Приложение

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 

Социология в России: процессы

социальной мобильности в российском обществе

Проблемы социальных перемещений стали изучаться советской

социологической мыслью в 60-е гг. В этот период научный

анализ проблем социальных перемещений в СССР не мог избежать

идеологического давления, поскольку эти проблемы впрямую

связывались с оценкой эффективности политического регулирования

этих процессов. Ученым предписывалось интерпретировать

происходящее в соответствии с социальной политикой

партии и государства. К тому же не допускалось применение методологического

арсенала, терминологического аппарата теории

стратификации и социальной мобильности. По идеологическим

соображениям ряд аспектов и характеристик социальной мобильности

попросту игнорировался, вне зависимости от того, существовали

или не существовали они в действительности. Например,

не анализировалась как целостное явление безработица;

имел место лишь учет небольшой части временно неработающих

и домохозяек.

Несмотря на целый ряд неблагоприятных факторов научной

деятельности, многие отечественные авторы смогли успешно

освоить и развить основные методы исследования социальной

мобильности: анализ статистических данных и социально-демографического

баланса, моделирование социальных перемещений,

изучение биофафий и документов, исследование частот

браков представителей разных социальных групп и сопряжения

статусов друзей и др. Широко использовались математические и

статистические приемы анализа, разрабатывались общие показатели,

применялись различные коэффициенты1 Все это позволило

собрать огромный объем научных данных относительно важнейших

особенностей социальных перемещений в СССР. Ниже рассмотрим

результаты исследований, характеризующие социальную

мобильность в нашей стране, которые следует признать

в высшей степени показательными для понимания происходящих

в нашем обществе социальных сдвигов, порожденных индустриализацией.

В 70—80-е гг. активно изучаются социальные перемещения

различного характера и разной направленности. Достаточно

глубоко анализируются характеристики мобильности населения

в целом, внутри основных социальных и профессиональных

групп, а также межгрупповые перемещения. В качестве

объекта анализа чаще всего выступают рабочие, ИТР, служащие,

колхозники, молодежь, жители города, села, регионов,

разные семейные группы и другие, что в значительной степени

обусловливалось практическими потребностями проводимой

социальной политики. Напомним, что в управленческой

практике того времени применялось немало технологий, которые

целенаправленно регулировали перемещение людей из

села в город, на малоосвоенные территории, на крупные

стройки, а также облегчали переход из одних социальных

групп в другие2.

Одним из наиболее масштабных и емких по результатам выступает

исследование межпоколенческой мобильности, осуществленное

с использованием целого ряда методов (среди которых

анкетный опрос и анализ документов заняли ведущее место)

в первой половине 80-х гг. сотрудниками Института

социологических исследований АН СССР под руководством

Ф. Р. Филиппова1.

Ученые выделили пять возрастных когорт, представители

которых начинали свой самостоятельный трудовой путь в разные

десятилетия: 1-я когорта до 50-х гг.; 2-я — в 50-е; 3-я — в

60-е; 4-я — в 70-е и 5-я— в 80-е гг. Для указанных когорт характерны

глубокие внутренние различия, ибо слишком велико

несходство социальных условий жизни и общей духовной атмосферы,

в которых происходили социализация и вступление

в самостоятельную жизнь представителей каждой из них. Так,

для членов 1-й когорты характерно раннее вступление в самостоятельную

жизнь, низкий уровень образования; многие из

этой когорты приступили к самостоятельному труду, имея за

плечами фронтовой опыт. В то же время к моменту вступления

в жизнь представителей 5-й когорты отмечены повышение возраста,

в котором люди начинают трудовую деятельность, более

высокий уровень образования.

Все это отразилось и на перемещениях из одной общественной

группы в другую — анализ в данном случае прослеживался

на трех группах: рабочие, колхозники, служащие со специалистами.

Установлено, что наиболее активная мобильность из одной

общественной группы в другую происходила в 50—70-е гг.:

из колхозников в рабочие перешло до 1/3 опрошенных, из рабочих

в служащие и специалисты — 37%, из колхозников в служащие

и специалисты — 26%.

Вместе с тем были получены данные, которые отражают как

динамику общественных изменений в СССР в эти десятилетия,

так и изменение социальных качеств советской молодежи. Люди,

начинавшие свой трудовой путь до 50-х гг. (1-я когорта), оказались

втрое мобильнее, чем начавшие его в 80-х гг. (5-я когорта).

Важнейшие тенденции, определяющие социальную мобильность

представителей 3, 4 и 5-й когорт, были связаны с горизонталь-

ными перемещениями (в частности, с освоением Севера и территорий

Сибири). Если же в этих когортах имели место вертикальные

перемещения, то они чаше всего осуществлялись через

получение более высокого образовательного и квалификационного

уровня. Но к 80-м гг. образовательный уровень достиг своего

предела, и представители 5-й котрты (причем и рабочие и колхозники,

и служащие со специалистами) оказались наиболее малоподвижными

в плане повышения образования.

Жизненные ориентиры представителей 5-й когорты вызывали

у исследователей тревогу. Молодежь, вступающая в жизнь

в этот период, резко отличалась от молодых людей предыдущих

десятилетий тем, что стремилась уходить от решения жизненных

проблем, тяготея к неформальным группам общения,

обращаясь к любительским занятиям, а также чаще прибегая к

употреблению алкоголя и наркотиков.

Сегодня мы можем прокомментировать приведенные данные

с учетом знания последующих поворотов социальной динамики.

Поведенческие стереотипы и духовную ориентацию

молодых людей того периода правомерно рассматривать в связи

(отчасти прямой, отчасти опосредованной) с теми препятствиями

в решении жизненных проблем и сложностями в достижении

лучших статусных позиций, на которые наиболее

чутко реагирует вступающее в жизнь поколение.

Обобщенный анализ процессов и механизмов социальных

перемещений в стране за 50 лет позволяет видеть, что объемы

социальной мобильности в разные десятилетия были неодинаковы.

Имея в 50-е гг. достаточно масштабные величины, вполне

сопоставимые с аналогичными размерами социальных перемещений

в динамично развивающихся странах мира, объем мобильности

постепенно уменьшался и накануне исчезновения

СССР демонстрировал снижение своих параметров относительно

основных институциональных каналов — производственных

коллективов, военных структур, научных центров и др. Вместо

этого возрастал объем социальной мобильности в рамках неинституциональных

видов деятельности, что вело к сосредоточению

материальных и общественных ресурсов в руках узкого ^руга

лиц и определенных слоев. В то время исследователи не имели

возможности со всей полнотой проанализировать латентные

процессы, которые в 90-е гг. станут для общества более очевидными

и под воздействием которых окажутся некоторые сегмен-

ты социальных перемещений в кризисных условиях: теневая деятельность

в экономике, скрытое перераспределение общественных

ресурсов, активизация криминальных структур. Указанные

выше качества поведения и ценностные ориентации

представителей молодежной когорты как раз свидетельствовали

о неэффективности институциональных каналов социальной

мобильности. Молодежь спонтанно реагировала на неблагополучие

в перераспределении социальной энергии на завершающей

стадии индустриализации, что требовало целенаправленных

усилий общества по оптимизации перехода к постиндустриальному

типу общественных отношений.

В то же время в исследовании были получены данные, аналогичные

показателям, характерным для всех стран мира. Так,

наибольшая мобильность людей (самого разного рода: вертикальная,

горизонтальная, межпоколенческая и др.) имеет место

в первое десятилетие их самостоятельной трудовой деятельности

(это качество свойственно 91% представителей той или

иной когорты); в течение второго десятилетия своей карьеры

люди меняют свой статус гораздо реже и лишь единицы осуществляют

это на третьем десятке своего трудового пути (соответственно

8,4 и 0,8%).

Постсоветский период стал для процессов мобильности

временем социальной деструкции, сопоставимым с периодом

революций, разрушительных войн. Не останавливаясь на анализе

всей совокупности предпосылок, лежащих в основе такого

положения дел, укажем, что в данном случае оказались раз-

рушеными или сильно деформированными прежние каналы и

механизмы, определяющие стратификацию и социальную мобильность.

Вместе с тем быстрое формирование новых каналов

и эффективных механизмов невозможно, так как достижение

их сбалансированности нельзя установить в короткие сроки и

чисто административными способами. Их новая конфигурация

и формы будут складываться постепенно, под действием многочисленных

социокультурных факторов, среди которых далеко

не все могут быть использованы органами социальной политики

для достижения поставленных целей. В то же время политики

должны учитывать и задействовать в общественных

интересах наиболее конструктивные факторы, что позволит

оптимизировать процессы социальной мобильности, стимулировать

социальные группы на бесконфликтное решении своих

жизненных проблем. Кроме того, важно не допускать усиления

социальной напряженности во взаимодействии разных слоев в

период преобразований.

Политика разгосударствления проводилась в 90-х гг. на

принципах, противоречащих фундаментальным критериям

стратификации и социальной мобильности современного общества:

создание для разных слоев одинаковых социальных и

правовых возможностей добиваться лучшего статуса. Передача

общественной собственности осуществлялась наспех, без продуманной

стратегии, посредством административно-бюрократических

методов. Огромная часть этой собственности в виде пакетов

акций оказалась в руках небольшого круга лиц. Подавляющее

большинство населения стало владельцем ваучеров,

которые, как выяснилось, не заключали в себе реальной стоимости.

В результате перераспределения значительная часть общенародной

собственности оказалась не у наиболее достойных

людей (в силу профессиональной подготовки, трудового вклада

и др.), а у тех, кто был ближе к структурам распределения, а

также у групп, обладающих материальными ресурсами, включая

представителей теневой экономики, криминального мира.

В современной России обладают собственностью, приносящей

существенный доход (более I тыс. долл. в месяц), 1,5—1,7%

домохозяев. Высокодоходная собственность оказалась в их распоряжении

не в результате наследования, а получена в последние

10 лет, большей частью сомнительным путем. Во многих

случаях новые собственники крупных предприятий не смогли

продемонстрировать качества организаторов современного

производства, которые позволяли бы добиться расширения

выпуска продукции, подобрать персонал, способный трудиться

в условиях кризиса. Столь масштабная концентрация собственности

в руках небольшой группы лиц на данном этапе

обшественного развития скорее тормозит, чем стимулирует

формирование комплекса новых каналов и механизмов социальных

перемещений. Эта ситуация не может обрести в представлении

основной части населения социально легитимного

характера.

Более эффективно действует частная и коллективно-долевая

собственность в сфере среднего и малого бизнеса, особенно в

области услуг. Многие представители малого и среднего бизнеса

задействовали те каналы и способы мобильности, которые по-

чти не работали в последние десятилетия доминирования государственной

собственности. Так, они пытаются минимизировать

расходную часть своей деятельности, добиваясь понижения себестоимости

продукции, а также стремятся расширить сектор

потребителей своих товаров и услуг. Вместе с тем и в этом сегменте

трудовой активности формирование новых каналов социальной

мобильности затруднено целым рядом факторов. Пока

не создано прочных правовых гарантий владения и распоряжения

производственной собственностью, не отработаны механизмы

банкротства и перехода собственности из рук в руки,

крайне произвольными остаются отношения между собственником

и наемными работниками.

В целом в российском обществе пока не заработали или работают

крайне неудовлетворительно механизмы получения доходов

с банковских вкладов и ценных бумаг, рента с недвижимости,

доход от работы на земле, в собственной мастерской

и т. п. В стране не сложились пока конкурентные условия экономической

активности, подкрепленные традицией уважения

к рыночным принципам и имущественным правам граждан.

Практически в бизнесе и производстве более распространены

позиции, ориентирующие людей на быстрое обогащение или

на обогащение любой ценой. Все это затрудняет формирование

новых механизмов социального отбора и продвижения в наиболее

важной сфере мобильности — в сфере профессионального

труда, где должен выигрывать тот работник, который

трудится с большим эффектом на основе более высокой квалификации,

мастерства, трудолюбия, предприимчивости.

Рассмотрим процессы перераспределения работников

между разными сферами и секторами труда, квалификационными

группами, а также ориентацию молодежи на разные

профессии. В постсоветской России происходило масштабное

перемещение работников из государственного в негосударственный

сектор занятости. Особенно интенсивным этот процесс

был в начале 90-х гг. С 1990 по 1993 г. доля работников

на государственных предприятиях в и учреждениях сократилась

с 82,6 до 53,0%; в негосударственном секторе она выросла

с 12,5 до 28,1%, а на предприятиях со смешанной собственностью

возросла с 4,0 до 17,6%'.

За последние 10 лет произошло становление новых сфер деятельности

(например, связанных с кредитно-банковскими технологиями,

с маркетингом, рекламой и др.), профессиональных

групп (например, группа организаторов бизнеса, управляющих

по ликвидации последствий кризиса и др.), а также расширение

ряда прежних областей труда, социальная значимость которых в

последние годы повышалась. К последним, в частности, можно

отнести сферу обслуживания, связанную с предоставлением услуг

в области медицины, оздоровления и туризма, образования,

детского воспитания, продажи и покупки жилья, информационно-

компьютерного обслуживания и др. Развитие указанных сфер

деятельности и профессиональных групп стало возможным в результате

перехода работников, которые прежде трудились в трудоизбыточных

сферах промышленного производства.

Вместе с тем за годы российских реформ произошел интенсивный

отток из тех сфер деятельности, которые обществу необходимы,

но не способны дать быстрый эффект после переструктурирования.

Например, за последние годы заметно сократилась

численность занятых в сфере науки — в разных

отраслях науки от 1/3 до половины1.

Серьезным перекосом процессов социальной мобильности

выступает диспаритет цен на продукцию и оплату труда работников

сельскохозяйственного производства, обрабатывающих

отраслей (прежде всего военно-промышленного комплекса),

сферы культуры, науки, образования, с одной стороны, и работников

топливно-энергетического комплекса, сырьевых отраслей

и финансового капитала — с другой.

Выделенные выше изменения процессов стратификации и

социальной мобильности во многом меняют установки молодежи

на разные профессии и сферы деятельности. Появившаяся

еще в советский период ориентация молодежи на такие

престижные в глазах общества области труда, как банковские

технологии, управленческая активность, правоведение и др., в

новых условиях получает еще больший размах, дополнясь ориентацией

на получение профессий, связанных с информационно-

компьютерной специализацией. Однако в последние

годы исследователи фиксируют более взвешенное распределение

профессиональных ориентации молодого поколения. Не-

сколько снижается востребованность на приобретение профессий

менеджера, экономиста, юриста (что во многом объясняется

узким сектором приложения их труда и перепроизводством

их подготовки). Вновь увеличивается значимость в представлении

молодого поколения профессий инженера, педагога, работника

учреждения культуры.

Исследователи отмечают тревожную для молодежи тенденцию

последних лет, которая связана с социально-имущественной

дифференциацией семей — стремительно снижается вероятность

получения общего и профессионального образования

представителями многих групп российской молодежи. С одной

стороны, молодое поколение по-прежнему демонстрирует высокую

ориентацию на получение среднего и высшего образования.

С другой стороны, образование, становясь во все большей

степени платным, превращается в новый механизм социальной

селекции по имущественному признаку, который в

условиях завтрашнего дня способен оставить значительную

часть молодежи за пределами восходящей социальной мобильности1.

Эта тенденция свидетельствует о важности корректировки

социальной политики, проводимой государством, с

тем, чтобы не перекрывать перед молодежью важнейший канал

вертикальной циркуляции, без которого общество не сможет

успешно развиваться.

Обобщая анализ процессов социальной мобильности в постсоветской

России, обозначим следующее: граждане страны утрачивают

свой прежний социальный статус; их связи приобретают

новые формы; привычная среда трансформируется; целевые

ориентации наполняются новым содержанием. Все это

приводит к маргинализации общества. Происходящие в переходный

период коренные изменения социально-экономических,

политических, культурных основ общества порождают

не столько перемещение людей из одних социальных ячеек в

другие, сколько глубокую трансформацию прежних каналов

мобильности, механизмов стратификации. Вынужденную смену

прежнего статуса переживают не отдельные люди, а слои и

группы общества, порождая так называемую гипермобильность,

т. е. мобильность, порожденную чрезвычайными услови-

ями жизни, приобретающую исключительные проявления и

особые параметры1.

В описанной ситуации маргинальность приобретает разные

измерения: экономические (люди оказываются отстраненными

от профессиональной деятельности, процессов потребления);

политические (многие слои, например беженцы, утрачивают

гражданские права, лишаются доступа к политическому влиянию);

социальные (у многих теряется престиж, люди оказываются

в положении деклассированных); культурные (духовно-

ценностная дезориентация приобретает массовые проявления);

психологические (психологический стресс, душевный надлом,

в некоторых ситуациях — болезнь и даже суицид).

Нисходящая мобильность маргинализует представителей таких

слоев, как безработные, группы риска на рынке труда

(женщины среднего возраста, с высшим образованием и др.),

«новые бедные» (т. е. те, кто быстро утратил престиж, устойчивый

источник существования, работу), «слабые бедные» (нетрудоспособные,

многодетные семьи), «сильные бедные»

(полноценные работники, оказавшиеся в чрезвычайных обстоятельствах)

2.

Вместе с тем в новых условиях восходящая мобильность

возносит на высшие ступени социальной лестницы людей, которые

маргинализованы в не меньшей степени, чем люди, перемещающиеся

по нисходящим ступеням. Так, исследование

жизненных установок группы брокеров (в 1992—1993 гг.) показало,

что они, будучи выходцами из среды научной и технической

интеллигенции, чувствуют себя одинокими, выброшенными

в «рыночное море» неблагоприятными обстоятельствами3.

Не меньшую культурную дезориентацию переживают

представители высокооплачиваемых и на первый взгляд благополучных

групп: собственники, крупные менеджеры, финансисты

и др. Несмотря на то что их деятельность сопряжена с

большим объемом властных полномочий, личной инициативой,

они не чувствуют свое социальное положение устойчивым,

переживая постоянные стрессы в ключевых жизненных

ситуациях. У них не успело сформироваться групповое чувство

социальной идентичности, им трудно дается процесс совмещения

принципов и норм своей активности с традиционными

ориентациями труда и жизни широких групп населения1.

Совершенно естественно, что на фоне масштабной маргинальное

™ не может происходить нормальное формирование и

развитие среднего класса. Исследователи полагают, что среднего

класса как устоявшейся по статусу, численности социальной

общности, близкой к среднему классу западных стран, в

России пока нет2. Недостаточно включать в эту общность тех

граждан, которые, например, обладают 2—3 формальными характеристиками

(уровень дохода, образования, наличие собственности

и др ), свойственными среднему классу западных

стран, или которые склонны отнести себя к нему на основе

самооценки. Для среднего класса любого общества, помимо

экономических и образовательных характеристик, важны определенные

волевые установки и стереотипы поведения, система

ценностей и способность к самоорганизации как социальной

общности. Можно говорить лишь о некоем множестве российских

граждан (по некоторым оценкам, пока около 20% занятого

населения), которых следует — в некоторых случаях весьма

условно, по отдельным характеристикам — отнести к той

группе, которая со временем перерастет в средний класс. При

этом среди занятых доля тех, кто в наибольшей степени отвечает

требованиям среднего класса западного типа, составляет

всего 3%.

Вопросы для закрепления материала

1. Раскройте сущность процессов социальной мобильности

и их роль в жизни общества и в жизни отдельного человека.

2. Перечислите разновидности социальной мобильности.

3. В чем состоит назначение и роль каналов социальной мобильности?

4. Что такое механизм социального отбора? Раскройте его

действие на конкретных примерах.

5. Каковы были социальные возможности и офаничения

для восходящей мобильности рядового члена советского общества?

6. Охарактеризуйте важнейшие признаки социальной мобильности

в российском обществе переходного периода.

Литература для дополнительного чтения

Беляева Л. А. В поисках среднего класса / / Социологические

исследования. 1999. № 7.

Голенкова 3. Т., Игитханян Е. Д. Средние слои в современной

России / / Социологические исследования. 1998. № 7.

Попова И. /7. Маргинальность: Социологический анализ.

М., 1996.

Радаев В. В., Шкаратач О. И. Социальная стратификация.

М., 1996.

Региональные проблемы социальной мобильности / Отв.

ред. Ф. Р. Филиппов. М., 1991.

Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.

Трансформация социальной структуры и стратификация

российского общества. М., 1998.

Удалова И. В., Граждан никое Е. Д. Измерение социальной

мобильности. Новосибирск, 1988.

Филиппов Ф. Р. От поколения к поколению: Социальная

подвижность. М., 1989.

Филиппов Ф. Р. Социальные перемещения трудящихся в

СССР: Образование и мобильность в социалистическом обществе.

М., 1987.

Чередниченко Г. А., Шубкин В. И. Молодежь вступает в

жизнь. М., 1985.

Goldhorpe J. H., Bevan Ph. The Study of Social Stratification in

Great Britain: 1946—1976 // Social Science Information. 1977.

Vol. 16. No. 3-4.

Upset S. M., Bendix R. Social Mobility in Industrial Society. Los

Angeles, 1959.

Marceau J. Class and Status in France: Change and social

immobility. 1945-1975. Oxford, 1977.

Schafer B. Sozialstruktur und Wandel dcr Bundesrespublik

Deutschland. Stuttgart, 1976.