничтожению икон, и, конечно, не-

медленно был схвачен полицией.

Молитвенный ритуал молокан лишен всякой обрядности. Эти черты безобрядовой

христианской религии, так же как домашний быт молокан, во многом напоминают западный

протестантизм и пуританство. Молокане не пьют крепких напитков. По воскресеньям моло-

канское семейство собирается вместе и слушает чтение Библии. У молоканских детей нет

игрушек, они не играют на улице, не едят лакомства, но зато родители почти не прибегают к

наказаниям. Молоканские женщины не носят украшений и равноправны с мужчинами. Все

это выглядит довольно странно на фоне общерусского быта. Вот как этнограф середины

прошлого века описывает быт одной молоканской деревни, где он жил некоторое время. Его

поразил трезвый образ жизни и трудолюбие молокан.

«К такому трудолюбию молокане подготовляются с детства. У них ребенок лишен с

самой колыбели развлечений. На вопрос: отчего у детей их самого малого возраста, даже на-

чинающих только ходить, не видно никаких игрушек? — отцы и матери отвечают: эти заба-

вы приучают человека к праздности, к рассеянности; дети, возрастая, будут требовать забав

и игрушек, а человек создан совсем не для этого…

Мало этого, дети у молокан не играют и на улицах ни в какие игры, не поют песен, не

веселятся в хороводах, не качаются на качелях, не покупают закусок, конфет, пряников и т.п.

лакомств, даже не грызут подсолнечных семечек и орехов.

— Что же вы находите грешного в грызении, например, орехов? Ведь это, кажется,

такое безвинное времяпрепровождение? — спрашивали мы у отцов и матерей.

-Да как вам сказать, добрый человек, — отвечали старики, — греха мы в этом не на-

ходим, это правда, но обычай-то бесполезный; смотришь, человек сидит без дела и только

шелушит, да шелушит, а время-то идет даром. Ну, он ныне так пошелушит, завтра пошелу-

шит, послезавтра пошелушит, а в году-то и много такого времени пропадет без пользы и для

хозяйства и для души… Есть время свободное: бери книгу, да читай, да размышляй, прави-

лами жизни запасайся — вот это и есть, по-нашему, грызть семечки!..

Такой пуританизм не может не казаться уж чересчур крайним. Всматриваясь, однако,

в лица мальчиков и девочек молоканских, мы думали подметить, нет ли на них следов мало-

мощности, малоразвитости физической и т.п.; к удивлению, должны были убедиться, что

мальчики и девочки молоканские все пресвежие дети, полные и румяные и большею частию

довольно красивые. Ключ к разрешению этой загадки хранится в постоянном занятии детей

домашними и полевыми работами: они шесть дней в неделе проводят наравне с большими на

воздухе и помогают им во всех занятиях…

— Неужели ваши дочери не завидуют православным девочкам в украшениях? —

спросили мы. — Ведь девичий возраст такой, что они любят рядиться и украшаться?..

— Наши дочери любят украшаться душою, а не серьгами и кольцами. Какая из них

раньше грамоте выучится, да больше читает, больше знает слова Божия и лучше других поет

в собрании, те и считаются у нас красивее других…»203

В дальнейшем, естественно, были возможны сближения молокан с другими верами

чисто западного, протестантского образца и происхождения, какими были, например, так на-

зываемые штундисты и баптисты, которые просто перенесли на русскую почву опыт и ве-

роучение западных протестантов разного толка. С другой же стороны, само молоканство ис-

пытало дробление на другие, новые рационалистические секты. Из этих сект, отпочковав-

шихся от молоканства, упомяну лишь одну, получившую название — «общие». Эта секта

молоканского направления пошла еще дальше по пути рационализма и претворения Еванге-

лия в практическую жизнь. А именно, «общие» ввели в свой деревенский быт и хозяйство

принципы социализма или коммунизма, как мы бы сейчас выразились. То есть установили,

что у них все должно быть общим — и труд и имущество (отсюда и название). Они сообща

обрабатывали землю, устраивали общие столовые, общие дома и т.д. Поскольку это движе-

ние приобрело ярко выраженную социальную окраску, правительство к нему относилось с

особой настороженностью. Однако теория и практика «общих» это никоим образом не влия-

ние ранних социалистических идей, занесенных, как можно предполагать, с Запада. Ведь

секта «общих» появилась в 20-е гг. прошлого столетия — когда никаких социалистических

идей не было и в помине. А если и были, то не доходили до русской деревни, до простых

мужиков, образовавших свой общинный строй не под влиянием идей социализма, а под воз-

действием Евангелия, где сказано (в Деяниях апостольских), что у первых христиан все

имущество было общим и они не имели личной собственности, но делили ее, исходя из нуж-

ды каждого (2:44–45). Вот этот евангельский отказ от индивидуальной собственности секта

«общих» и претворяла в жизнь, поскольку считала себя истинными христианами. Подобные

же тенденции жить сообща проявлялись иногда и позднее в сектантской среде рационали-

стического направления — например, у толстовцев, а также у части позднейших духоборцев

и молокан, соединившихся с толстовским учением. Эти духоборцы толстовского толка в са-

мом конце XIX века частично переселились в Канаду и там, на новой земле, продолжали

осуществлять свои принципы, доводя их иногда до крайности. Так, землю они соглашались

принять только в общественное владение и обрабатывали ее сообща. Причем некоторые из

них отказались использовать в работе животных. Вспомним, что духоборцы уже на ранней

стадии никогда не били скотину, допуская, что и в животных может воплотиться человече-

ская душа. А на канадской земле, чтобы не эксплуатировать животных, они на сельскохозяй-

ственных работах сами впрягались по 10–12 человек в плуги и повозки. Приняв вегетариан-

ство, они отказались также употреблять в пищу молоко и сыр. И потому коров и прочий скот

выпустили на свободу. Все это, можно сказать, религиозно-коммунистическая утопия, похо-

жая на ту, что позднее нарисовал футурист Хлебников в поэме «Ладомир»:

Я вижу конские свободы

И равноправие коров…

Процесс «разумного» истолкования религии протекал подчас, как самые естественные

размышления русского крестьянина над правдой и неправдой. Этот рационализм не был

продолжением какой-то древней традиции, как это мы видим у старообрядцев. И это не было

мистическим откровением. Это было сплошь и рядом практическим рассуждением русского

мужика, который, с одной стороны, исходил из чтения Св. Писания, а с другой — из собст-

венного здравого смысла. Потому эти рационалистические умонастроения далеко не всегда и

не сразу оформлялись в виде какого-то твердого и законченного вероучения. Просто русский

мужик, как выясняется, много думал над тем, что происходит, и порою приходил к выводам,

что церковь не нужна, поскольку она не отвечает истине, и все общество необходимо ради-

кально переделать, поскольку оно живет не по правде, не по Евангелию.