Глава вторая. НРАВСТВЕННЫЙ МИР СКАЗКИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 

Сказка удовлетворяет не только эстетические запросы народа, но и нравственные его

чувства. Это связано с идеей высшей всемирной справедливости. В частности, «иное царст-

во» в сказке — это идеальная страна, где всякое зло исчезает, где с помощью яблони с золо-

тыми, молодильными яблоками можно вернуть утраченную молодость, а с помощью живой

и мертвой воды — воскресить убитого и разрубленного на куски персонажа. Словом, это

торжество над бедностью, над несправедливостью, над старостью и над самой смертью.

Подобная утопия или жажда невозможного в какой-то мере живет в сердце каждого

человека и всего народа и заставляет нас снова и снова тянуться к сказке, как к исполнению

всех желаний, пускай мы знаем, что это заведомо нереально. Нам всем хотелось бы иметь

при себе волшебную палочку или знать волшебную формулу, благодаря которой невозмож-

ное сбывается. Таким образом, сказка отвечает глубоким, внутренним потребностям челове-

ка с его стремлением к наилучшему и в собственной судьбе, и во всеобщей жизни. В широ-

ком смысле сказка — это победа над мировым злом. Вот почему, за редчайшими исключе-

ниями, сказки всегда хорошо кончаются. Для самого жанра сказки и для основной идеи ее

совершенно неприемлем злой, несправедливый миропорядок, установленный на земле. А ес-

ли это закон природы или закон общества — тем хуже для закона. В ход вступает чудо, ме-

таморфоза или магия, благодаря которым человек освобождается от своей низкой и печаль-

ной участи и хотя бы в собственном воображении становится наконец свободным, сильным

и прекрасным, уподобляясь иногда самому Богу. В этом также непреходящее значение сказ-

ки.

Народ, перелагавший и передававший из поколения в поколение сказки, чаще всего

жил в бедности (а то и в нищете), пребывал в рабстве и страхе перед завтрашним днем и пе-

ред сильными мира сего. И вполне закономерно, что в опровержение этой постылой повсе-

дневности и в увенчание сюжета сказка обычно заканчивается воцарением героя на царстве,

свадьбой и пиром на весь мир. Это, так сказать, полнота материальных приобретений: царь

(полнота власти и богатства — причем царем в сказке подчас становится крестьянский сын,

Иван); свадьба как торжество счастливой любви и счастливого брака с самой прекрасной

женщиной на свете (или брака бедной девушки с самым прекрасным принцем); и, наконец,

пир на весь мир — право есть и пить сколько хочешь, притом — бесплатно и людям всякого

звания, в том числе, конечно, последним нищим, которые наедаются до отвала и напиваются,

сколько душа просит, на этом сказочном пиру.

«Иное царство» в сказке — это, помимо прочего, царство веселья и насыщения, о ко-

тором мечтает голодный человек. Потому оно обставляется иногда молочными реками и ки-

сельными берегами — изобилием сладкой еды. Таков всемирный мотив сказок. В русском

варианте это изображается, скажем, так, что старик посадил в землю боб и тот вырос до неба.

«Дед полез на небо; лез, лез — стоит хатка, стены из блинов, лавки из калачей, печка из тво-

рогу, вымазана маслом. Он принялся есть, наелся и лег на печку отдыхать»17.

Всеобщее довольство и материальный достаток служат утверждением нравственной

справедливости. К примеру, солдат Мартышка (уменьшительно-презрительная форма от

имени Мартын) получает магические способности. От Мартышки зависит благополучие цар-

ства-государства. В результате царь назначает его самым главным министром, а уехав в дру-

гую землю на три года, оставляет своим заместителем. Что же делает Мартышка, попав на

высокую должность? «И повел Мартышка по-своему: приказал он шить на солдат шинели и

мундиры из самого царского сукна, что и офицеры носят; да прибавка всем солдатам жало-

ванья — кому по рублю, кому по два — и велел им перед всякой едой пить по стакану вина и

чтоб говядины и каши было вдоволь! А чтоб по всему королевству нищая братия не плака-

лась, приказал выдавать из казенных магазинов по кулю и по два на человека муки. И так-то

за него солдаты и нищая братия Бога молят!»18

Вот это и есть установление на земле идеального порядка. И это Божий порядок, оз-

начающий, что сам Бог повелел сильному не притеснять слабого и богатому бедного. Пото-

му добрый царь в сказке всегда одаривает бедных и кормит нищих, тогда как злой царь ду-

мает только о собственном почете и богатстве и за это наказан. В одной из сказок солдат по-

падает на тот свет и видит, как там, в преисподней, на старом, злом короле черти возят дрова,

погоняя его дубинками. Этот старый король просит передать новому королю, своему сыну,

чтобы тот не притеснял простой народ: «Да накрепко ему моим именем закажи, чтобы не

обижал он ни черни, ни войска; не то Бог заплатит!» Словом «чернь» на Руси обозначали

крестьян и вообще людей низкого звания. Солдат охотно берется передать наказ старого ко-

роля-отца. И, вернувшись на землю, говорит своему государю: «Ваше величество! Видел

вашего покойного родителя — плохое ему на том свете житье. Кланяется он вам… да велел

заказать вам накрепко: пусть-де сынок не обижает ни черни, ни войска! Господь тяжко за это

наказывает»19. В итоге король меняет свой нрав и производит солдата в генералы.

Мы видим, что мораль сказки нередко смыкается с христианской нравственностью.

Но делает это по-своему. Добро торжествует не только на небе, но и на земле и достигается

обычно магическим путем. Магия здесь и является выражением Божьей правды, Божьей во-

ли и Божьего суда. Иногда Божий суд осуществляется и без помощи магии, а как бы случай-

но, когда, допустим, герои мечут жребий — кому по какой дороге ехать или кому какая не-

веста достанется (скажем, стреляют из лука наугад в разные стороны — и куда попадет стре-

ла, там следует искать невесту). Однако само понятие Божьего суда предполагает непремен-

но, что в нем участвует не просто игра случая, но, во-первых, сила чудесная и сверхъестест-

венная, во-вторых, действие это непреложно, безошибочно; а, в-третьих, в нем и торжествует

высшая справедливость. Например, сказочного героя Ивана-царевича пытается извести его

родная мать-царица, которая связалась со злым Огненным царем. Она отравляет сына, но тот

воскресает с помощью живой воды и расправляется с Огненным царем. Встает вопрос, что

же делать со злой матерью. Тогда царевич прибегает к Божьему суду. «Иван-царевич сделал

тугой лук и кленовую стрелу и говорит матери: „Пойдем теперь в чистое поле!“ Пришли они

в чистое поле; царевич натянул свой тугой лук, положил поодаль. „Становись, матушка, ря-

дом со мною; кто из нас виноват, того кленовая стрела убьет“. Мать прижалась к нему близ-

ко-близко. Сорвалась стрела и попала ей прямо в сердце»20.

Идея Божьего суда свойственна не только сказке, но в старину практиковалась в са-

мой жизни, в быту. Скажем, существовал такой способ судебного расследования в деревне,

который назывался — «целованием ружья». Если кто-то среди односельчан или из своей

родни совершил кражу, а найти виновника невозможно, то клали на стол заряженное ружье и

предлагали всем подряд целовать его в дуло. Предполагалось, что ружье само выстрелит и

убьет вора, когда он к нему прикоснется. И этот способ был довольно эффективным. Потому

что виновный боялся целовать ружье и сам признавался в краже или под каким-либо предло-

гом отказывался от целования ружья, тем изобличая себя.

В XI и XII веках на Руси к Божьему суду прибегали русские князья для решения спо-

ров между собою. Сложность проблемы состояла в том, что все князья находились между

собою в родстве и власть принадлежала всему княжескому роду. Отдельные князья временно

владели теми или иными частями земли (или княжествами) — по очереди, по порядку стар-

шинства. С годами, по мере увеличения княжеского рода, эти отношения родства или вопро-

сы, кто кого старше, чрезвычайно запутывались. Отсюда возникали споры, которые реша-

лись либо путем соглашений, договоров, которые принимались на княжеских съездах, либо

военным образом, оружием, что в летописях называлось «усобицами князей». Эти княжеские

усобицы были частым явлением в ранний период русской истории. Нам, из нашего далека,

это иногда кажется какой-то дикостью или войной всех со всеми — кто кого завоюет. Но ис-

торик В.О.Ключевский раскрыл эту проблему по-другому и гораздо глубже, показав, что это

были не просто войны, а юридический порядок престоловладения, называвшийся «Божьим

судом». Два спорящих князя вместе с дружиной выезжали в поле и объявляли перед сраже-

нием: пусть Бог промежду нами будет или пусть Бог нас рассудит. Предполагалось, что «Бог

окажется на стороне того, кто прав. В таком повороте война не противопоставлялась нравст-

венности, и сражения (так же как некоторые рыцарские поединки в Европе, а позднее дуэли)

были не просто военным столкновением, но способом отыскания и поддержания истины. На

стороне победителя была не просто сила, а Божья правда и Божья воля. Но если даже в самой

жизни было возможным подобное понимание вещей, то в сказке оно проявляется и действу-

ет полностью и всегда безукоризненно.

Однако тут же мы сталкиваемся с другой, весьма интересной особенностью. Сказка не

знает и не признает равенства. Хотя она щедро награждает людей обездоленных и рвется к

уничтожению мирового зла на земле, стремится ко всеобщему благополучию, — люди в ее

понимании всегда не равны между собою. И это происходит не потому, что сказка не в со-

стоянии победить социальное неравенство жизни (оно сплошь и рядом преодолевается в

сказке), а потому, что таков установленный Богом порядок. И высшая справедливость, тор-

жествуя, тем не менее не равняет людей. Или, как говорится в одной русской сказке, где у

невероятно богатого купца нет сына, а у бедного мужика рождается сын: «Вишь Бог-то не

равняет нас — кому даст, а кому нет»21. Иными словами, Бог неравномерно распределяет

свои дары, а выборочно. Да и сами дары разные: у одного богатство, у другого сын, у одного

человека одна судьба, у другого — другая.

Это связано также с чрезвычайно устойчивыми в русском народе представлениями о

судьбе и о доле. Судьба — это то, что сам человек не в силах изменить. Это то, что дается

ему от рождения или свыше. А если судьба неожиданно меняется, то это происходит незави-

симо от воли и стараний человека. И, значит, в этой перемене судьбы — тоже его судьба.

Наконец, неравенство людей и вещей связано с представлениями народа о космосе, о миро-

устройстве. На небе одно солнце и одна луна. И один Бог на небе, а на земле один царь. Мир

иерархичен и разнообразен, и в этом состоит великая гармония вселенной. Сказка, с одной

стороны, нарушает иерархический порядок вещей или меняет вещи местами. Но, с другой,

при всех нарушениях она поддерживает иерархию. Допустим, какой-нибудь мужик может

чудесным образом сделаться царем. Но в результате опять окажется один царь, а все мужики

не становятся и не могут стать царями. Так же как в тяжбе бедного мужика с богатым, бед-

ный в сказке очень часто чудесным образом богатеет, а богатый разоряется. Но при этом не

становятся все одинаково богатыми, или одинаково бедными, или одинаково средними. И

потому при всей утопичности сказочных идеалов сказку никак нельзя назвать народным ва-

риантом социалистической утопии. Ибо сказка всегда помнит, что люди неодинаковы по

своему положению в мире и по своему таланту. И кому-то она дает преимущества, а кому-то

таковых не дает. Тот, кому она дарит преимущества, становится ее героем.