Глава восьмая. СКОПЦЫ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Скопческая секта объявилась в середине XVIII в. как ответвление хлыстовства. От по-

следнего она усвоила практику радений, дополнив ее новым принципом — оскопления. Уже

хлыстовство стремилось выскочить из телесных уз и всячески подавляло плоть. Скопцы по-

шли дальше. Главным проявлением телесного начала для них становится секс. Отсюда вы-

вод: необходимо полностью освободиться от влияния плоти, от первородного греха, от дето-

родных органов. Секта скопцов, можно думать, это реакция на хлыстовство самих же хлы-

стов, усомнившихся в его чистоте и решивших собственную чистоту довести до логического

и физического конца. Это хлысты, во имя максималистской идеи оскопившие себя. Однако

это формальное, казалось бы, дополнение перевернуло религиозную теорию хлыстов. Пункт

оскопления сделался самым существенным, и с него следует начинать, прежде чем искать

нисхождения Св. Духа. Так возникает новая — собственно скопческая — мифология.

Скопцы учили, что первые люди были созданы Богом бесполыми. Когда же, по вну-

шению Сатаны, они согрешили в душе чувственными помыслами, у них образовались на те-

ле эти запретные плоды, исказившие человеческий образ. Само тело нынешних людей, в гла-

зах скопцов, уродливо, что выражается половыми признаками, которые необходимо отсечь.

Все это на языке скопцов — «лепость». В старинном русском языке «лепость» равнозначна

красоте. А у скопцов «лепость» это плотские, сладострастные наклонности в человеке. Слово

«лепость» они сближают со словом «прелесть» (в значении бесовской прелести, соблазна).

Лепость — величайшее зло на земле: она прельщает, прилепляет человека ко грехам мира

сего. «Она, по словам скопцов, от Бога отвращает и итти к Богу не допускает». Лепость — от

дьявола, от змия. Змий же наглядно представлен мужским членом. Подразумевая оскопле-

ние, скопцы говорили: «Уж бить змею, так бить поскорее, до смерти — покуда на шею не

вспрыгнула да не укусила»232.

В песнях скопцов акт оскопления преподносился в стиле былин: «ты подай же мне

меч в ручушки, отрублю я змию голову»233. На наше ухо это звучит дико: ведь в ходе бога-

тырского подвига предлагается «мечом» отрубить собственный член. А вместе с тем это бы-

ло, по сути, воссозданием древнерусского героического эпоса, сказочного поединка со зми-

ем, на новой — скопческой — основе.

Параллельно в скопческой среде особенно чтили икону с изображением Св. Георгия

Победоносца на белом коне, поражающего змия копьем. Она служила олицетворением скоп-

чества, символом сокрушения плоти и вознесения оскопленной души на небо. Белый конь

знаменовал чистоту, девственность. Иногда скопцы именовали себя «белыми голубями», то

есть христианами, которые приняли скопчество. Красочные метафоры: «сесть на пегого или

на белого коня», «принять малую или большую царскую печать» — означали отрезание по-

ловых органов, частичное или полное (в том числе — грудей у женщин). Под «малой печа-

тью» подразумевалось лишь отрезание ядер у мужчин и грудных сосков у женщин. Скопцы с

«малой печатью» именовались «ангелами»; с большой или царской печатью — «архангела-

ми».

Мы видим, какую громадную роль в скопческом обиходе играла филология — ино-

сказания, словоновшества. По этой канве в песнях скопцов создавались прекрасные поэтиче-

ские образы. Но под этой поэтикой стояла страшная практика — хирургических операций,

которые производились, кстати сказать, весьма грубым и мучительным способом.

Становясь скопцом, человек шел как бы на смерть. Обряд оскопления сопровождался

молитвой, в которой неофит прощался с жизнью, с миром, который он видит в последний

раз, переставая быть земным человеком и превращаясь в ангела или в архангела небесного:

«Прости небо, прости земля, прости солнце, прости луна, простите озера, реки и горы, про-

стите все стихии земные»234.

Наверняка это было глубоко трагическим расставанием — не только со своей греш-

ной плотью, но и с прежним, привычным восприятием всего бытия. Весь мир умирал и вос-

станавливался заново в преображенном виде. Отторгнутая сексуальность обращалась в мис-

тическую энергию любви к Богу. Происходило видоизменение самой природы человека.

Но та же трансформация влекла иное прочтение Св. Писания — под скопческим уг-

лом зрения. Ветхозаветное обрезание — это прообраз оскопления. Христос явился с тем,

чтобы, в момент Крещения, принять оскопление от Иоанна Крестителя, а затем, на тайной

вечери, оскопить всех своих учеников, за исключением Иуды. Согласно евангельскому рас-

сказу, Иуда, предав Христа, удавился. В русской народной версии — Иуда повесился на оси-

не, и с тех пор она трепещет листьями от страха, при малейшем дуновении ветра. Скопцы

все это объясняют по-своему: «Иуда не удавился на осине, а женился на Аксинье»235.

Среди евангельских текстов, на которые опирались скопцы, особенно ими ценилось

то место в Апокалипсисе, где сказано, что после конца мира на горе Сионе рядом с Агнцем

будут стоять 144 тысячи святых, которые не осквернились с женами: «…Они искуплены из

людей как первенцы Богу и Агнцу» (Откровение, 14:4). Скопцы, проповедуя и практикуя

свое вероученье, и стремились, собственно, достичь этой сакральной цифры. Отсюда и рас-

пространение скопчества, опасное для общества и государства. Между скопцами ходило

мнение: кто оскопит двенадцать человек, тому уготовано Царство Небесное, какие бы грехи

тот ни совершал в жизни. Известны факты, когда скопцы за деньги оскопляли бедных. Быва-

ли случаи оскопления детей ради той же задачи — добиться совершенства, добиться искомо-

го, апокалипсического числа оскопленных в сто сорок четыре тысячи.

Соответственно, имя Иисуса Христа — Искупитель — они читали, как — Оскопитель.

В библейском указании Бога «плодитесь и размножайтесь» первое слово переделывали на

«плотитесь» (от слова — плоть), то есть: оскопляйтесь! В будущем же веке, после конца све-

та, человечество в лице скопцов станет размножаться духовным способом — посредством

поцелуев…

Попытки по-новому преподать Евангелие путем народной этимологии (типа Искупи-

тель — Оскопитель) известны и у хлыстов. Скажем, великая молитва Иисуса Христа, соглас-

но Евангелию, совершалась в Гефсиманском саду. Сад по-церковному и по-древнерусски

именовался «вертоградом». Хлыстовская трактовка: Христос в Гефсиманском саду — «вер-

тограде» — вертелся, то есть предавался радениям. Скопцы — добавляют: пока Христос вер-

тищя (молился), ученики Его спали, потому что обессилели, будучи только что оскопленны-

ми…

На примере скопцов допустимо заметить: секта подчас появляется как использование

и гиперболизация какой-то части Евангелия, иногда — одной фразы. Эта фраза, разрастаясь,

ложится в основу нового вероучения и замещает собою Евангелие. Построениями и домыс-

лами сектантов можно любоваться как произведениями искусства. Однако на этой «художе-

ственности» невозможно, на мой взгляд, возвести великое религиозное здание. Сектантам,

как правило, недостает универсальности, которой владеет Церковь.

Основателем скопческой секты был Кондратий Селиванов. В отличие от хлыстовства,

которое знало много «Христов» и «богородиц», скопцы своим «Христом» признают и назы-

вают лишь одного Селиванова. В его лице, они считают, Господь Бог второй раз сошел на

землю, осуществив второе пришествие Христово, обещанное в Евангелии. Поскольку Сели-

ванов исполняет волю Небесного Отца, его также называли иногда Саваофом и пели о нем,

что, дескать, явился «Господь Саваоф и с ручками и с ножками»236.

Поразительна эта материализация божества, которая и составляет наивную красоту

многих скопческих и хлыстовских песнопений на тему сошествия Господа Бога на землю.

По случаю приезда Селиванова в Петербург скопцы пели:

А теперь-то, други милые,

Прокатилось Красно Солнышко

Во северную, во Питерскую.

При Батюшке-Искупителе,

При втором Спасителе,

Душам нашим воскресение!237

Деятельность Кондратия Селиванова становится известной с 70-х гг. XVIII в., а закан-

чивается в начале 30-х гг. XIX в., то есть охватывает примерно шестьдесят лет. Был он про-

стым крестьянином Орловской губернии. Однако скопцы приписывали ему чудесное проис-

хождение, связанное с хлыстовской «богородицей» Акулиной Ивановной, которую они счи-

тают истинной матерью Селиванова и вместе с тем Царицей Небесной. И сам Селиванов на-

зывал ее: «Матушка моя, Царица Небесная, Акулина Ивановна». Мало того, по скопческим

преданиям, под именем Акулины Ивановны скрывалась российская императрица Елизавета

Петровна. По утверждению скопцов, она царствовала только два года, а затем, как дева не-

порочная и благочестивая, оставила престол, передав тайно государственное правление

очень похожей на нее фрейлине. Сама же, переодевшись в нищенское платье, пошла пешком

в Киев на богомолье, но по дороге, в Орловской губернии встретила Божьих Людей (хлы-

стов), приняла их веру и осталась жить с ними под именем Акулины Ивановны. Еще будучи

императрицей, по наитию Св. Духа, она родила царственного сына, то есть Иисуса Христа,

которого от всех скрыла. Позднее он объявился под именем Кондратия Селиванова и встре-

тился со своей матерью в Орловской губернии, когда Акулина Ивановна была уже кормщи-

цей большого хлыстовского корабля.

Если отбросить фантастическую версию рождения Селиванова, то начало его карьеры

действительно было сопряжено с кораблем под управлением Акулины Ивановны, женщины

к тому времени, очевидно, уже преклонного возраста. В ее общину входило около 1000 хлы-

стов. Под ее-то кровом и оказался Селиванов. По всей вероятности, он был уже скопцом, но

об этом не заявлял, так же как не открывал своего божественного происхождения. Вначале

он даже притворялся немым и занимал самое скромное место на хлыстовских собраниях, са-

дясь всегда у порога, возле дверей. Но его истинная роль открылась через пророчицу Анну,

обладавшую в том корабле наибольшим провидческим даром. По словам Селиванова, она

настолько прославилась в народе, что к ней приходили за советом люди со стороны, не при-

надлежавшие к хлыстовской общине.

Однажды во время радения, в котором принимали участие 70 человек, Анна стала

пророчествовать или, по хлыстовскому выражению, «ходить в слове» и, повернувшись к Се-

ливанову, произнесла: «Сам Бог пришел!» В другой раз та же Анна увела Селиванова в от-

дельную горницу и хотела, чтобы он приложился ко кресту из ее рук, с тем, чтобы, по-

видимому, привести его в состояние духовного восторга. «И тут, — рассказывает Селива-

нов, — накатил на нее мой дух, и она сделалась без чувств, упала на пол. А я… подул на нее

своим духом. И она, как от сна пробудилась, встала и перекрестилась, сказала: „О Господи!

Что такое со мною? О! куда твой бог велик. Прости меня“. Взяла и приложилась ко кресту и

говорила: „Ах!…Что я про тебя видела“. А я сказал: „А что такое видела? Скажи, так и я тебе

скажу“. И тогда она стала мне сказывать, что от меня птица полетела по всей вселенной всем

возвестить, что я бог над богами, и царь над царями, и пророк над пророками. Тут я ей ска-

зал: „Это правда. Смотри же, никому об этом не говори, а то плоть тебя убьет“238. Очевидно,

греховная плоть тогда не выдержит. Вся эта сцена, в правдивости которой трудно сомневать-

ся, напоминает состязание древних магов в силе чародейства. Бога в Селиванове оказалось

много больше: иными словами, он обладал большим запасом духовной или психической

энергии. Тот же эпизод показывает, как хлысты открывали своих «Христов» с помощью

чьих-либо пророчеств и мистических видений.

По-видимому, с этого момента Селиванов и сам начал пророчествовать, проповедо-

вать и был признан Акулиной Ивановной за Сына Божия, рожденного от нее, непорочной

девы, по наитию Св. Духа. Но среди хлыстов ее корабля он успеха не имел, поскольку пред-

лагал всем оскопиться, ибо ему казалось, что в этой среде отношения между полами носят

слишком чувственный характер. В результате он расстался с хлыстами и завел свой собст-

венный корабль, где и объявил себя уже окончательно Сыном Божиим Искупителем (т.е. Ос-

копителем), который призван сокрушить змия по всей земле. Таким образом, именно Сели-

ванов отделил скопцов от хлыстов в самостоятельную религиозную ветвь.

Будучи по своему характеру человеком тихим и мягким, Селиванов тем не менее счи-

тал, что как раз утверждением скопчества он превзошел всех учителей и пророков прошлого,

о которых говорил: «благодать у них чистая, да плоти коварные», или: «у старых учителей и

пророков благодать была по пояс, а я принес полную». Потому он и воспринимал себя самим

Христом, который однажды утвердил на земле скопчество, но потом человечество вновь

впало в бесовскую прелесть, и теперь он явился вторично, чтобы ее искоренить. Свою мис-

сию он изображал так: «По сырой земле странствуя, ходил и чистоту (оскопление. — А.С.)

всем явил. На колокольню выходил и одною рукой во все колокола звонил, а другою избран-

ных своих детушек манил и им говорил: „Подите, мои верные, изобранные, со всех четырех

сторонушек: идите на звон и на жалостный глас мой; выходите из темного леса, от лютых

зверей и от ядовитых змей; бегите от своих отцов и матерей, от жен и от детей…“ На сей мой

жалостный глас и колокольный звон некоторые стали от вечного сна пробуждаться, и головы

из гробов поднимать, и из дна моря наверх всплывать, и из лесу ко мне выходить»239. Проис-

ходит, заметим, своего рода воскрешение мертвых — массовое оскопление сторонников Се-

ливанова.

Одним из первых на этот зов откликнулся его самый верный впоследствии ученик и

помощник, которого Селиванов назвал своим возлюбленным сыном, а скопцы величали

Предтечей, крестьянин Александр Иванович Шилов. Это был человек решительный и стра-

стно ищущий Бога. Он был перекрещенец, то есть переходил из секты в секту, всякий раз пе-

рекрещиваясь, и нигде не находил утоления. В каждой секте он был учителем, но при этом

говорил: «Не истинная наша вера, и постоять не за что. О, если бы нашел я истинную веру

Христову, то бы не пощадил своей плоти. Рад бы головушку за оную сложить и отдал бы

плоть свою на мелкие части раздробить»240. Перед нами типичный случай не только для

скопчества, но для истории сектантства в целом. Это можно назвать текучестью религиозной

жизни в расколе, когда некоторые люди, в поисках истинной веры и в поисках самих себя,

меняли направления. В результате одни секты то внезапно усиливались, приобретая новых

адептов, то ослабевали или дробились, и возникали новые секты. Пример Шилова показате-

лен также тяготением к максимализму, которое свойственно сектантству и русскому челове-

ку вообще. Подобные натуры ищут каких-то крайних и окончательных решений в вопросах

веры и стремятся найти такую веру, за которую требуется постоять и пострадать, за которую

не жалко и жизнь отдать, голову сложить.

Когда Кондратий Селиванов явился к Шилову, тот его сразу узнал и вышел к нему из

дома навстречу со словами: «Вот — кого надо и кого я ждал сорок лет, тот и идет. Ты-то наш

истинный свет… и тобою все грешные души просветятся и от греховных узлов развяжутся…

Кто как хочет, а я тебя почитаю за Сына Божьева»241. Селиванов его благословил и вручил

ему крест, свечу и меч (нож), сказав: «Вот тебе мой меч. Ты будешь у многих древ сучья и

грехи сечь». Вся эта символика легко расшифровывается: крест — знак оскопления, а меч и

свеча — орудия оскопления.

Секта скопцов стала быстро расти. Впервые ее раскрыли власти в 1772 г., но Селива-

нову и Шилову удалось бежать, и они продолжали свою миссию. Наконец через два года Се-

ливанов и Шилов были схвачены; Селиванов был жестоко бит кнутом и отправлен в Сибирь

на каторжные работы, а Шилова вместе с другими активистами скопчества сослали в Ригу.

Селиванов же по неизвестным причинам до каторжных работ не дошел и остался на ссыль-

ном положении в Иркутске (возможно, нашлись покровители среди богатых скопцов). Он

провел в ссылке около двадцати лет, причем жил довольно свободно, ходил по Иркутску, со-

бирал милостыню на православный храм и проповедовал скопчество. Впоследствии он гово-

рил с гордостью: когда шел в Иркутск, «было у меня товару за одной печатью; из Иркутска

пришел в Россию — вынес товару за тремя печатями»242. Говоря иными словами, уже будучи

скопцом, Селиванов еще два раза оскопился, что подчеркивает его преданность маниакаль-

ной идее и практике: на этой работе он буквально не жалел себя.

Интересна и другая подробность, восходящая к тому же времени: в Иркутске Селива-

нов начал выдавать себя за императора Петра Федоровича (Петра III), которого к тому вре-

мени уже не было в живых, но чье имя было весьма популярно в народе. Недаром в русской

истории насчитывается семь самозванцев (среди них знаменитый Емельян Пугачев), выда-

вавших себя за Петра III. Подобным же царем-самозванцем оказался и Селиванов. Возмож-

но, это объясняется тем, что царя Петра Федоровича особенно чтили сектанты, которым в

его короткое правление были сделаны послабления. В сектантской среде бытовала легенда,

что Петр III это сам воплотившийся Христос, который сошел на землю, чтобы спасти от пре-

следований истинных христиан. В сообщение о его внезапной кончине многие люди не хоте-

ли верить и с нетерпением ждали, где и когда он вновь объявится.

В народе ходили упорные слухи, что царю Петру Федоровичу удалось спастись, а в

скопческой версии, выдвигавшей на императорское место Кондратия Селиванова, вся эта ис-

тория выглядела совсем уж невероятно. Рассказывали, что императрица Елизавета Петровна

родила от Св. Духа сына Петра Федоровича, а затем отправила его на воспитание за границу,

сама же удалилась от царствования под именем Акулины Ивановны. Царевич Петр (то

есть — Кондратий Селиванов), находясь за границей, в отроческом возрасте принял оскоп-

ление или, как возвышенно говорили скопцы, — был «убелен». Затем он вернулся на родину,

в Петербург, был объявлен наследником престола, женился. Но, поскольку он был «убелен»,

его супруга, будущая Екатерина II, его возненавидела и, когда он стал императором, в сгово-

ре с несколькими вельможами задумала его убить. Замысел не удался: царь Петр Федорович

узнал об этом, обменялся платьем с караульным солдатом и скрылся в Москву. В итоге уби-

ли караульного солдата, а не Петра Федоровича, который, объявившись в Москве, начал

пропагандировать скопчество, а потом ушел в Орловскую губернию к своей матушке Аку-

лине Ивановне (царице Елизавете Петровне). В результате Селиванов и есть не кто иной, как

государь-император Петр III и в то же время — Иисус Христос. Скопцы верили, что этот

царь, Петр Федорович, еще воссядет на российский трон243.

Мы видим, как религиозное мифотворчество тесно переплетается с историческим, как

выдумка в духе народной сказки соединяется с элементами правды. Ведь Петр III действи-

тельно был устранен при содействии Екатерины, а императорский престол он получил от

Елизаветы Петровны, приходясь ей, правда, не сыном, а племянником.

На создание мифа о Петре III повлияло, вероятно, то обстоятельство, что секта скоп-

цов появилась в начале царствования Екатерины, в атмосфере таинственных слухов об ис-

чезновении ее супруга. Скопцы, подвергаясь гонениям, невзлюбили Екатерину и позднее

связали с ее именем еще одну легенду: дескать, Наполеон — это антихрист и побочный сын

Екатерины, получивший воспитание в Российской Академии. Даже в середине XIX века

скопцы уверяли, что Наполеон-антихрист все еще жив и скрывается в Турции244.

Нам трудно судить, как психологически Кондратий Селиванов совмещал в своем лице

Иисуса Христа с Петром III и каким путем выводил императорскую родословную из собст-

венной биографии. В своих сочинениях об этом он избегает говорить, боясь, возможно, об-

винений в самозванстве, считавшемся опаснейшим государственным преступлением. Он по-

минает лишь Матушку Акулину Ивановну, Царицу Небесную, признавшую его «своим сы-

ночком». Можно предположить, что Селиванов понимал это в духовном плане, подобно то-

му, как называл Шилова своим возлюбленным сыном. Ведь хлысты и скопцы, как правило,

не придавали значения семейно-родственным связям и рвали их ради духовного родства. Так

и Селиванов, возможно, был рожден «духом» под покровительством Акулины Ивановны.

Поскольку же некоторые сектанты почитали Петра III новоявленным Христом, рожденным

Елизаветой Петровной, Селиванов и перенял его образ, заручившись как бы дополнитель-

ным авторитетом.

В 1775 г. произошла знаменательная встреча. Когда Селиванова везли в Сибирь, зако-

ванного в железо, под строгим караулом, как опасного еретика и чародея, его путь пересекся

с Пугачевым, которого везли в Москву на суд и на казнь, поместив в клетку, на всеобщее

обозрение, как страшного бунтовщика. Народ их провожал от деревни до деревни. Вот как

об этом рассказывает Селиванов в своей биографии: «В ту пору, когда Пугачева везли, и он

на дороге мне встретился. И его провожали полки полками и тож под великим везли карау-

лом его; а меня везли вдвое того больше и весьма строго везли. И тут который народ меня

провожал — за ним пошли, а которые его провожали — за мной пошли»245.

Возможно, эта встреча и натолкнула Селиванова на мысль назваться царем Петром

Федоровичем, за которого выдавал себя Пугачев. Ведь Селиванов на самом деле ощущал се-

бя «богом над богами и царем над царями» и верил в свое призвание. Но, как бы там ни бы-

ло, этот эпизод представляется глубоко символичным и для русской народной веры, и для

русской истории — встреча двух закованных в железо самозванцев, самозванного царя и са-

мозванного Христа.

В середине 90-х гг. Селиванову, по-видимому, удалось бежать из Иркутска. Он ходил

по городам, утверждая повсюду скопчество, и оказался в Москве. К тому времени легенда о

том, что он царь Петр III, достаточно окрепла в скопческих кругах. Дошла она и до импера-

тора Павла I, который только что вступил на престол (1796 г.). Придя к власти, Павел пер-

вым делом короновал останки своего отца Петра III, а затем уже короновался сам. К отцу он

испытывал самые нежные чувства и старался ему подражать, отменив порядки ненавистной

матери, повинной в убийстве отца. Естественно, ему захотелось встретиться с человеком, ко-

торому молва приписывала имя царя Петра Федоровича. Кондратий Селиванов был привезен

в Петербург и представлен государю. Из официальных источников не известно, о чем между

ними шла речь. Но, согласно весьма правдоподобным слухам, Павел спросил Селиванова:

«Ты мой отец?» На что Селиванов ответил: «Греху я не отец; прими мое дело (т.е. оскопись),

и я признаю тебя своим сыном». Подобный ответ звучит вполне в духе представлений Сели-

ванова. Будучи скопцом, он никак не мог признать Павла своим сыном и не желал покрывать

грех своим мнимым отцовством. Но если бы Павел принял его дело, он стал бы духовным

сыном Селиванова. В скопческом стихе тот же диалог представлен сходным образом:

Воротись ко мне ты, Павел:

Я бы жизнь твою исправил.

А царь гордо отвечал,

Божества не замечал246.

Очевидно, на этом свидании Селиванов предложил царю, ни больше ни меньше, как

отрезать член. Это прозвучало, разумеется, величайшей дерзостью, но таков уж был этот не-

обыкновенный человек. В итоге Павел приказал посадить Селиванова в сумасшедший дом,

куда тот и был отправлен прямо с аудиенции.

С воцарением Александра I (1801 г.) положение скопцов заметно улучшилось, В моду

вошел всякого рода мистицизм. Процветали различные религиозные общества. Скопцы на

какое-то время перестали казаться опасными. Кондратия Селиванова освобождают из сума-

сшедшего дома, и он живет в богатых купеческих домах, хозяева которых тайные или явные

скопцы. У Селиванова обнаруживается множество последователей, почитателей и просто

поклонников в разных кругах общества. Один из них, камергер Елянский, принявший, оско-

пление, в 1804 г. составил для царя государственный проект преобразования России в еди-

ный скопческий корабль. Предлагалось во всех важнейших учреждениях Российской Импе-

рии установить должности государственных пророков, которые бы возвещали властям волю

Святого Духа. При самом императоре должен был постоянно находиться Кондратий Селива-

нов, ибо в нем «полный Дух небесный, с Отцом и Сыном присутствует». Себе самому Елян-

ский с двенадцатью другими пророками предусматривал должность при командующем ар-

мией. Особых пророков предполагалось назначить на военные корабли, «дабы командиру

совет предлагать гласом небесным, как к сражению, так и во всех случаях»247.

Перед нами попытка утвердить скопчество в роли государственной религии и нала-

дить регулярную — притом буквальную — связь между землею и небом, повседневной прак-

тикой и Божественным руководством — редкий (и вместе с тем характерный для русского

ума) случай варварского смешения мистики, фантастики, назойливой утилитарности и поли-

тического прожектерства.

Проект императором принят не был, и автора сослали на исправление в монастырь.

Но это не коснулось Селиванова и других, находившихся при нем, ведущих скопцов. С них

только взяли обещание не производить других оскоплений, которое они периодически нару-

шали и не могли не нарушать в силу своей жесткой доктрины. Поскольку число скопцов во-

круг Селиванова все увеличивалось, для него построили специальное здание, где происходи-

ли радения, вмещавшие одновременно до трехсот человек. Оно называлось — «дом Божий»

и «горний Сион». По Высочайшему (императорскому) повелению вход полиции в этот дом

был запрещен.

В 1805 г. сам император Александр I посетил Селиванова, отправляясь в поход, на

войну с Наполеоном. По-видимому, этот таинственный боговдохновленный старец как-то

его волновал и притягивал. Быть может, царь Александр тоже хотел услышать какой-нибудь

совет или предсказание, касавшееся Наполеона, которого тогда многие — и не только скоп-

цы — называли антихристом? Содержания беседы мы не знаем. Но, во всяком случае, при-

мечательно, что в третий раз — после встречи с Пугачевым и с Павлом — судьба Селивано-

ва странным образом столкнулась с путями русской истории и государственности…

Скопцы продолжали почитать его царем Петром Федоровичем. Они хранили, как ре-

ликвии, редкие монетки, выпущенные в недолгий период царствования Петра III, и усматри-

вали сходство между изображением императора и Кондратием Селивановым. Воздавали Се-

ливанову божеские почести. Между тем сам Селиванов с окружающими всегда беседовал

мягко, ласково, добродушно, — по словам современника, с «необыкновенно нежным взгля-

дом»248. Подарками, а тем более денежными подношениями пренебрегал; образ жизни вел

простой и аскетический. Селиванов говорил своим последователям: «О, великое дело быть

Учителем. Надо заживо себя во гроб положить, а ноги свои в землю зарыть, а голову к небе-

сам привязать, а ум свой всегда к небу простирать, а сердце свое Богу вручать, и никакие по-

дарки не взимать…»249.

Благоденствие Селиванова и снисходительное к нему отношение властей продолжа-

лись до 1820 года. Тогда высшая администрация узнала, что практика скопчества под руко-

водством Селиванова вовсю процветает. Сделались известными случаи оскопления в кораб-

ле Селиванова — даже среди моряков, гвардейских солдат и офицеров. Начальство спохва-

тилось, и Селиванов был сослан в Суздальский монастырь, однако — с указанием: «обхо-

диться с ним бережно и внимательно». В монастыре он и умер в 1832 году.

Скопцы не верили в его смерть, вплоть до начала XX века. Они полагали, что Селива-

нов странствует по земле в нищенском образе, продолжая свою деятельность. Когда же чис-

ло скопцов достигнет апокалиптической цифры (144 тысячи), он явится в открытую, совер-

шит Страшный Суд и воцарится на троне как законный Государь. После этого наступит рай

на земле…

Привлекает причудливый рисунок судьбы и личности Кондратия Селиванова. Среди

всех известных нам сектантских «Христов» он самый праведный, самый нравственный

«Христос», хотя дело, которое он проповедовал нас ужасает или коробит. Наконец, он заме-

чателен как художник слова. Самые интересные его сочинения это «Послания» и «Страды»

(то есть страдания или страсти Господни). Последние — это жанр жития, написанного (вер-

нее, наговоренного, поскольку Селиванов не умел писать и его рассказы записывали другие

скопцы) самим героем жития, наподобие жития протопопа Аввакума. Вместе с тем стили-

стически это принципиально нечто иное, по сравнению с Аввакумом. На «Страдах» Селива-

нова лежит явственный отблеск особой — хлыстовско-скопческой — манеры. В частности, у

Селиванова редкая способность говорить в рифму и сыпать афоризмами, поговорками, кото-

рые он импровизирует на ходу и которые можно отнести к лучшим образцам русской худо-

жественной прозы. Читая Селиванова, мы как будто присутствуем при самом процессе на-

родного творчества. Это чистейшей воды языковой фольклор:

«А я всех равно почитаю — как вельможу, так и нищего: и нищий — да Бога сыщет; а

и вельможа — да в делах неугожих; у меня тот и генерал, который дела Божия не замарал;

тот и архиерей, который в жизни своей не захирел; тот и патриарх, который будет в жизни

разумом здрав и благ»250.

Язык Селиванова поражает изобилием уменьшительных и ласкательных слов: «и по-

садили меня в повозку, и ножки мне сковали, и ручки сковали по обеим сторонам телеги, а за

шейку железом к подушке приковали»251. Это, вообще, характерная черта бытового языка

хлыстов и скопцов, которые обращались друг к другу уменьшительными именами, избегая

резких и грубых слов. У Селиванова то же свойство перерастает в своего рода патологию,

что я бы назвал инфантилизмом стиля. Селиванов говорит так, как если бы он был малень-

ким ребенком. Притом даже не маленьким мальчиком, а маленькой девочкой. Кажется, он

говорит тоненьким голоском. Это, безусловно, лежащая на его стиле «царская печать» скоп-

чества. Но эта же черта сообщает его прозе какую-то умилительность, нежность, детскую

доверчивость к Богу, хотя речь идет о достаточно страшных вещах — о том, как его искали,

ловили, били, пытали, влекли на смерть. А он все как будто играется в свое девственное мла-

денчество, предлагая всему человечеству один выход: оскопитесь! Оскопитесь, и вы станете,

как я, таким же добрым и счастливым Христом-ребенком…

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Когда я работал над этой темой, меня поддерживали воспоминания о моих старых

друзьях, осужденных за христианскую веру. Я познакомился « сошелся в ними в лагере. Все

они принадлежали к сектам или церквам разных толков и направлений. Настала пора назвать

некоторых из них по имени.

Дедушку Мину (он просил именовать его «дедушкой», а не «отцом») я мысленно на-

зывал — «Солнышко»: от его лица всегда излучалась, как сияние, добрая улыбка. Он воз-

главлял группу «бегунов», или «скрытников», или, как они сами себя аттестуют, — истинно

православных христиан-странников. Они скрывались в подвале большого дома, где Мина

устроил своего рода монастырь и духовную школу для девушек-монахинь. Их выследили,

извлекли оттуда вместе с книгами и осудили как «особо опасных государственных преступ-

ников». Книги были изданы — самое позднее — в конце прошлого века, но рассматривались

на суде как антисоветская пропаганда. Имя «антихрист» советская власть почему-то приняла

на свой счет. Разумеется, никакой политикой наши бегуны не занимались. Они просто отда-

лились от мира, захваченного «антихристом триста лет тому назад…»

После ареста Мины девушек-монахинь подвергли унизительному освидетельствова-

нию. И хотя все они оказались девственницами, следователь КГБ, который вел дело, ре-

шил — для советской печати — подобрать материал. Сделали фотографии девушек — ду-

ховных дочерей Мины, а затем призвали фотографа соорудить монтаж. Старца перед аппа-

ратом хотели привязать к стулу, и следователь начал подвешивать к его одежде портреты

девушек: дескать, старый развратник в окружении гарема. Мина сперва терпел, а потом ска-

зал следователю: «Точно так же, как вы теперь навешиваете на меня фотографии, — ваша

дочь будет вешаться на первых встречных мужчин!» Следователь смутился и отменил фото-

графирование…

Как-то, зайдя в барак к дедушке Мине, я нашел его глубоко опечаленным, он чуть не

плакал. Только что передали по радио о смерти Ворошилова. Лагерники злорадствовали:

умер старый палач.

— Чего же тут расстраиваться? — удивился я слезам старика. — Ведь этот Вороши-

лов столько зла причинил… И вам тоже…

— Да ведь его душа сейчас прямо в ад идет! — сказал он в безмерной тоске, не пере-

ставая, впрочем, ласково улыбаться.

Само правительство тогда не слишком сокрушалось о смерти бывшего маршала и со-

ветского президента: Ворошилов свое отжил. И, быть может, во всей стране искренне его

пожалел один дедушка Мина… Он словно физически видел последний загробный путь по-

гибшей души и ее оплакивал. «Любите врагов ваших», «молитесь за обижающих вас»…

Перед своим освобождением (в конце 60-х гг.) дедушка Мина намекнул мне, что не

доедет до места назначения и надзора, а исчезнет по дороге. То есть — снова уйдет в подпо-

лье. Так оно и случилось. Очевидно, кто-то из единоверцев перехватил его по пути и помог

скрыться. Мне говорили тогда, что отец Мина руководит всей раскиданной по России церко-

вью бегунов-странников.

С Владимиром Андреевичем Шелковым — главой адвентистов — я познакомился в

1966 г. Полное и точное название этой церкви: Адвентисты Седьмого дня (Верного остатка).

Слово адвентисты — от латинского «adventus» (пришествие) — предполагает Второе прише-

ствие Иисуса Христа, которого недолго ждать. Седьмой день — суббота, почитаемая адвен-

тистами вместо воскресного дня, в согласии с Ветхим Заветом. А Верный остаток («только

остаток его обратится», Исайя, 10:22) — ветвь адвентизма, появившаяся уже в советскую по-

ру в результате раскола этой церкви и отказа части («остатка») адвентистов регистрировать-

ся у государства и служить в армии.

Адвентизм возник в Америке в 30-е гг. XIX века. В конце столетия проник в Россию и

в наше время получил довольно широкое распространение. Это рационалистическая вера

протестантского толка, в основе ее — учение о близком конце света. В Библии, учат адвен-

тисты, предсказаны все важнейшие этапы мировой истории, возникновение и падение

царств, преемственная последовательность исторических событий и даже отдельные хроно-

логические даты. Точные выкладки, подсчеты в области истории и хронологии, включая но-

вое время, — пафос адвентизма. Католический Рим для адвентистов, православие и вообще

христианство, связавшее себя с властью государства, — это царство антихриста.

В беседах с Владимиром Андреевичем меня всегда поражал удаленный (словно рас-

считанный свыше) взгляд на вещи. «Мы живем в пальцах истукана!» — говорил он мне в

объяснение, почему мировая история видна нам сейчас, под конец, как с птичьего полета.

Удаленность во времени, как я понял, способствует прояснению действия подобно тому, как

становятся дальнозоркими к старости и толща времени служит увеличительным стеклом,

фиксируя в поле нашего зрения древнюю Иудею, Египет, Вавилон, Персию, более нам оче-

видные, чем если бы мы смотрели на эти события вблизи.

К моменту нашего знакомства Шелков отбывал уже третий срок тюремного заключе-

ния. Спокойный стройный старик, он был знатоком Библии и всей христианской истории,

словно сам прошел по этим путям с первого ареста в 1931 году. Он прочел мне, хоронясь ве-

черами по лагерным, вытоптанным по снегу дорожкам, громадный курс лекций на эту те-

му — по адвентистской канве.

Что же до его нравственного облика — довольно одного эпизода: в 1946 г. Шелков за

веру был приговорен к расстрелу и в камере смертников провел 55 дней, каждый час, в осо-

бенности ночью, ожидая исполнения казни; так вот тогда он сказал себе: «Господь устраняет

меня из любви ко мне — чтобы я лишнего не нагрешил». Как подобает христианину, пра-

ведник считал себя грешником.

Адвентисты не признают загробного существования души, но верят в воскресение

мертвых. После смерти, полагают они, душа человека засыпает, с тем чтобы проснуться в

день Страшного Суда. По этому поводу в лагере среди верующих разных направлений ве-

лись напряженные споры по текстам Св. Писания. В частности, преткновением служит еван-

гельский эпизод с прощенным разбойником, которому Иисус сказал на кресте: «истинно го-

ворю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лука, 23:24). Это служит одним из доказа-

тельств посмертной немедленной жизни. Адвентисты возражают: в каноническом тексте, го-

ворят они, неправильно поставлены знаки препинания — это дело позднейшего времени.

Правильно читать эту фразу по-другому, с иным расположением знаков: «истинно говорю

тебе ныне же: будешь со Мною в раю». Итак, пребывание в раю переносится в будущее — ко

дню Воскресения мертвых. Это не пустая схоластика. От одной буквы, от одной запятой, бы-

вает, зависит решение посмертной судьбы человека, а иногда — толкование всей мировой

истории…

Шелков освободился в 1968-ом году и тотчас ушел в подполье. К этому сроку он про-

вел в тюрьмах, в общей сложности, двадцать три года. В 1978-ом году его вновь обнаружили,

арестовали и приговорили к пяти годам заключения. Ему было тогда 83 года. Вскоре он

умер…

Иной поворот христианской веры являют — Пятидесятники. Они исповедуют креще-

ние Святым Духом, который, как некогда на апостолов, сходит на души молящихся и науча-

ет их иным языкам, в том числе языкам ангельским, что и служит зароком свершившегося

крещения. Пятидесятничество — западного происхождения церковь — сближается в ряде

моментов с мистическими русскими сектами (нисхождение Духа, пророчества, молитвы на

иных языках). Сколько раз им Господь открывал предателей-провокаторов в молитвенном

собрании, предстоящую облаву, повальный обыск! «А то ли еще будет, когда начнем по воз-

духу летать в назидание!» — сказал мне один из них, предрекая и другие события.

Когда я однажды, смущаясь, спросил друзей-пятидесятников, нельзя ли и мне присут-

ствовать при молитве «на иных языках», чтобы самому услышать, как это бывает, — они, к

моему удивлению, охотно согласились. Меня повели в баню, где один пятидесятник работал

истопником и, значит, в пустое время мог использовать помещение в качестве молельного

места. Нас было трое тогда — два пятидесятника и я. Мы заперлись в бане и встали на коле-

ни на мокрый каменный пол. К моему облегчению, все началось с простой обычной молитвы

на русском языке — «Отче наш». Как вдруг один молящийся, а вскоре и другой, стоящие на

коленях по обеим сторонам от меня, перешли на неизвестный язык. Это было плавно, спо-

койно, без тени экстаза или истерики — переход на другой язык. Точнее сказать, это были

разные, не согласованные между собой языки — первый из каких-то европейских, северных,

а второй, напоминающий восточные наречия. Они сами не знали, на каких языках молились,

и мне было стыдно за это мысленное мое вторжение филологии в чистую мистику: я — при-

слушивался. Что это — глоссолалия? абракадабра? бессвязный набор звуков, принимаемых

за ангельские? поэтическая заумь? К сожалению, я не лингвист. Единственное, что мне по-

счастливилось уловить, — что это была структура, гармонический язык — возможно, ан-

гельский, возможно, — я не знаю какой. Но речь значительная, осмысленная, и речь — по-

следняя…

Мне хотелось встать и уйти. Мне казалось, молнии, мощные электрические разряды,

идущие по двум громоотводам, бьющие в каменный пол бани, в полметре от меня — справа

и слева, того и гляди настигнут и поразят меня в темя тем же прекрасным, кощунственным

нисхождением речи, на которую я не сподобился, которой пренебрег…

А они возглашали, они говорили всему миру — сразу на всех языках, — что значит

общение с Богом в условиях застенка…

С преемственностью православной религии и христианской культуры мне довелось

познакомиться опять-таки в лагере — там, где Святое Писание находится под запретом и пе-

реписывается от руки. При каждом очередном обыске эти листочки изымают, а они снова

появляются и расходятся по зоне… На закате, на рассвете (или пока не рассвело) за камен-

ной баней, за длинной дощатой уборной, стоят на коленях люди — лицом к запретке, к про-

волоке, к забору, к вольному полю. Пройдет надзиратель — разгонит, пригрозит. Но, смот-

ришь, опять, за сортиром кто-то стоит и молится…

Вскоре после того как меня привезли, вечером, за час до отбоя, подошел ко мне чело-

век и спросил осторожно, не хочу ли я послушать чтение Апокалипсиса. Он повел меня в ко-

чегарку, где легче было укрыться от глаз доносчиков и начальства. Там, в полутемной, по-

хожей на пещеру норе, уже собрались и жались по углам, на корточках, какие-то люди, и я

подумал, что сейчас достанут книгу, либо список из-под бушлата, но я ошибся. В красных

отблесках печки встал человек и начал читать Апокалипсис — на память, наизусть, слово в

слово. Когда он умолк, кочегар, который был здесь хозяином, пожилой мужик, сказал: «А

теперь продолжай ты, Федор!» И встал Федор и читал на память следующие главы. Дальше

был пропуск, потому что знавший продолжение ушел работать в ночную смену. «Ну, он от-

дельно прочтет, в другой раз», — сказал кочегар и вызвал Петра. И тут я понял, что основ-

ные тексты Священного Писания распределены между этими зеками, простыми мужиками,

сидевшими в лагере по 10, 15, 20 лет. Они знали наизусть эти тексты и, встречаясь тайком,

время от времени повторяли, чтобы не забыть.

Вся эта странная сцена напомнила мне тогда роман американского фантаста Рея Брэд-

бери — «451° по Фаренгейту». 451° — температура, при которой горит бумага. А в романе

Брэдбери изображается будущее «идеальное» государство, где все нормализовано и поэтому

запрещены книги и бумага, запрещено читать и писать. Книги, когда их находят при обыске,

и лица, владевшие книгами, предаются огню. Но в конце романа рассказывается, что где-то

за чертою города, в пещерах, по ночам все еще собираются люди, и один говорит: «Я —

Шекспир», а другой: «Я — Данте», или что-нибудь в этом роде. И это означает, что один

что-то помнит наизусть и читает из Шекспира, другой — из Гете, третий — из Данте…

Мужики-лагерники в кочегарке с таким же успехом могли бы сказать о себе. Один:

«Я — Апокалипсис, глава 22-ая». Другой: «А я — Евангелие от Матфея». И так далее, по эс-

тафете, кто сколько помнит. И это была культура в ее преемственности, в ее изначальной су-

ти, продолжающая существовать на самом низком, подземном, первобытном уровне. По це-

почке. Из уст в уста. Из рук в руки. От поколения к поколению. Из лагеря в лагерь. Но это и

есть культура, может быть, в одном из чистейших своих и высочайших проявлений. И если

бы подобных людей и такой эстафеты не было на свете, жизнь человека на земле потеряла

бы смысл.