ПРЕДИСЛОВИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Как отделить русскую народную веру от официальной церковной культуры? Провести

четкую границу практически здесь нелегко, а порою невозможно. Веками вся жизнь, быт и

миропонимание русского народа были проникнуты христианской религией, сосредоточием и

воплощением которой выступала православная Церковь. Она располагала неоспоримым ду-

ховным авторитетом и несла во все сословия — Евангельскую Истину, идеалы святости, об-

разы и формулы богопочитания, христианскую нравственность, обряд, устав, канон и самую

элементарную грамотность. Вся древнерусская культура (до XVII века включительно) в сво-

их высочайших и апробированных образцах (храмы, иконы, книжная литература) была стро-

го церковной. Но попутно возникает собственный, оригинальный рисунок христианской ре-

лигии в ее народной интерпретации.

Тому способствовал ряд обстоятельств. В древней Руси слой высокой христианской

образованности был сравнительно тонким и не затрагивал народных глубин. Громадное, по-

давляющее большинство населения России было неграмотным и повиновалось больше уст-

ным версиям, нежели церковным источникам. С другой стороны, в народе длительное время

рядом с христианством давали знать о себе языческие традиции, восходившие к родовым

представлениям и первобытной магии. Эти языческие очаги существовали и действовали,

как правило, не обособленно, не в виде какой-то «второй веры», а смешиваясь с христианст-

вом. Наблюдается также приспособление христианских норм и понятий к хозяйственным

нуждам русского мужика, к его крестьянскому, природному календарю и обиходу. Наконец,

сюда же включается и становится одним из главных факторов чрезвычайно активное народ-

ное религиозное творчество. Народ не только усваивает новую религию, но развивает и до-

полняет ее на свой лад и вкус (на собственный страх и риск). На этой — художественной —

основе появляются удивительные и прекрасные цветы христианского и вместе с тем народ-

ного миросозерцания.

В религиозной иерархии народная вера занимала нижнее, подчиненное положение,

предоставляя церковной культуре господствующую роль, сакральные, просветительские и

руководящие функции. В то же время этот нижний пласт общественного бытия и сознания

сплошь и рядом оказывался более широким, свободным и разнообразным, нежели чистое,

каноническое православие, и подчас питал его и служил ему опорой. Происходит своего ро-

да диффузия, взаимопроникновение и взаимообогащение культур — народной и официаль-

ной.

Означенная иерархия строго соблюдалась не только в быту, в житейской практике, но

и в народном восприятии. Иерархически и стилистически несопоставимы православная ико-

на и раскрашенная прялка, церковный храм и крестьянская изба. Одно дело, допустим, петь

духовные стихи (даже на паперти), и совершенно другое — служить литургию в сопровож-

дении церковного пения. Одно дело сказка (пускай религиозного содержания), а другое —

письменный текст, ориентированный на Св. Писание.

Для всякой христианской культуры Святое Писание первая и главная книга. На Руси,

однако, значимость Святого Писания еще более возрастает, поскольку впервые древнерус-

ская письменность и проявилась как Святое Писание, как прямой проводник и жизнеутвер-

ждение христианства. Процесс приобщения к христианской вере и процесс обучения грамоте

шли рука об руку. Отсюда — авторитетность, даже святость книги на Руси и невозможность

посвящать книгу каким-то второстепенным вещам, скажем, чисто светским, развлекатель-

ным целям. Книга на Руси — учитель жизни, притом по самому большому счету, по крите-

рию Святого Писания.

Отсюда и другая черта — непреложная достоверность книги, повышавшая ее вес и ав-

торитет. Древнерусская литература не знала вымысла в полном объеме этого слова, а если

пользовалась вымыслом, то неосознанно и непреднамеренно. Сама письменность служила

гарантией подлинности и достоверности излагаемого материала. В ее задачи входило ограж-

дать и сохранять то, что почиталось за правду от омывающего моря фантазии. «Небылые

сказки» и «смехотворные басни» в течение долгого времени не смели проникать в письмен-

ную словесность.

Однако народная вера, в отличие от церковной культуры, и примыкала как раз к этому

фольклорному морю и размывала границы между истиной и вымыслом. Это не значит, что

народная вера была лишь отклонением от правильной веры или искажением ее, лишь чуж-

дым вторжением далеких от христианства фантазий и произвольным толкованием религиоз-

ных постулатов. Тут поддерживались более сложные балансы, более гибкое равновесие ме-

жду разными сторонами человеческой души и жизни — знанием и интуицией, правдой и

мечтой, памятью о прошлом и актуальной действительностью. Сам фольклор базировался на

устойчивых основаниях, уходящих в дохристианскую древность и тем не менее обладающих

скрытой религиозной силой, которая вводит порядок и строй в своеволие народного творче-

ства.

Вот почему размышления о народной вере я хочу начать с «небылых сказок» и «сме-

хотворных басен», которые к религии, казалось бы, не имеют никакого касательства, но со-

ставляют предысторический пласт народной религиозной культуры. Это благодатная почва,

на которую впоследствии упали семена христианства. В итоге, на ней — и только на ней —

вырос девственный таинственный лес народной веры.

* * *

В основу этой книги положен курс лекций, читанный мною в Сорбонне в конце

70-х гг. для французских студентов. Книга рассчитана на широкого читателя, в том числе на

читателя иностранного, мало знакомого с русским народным творчеством, с бытовыми и ре-

лигиозными традициями на Руси. Отсюда необходимость в некоторых случаях начинать с

азов и разъяснять, растолковывать, казалось бы, давно известные вещи и сюжеты.

Два обстоятельства личного свойства вмешались в это издание. Во-первых, народная

вера, с которой я встретился сначала в многолетних поездках по русскому Северу, а потом —

в заключении, в лагере. Во-вторых, фольклор, издавна служивший мне эстетическим ориен-

тиром. Фольклор и народная вера были для меня не только предметом академического ис-

следования, но, можно сказать, страстью, увлечением и своего рода открытием на жизнен-

ном пути. Этим объясняются субъективная тональность иных очерков и апелляция иной раз

к собственному нескромному опыту, который я все же старался подкрепить ссылками на бо-

лее авторитетные научные источники: на труды С.В.Максимова (многие маршруты которого

я пытался повторить), Ф.И.Буслаева, С.И.Пругавина, Г.П.Федотова и других авторов, в чем

приношу их памяти мою глубокую любовь и признательность.