4.1. Основные особенности политических конфликтов

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 

Наиболее распространенной разновидностью социальных

конфликтов являются политические. Не случайно именно им

посвящено большое количество исследований и научных публикаций,

рассматривающих политические конфликты как интенсивную,

целенаправленную борьбу за власть и ресурсы,

при которой целями политических противников являются, как

правило, нейтрализация, нанесение ущерба или даже уничтожение

соперника как политического субъекта. В его основе лежит

несоответствие между тем, что есть, и тем, что должно

быть по представлению вовлеченных в конфликт сторон (институтов,

групп, организаций, индивидов).

В самом общем плане по содержанию различаются два основных

типа политических конфликтов — конфликты интересов

и конфликты ценностей.

Наиболее распространенным типом являются конфликты

интересов. Они происходят в любых социальных условиях, по

мнению многих исследователей, наибольшее распространение

имеют в экономически развитых странах с устойчивым государственным

устройством. Они проявляются главным образом

как борьба за влияние на экономическую жизнь страны (размеры

налогов, экономические льготы, адресная социальная

поддержка и т. п.). Этот тип конфликтов наиболее легко поддается

урегулированию, так как здесь всегда можно найти компромиссное

решение.

Для любого современного общества, по мнению ряда американских

конфликтологов, характерно наличие более «двух

конфликтных интересов». В полиэтнических государствах политические

конфликты берут нередко начало в религиозных различиях,

региональных особенностях, в разном положении в

обществе тех или иных этнических групп.

В качестве одной из важнейших причин политических конфликтов,

по мнению многих исследователей, является социальное

неравенство, выражающееся, в частности, в неравном

участии различных групп в принятии решений, в наличии реальных

возможностей реализовать и защитить свои интересы.

Естественно, что организации, объединяющие крупных

предпринимателей, имеют гораздо больше возможностей для

ведения политической борьбы, чем объединения домохозяек

или ветеранов.

Не находит своего оптимального решения проблема равного

представительства в органах власти разных социальных групп

Практически невозможно достичь представительства, тем

более равного, всех слоев и групп общества в органах власти,

поскольку процесс усложнения социальной структуры имеет

постоянный характер и опережает законодательные решения,

регламентирующие электоральный процесс.

В своей работе «Политический конфликт» венгерский социолог

Кальман Кулчар1 приводит типологию моделей конфликтов,

предложенную в свое время немецким ученым Клаусом Бейме и

ставшую своеобразным эталоном классификации конфликтов.

• либеральная модель, которая противопоставляла групповые

интересы, возможность и реальность конфликта между

ними и государственной властью;

• авторитарно-консервативная модель, суть которой заключается

в критике либеральной парламентской демократии и

противопоставлении руководящей элиты и масс;

• социалистическая модель, которая от противопоставления

государства и общества доходит до классовых конфликтов2.

«Либеральная модель», содержанием которой является

партийный плюрализм, основанный на групповых интересах,

в современной западной политологии рассматривается как основа

демократии

Вместе с тем, входя в плоть и кровь современной демократии,

конфликты несут в себе определенную опасность дезинтеграции

общества, если своевременно не удастся найти пути их

разрешения. Другая опасность заключается в том, что социальные

конфликты «исчезают», если доминирующей становится

такая централизованная государственная власть, противостоять

которой не может ни одна из групп. Эта двусторонняя опасность,

а точнее — ее интерпретация, свидетельствует о том,

что конфликт в «либеральной модели» проявляется как конф-

ликт, решаемый политически, по типу «сделки». Ибо очевидно,

что социальные конфликты формируются и в условиях самой

централизованной государственной власти, хотя их решение —

не столько результат сделки, сколько односторонних директив.

Авторитарно-консервативная модель, которая характеризовалась

конфликтом между правящей элитой и массами и влияние

которой существенно усилилось в результате разочарования

в либерализме, рассматривает социальные конфликты сегодня,

«замаскировавшись» под либеральный плюрализм.

Бейме ясно видел, что правление элиты, ее руководящее

предназначение стало общепринятым в первую очередь в обществах,

характеризовавшихся запоздалым развитием, а именно

в тех странах Запада, демократические традиции которых

были наиболее слабыми. Философию господства элиты в нацистской

Германии и фашистских странах мы также можем считать

следствием «империалистической модернизации», однако

несомненно, что модернизация, происходившая в XX в., повсюду

вынесла на поверхность те или иные «элитные» группировки.

Почти органическим следствием модернизации обществ,

запоздавших в развитии или выбравших другой путь

развития, является формирование элитной группы, определяющей

цели и организующей их достижение, в господствующем

положении которой черты авторитарно-консервативной

модели распознаются постольку, поскольку в их стремлении к

формированию общества проявляется высокомерие «просвещенных

» и привилегированное положение тех, кто владеет

централизованной властью, в сочетании с методами абсолютного

господства. Конфликты, однако, возникают также между

различными элитными группами (бюрократическая, политическая

или военная элита и т. д.).

Что же касается третьего варианта типизации, по Бейме, основанного

на так называемой модели классового конфликта,

смысл ее заключается в том, что политическое значение в обществе

имеют в первую очередь конфликты между противостоящими

классами и тем самым вся история — это история классовой

борьбы. По мнению Бейме, такое толкование есть специфически

суженное толкование, которое имело место как в марксистской,

так и в буржуазной теории. С одной стороны, существование конфликтов

связывалось только с классами, с другой стороны, одновременно

с возникновением бесклассового общества это означало

бы полную бесконфликтность. Такой упрощенный подход к

Глава 15. Социальные конфликты 593

марксистской теории в конечном счете привел к тому, что вначале

в подходе Сталина доминировала доктрина постоянного

обострения классовой борьбы, а затем, позднее, отрицание возможности

конфликтов в социалистическом обществе.

Бейме исходит из того, что политический конфликт — это

нормальное состояние общества. Его формы, уровни, содержание

могут изменяться, но нельзя утверждать, что с развитием

общества та или иная форма окончательно исчезает.

Говоря о такой разновидности политических конфликтов,

как ценностные конфликты, следует отметить, что они характерны

главным образом для развивающихся государств с неустойчивым

государственным строем. Ценностные конфликты

требуют больших усилий для их урегулирования, поскольку их

участники трудно идут на компромиссы (действует правило

«или-или»). Ценностные конфликты — это борьба разных

представлений о том, что является правильным или важным.

Приоритетные ценности, которые являются основой таких

конфликтов, — это «свобода», «равенство», «справедливость»,

«независимость», «суверенитет» и т. д. Их понимание далеко не

всегда является общепринятым.

Ценностным конфликтам посвящена значительная литература

и множество научных исследований. Так, в книге известного американского

социолога С. Липсета «Консенсус и конфликт», вышедшей

в 1985 г. в США, в частности, отмечается, что признание

наличия общих ценностных систем в том или ином социуме еще

не означает снижения уровня внутренних конфликтов. Даже ценности,

принятые во всем обществе, могут на практике порождать

острую борьбу, «революционное и отклоняющееся поведение».

Например, общая приверженность американцев ценностным

ориентациям на успех и продвижение по социальной лестнице

соседствует с высоким уровнем преступности и недовольства.

Функциональный анализ конфликтов, внутренне присущих стратификационным

системам, указывает на фундаментальное противоречие

между разностатусными группами, возникающее в результате

ограниченности имеющихся в обществе средств для достижения

общих и групповых целей. Так или иначе, оно

обусловливает многие политические конфликты.

М. Вебер и К. Мангейм, каждый по-своему, пришли к выводу

о существовании базового социального конфликта между

ориентациями на две формы рациональности: «ценностную

рациональность», касающуюся сознательной оценки целей

или основных ценностей, и «целевую рациональность», касающуюся

средств достижения поставленных целей.

Тесная взаимосвязь между двумя формами рациональности

присуща в той или иной мере всем субъектам социального

действия. Общество может достичь рационального соотношения

между целями и средствами лишь в контексте комплекса

базовых ценностей, которыми определяется и направляется

поиск оптимальных средств.

По М. Всберу, капитализм опирается на «ценности эффективности

и производительности», которые, однако, противоречат

некоторым важным ценностям Запада, таким, как ориентация

на индивидуальное творчество и независимую деятельность.

В этом смысле можно сказать, что западное

общество основывается на внутренне присущей ему антиномии

между «целевой» и «ценностной» рациональностью, которую,

согласно М. Веберу, нельзя разрушить.

Т. Парсонс, опираясь на веберовский анализ, пришел к выводу

о неизбежности конфликта между теми, кто привержен

«плюрализму легитимных путей достижения ценностей», и считал,

что действия детерминируются интересами, и теми, кто

ориентирует свою деятельность на какую-либо специфическую

область (например, спасение души), которая носит абсолютный

характер, в том смысле, что все другие потенциальные ценности

рассматриваются лишь как средства ее достижения. Связанная

с первой ориентацией «целевая рациональность» предполагает

упор на «этику ответственности», на признание того, что

«используемые средства определяют достигаемые цели». И, наоборот,

связанная со второй ориентацией «ценностная рациональность

» предполагает приверженность «этике абсолютных

целей». Обе эти ориентации в их чистой форме свойственны

структурам различных групп, мировоззрения которых коренным

образом различаются и противостоят друг другу.

Конфликт между «ценностной» и «целевой» рациональностью

лежит в основе анализа Д. Беллом главных противоречий

постиндустриального общества. По мнению Д. Белла, «конфликтные

установки» часто проявляются среди творческой интеллигенции

и работников культуры, отражая их желание сократить

или устранить ограничения, мешающие реализации их

творческих устремлений. Как таковые, они находятся в резкой

оппозиции к потребностям повседневного мира, экономике,

технологии, системам занятости, которые «коренятся в целевой

рациональности и эффективности, основанных на принципах

расчета, рационализации труда и времени и идее прямолинейного

развития прогресса».

Контркультура интеллектуалов, их оппозиция по отношению

к основным ценностям и институтам, обслуживающим

собственников и руководителей промышленности и политики

в капиталистическом и посткапиталистическом обществе, коренятся

в самом характере их труда с его ориентацией на творчество,

оригинальность и открытия.

Отмечаемое исследователями падение уровня «ценностной

рациональности» в экономике и политике явилось источником

напряжения и нестабильности; влияние тех, кто связан с институтами,

касающимися интеллектуальной сферы, резко возрастало

по мере того, как система оказывалась во все большей степени

зависимой от знаний и уровня подготовки работников умственного

труда, способных обращаться со сложной технологией

и выдвигать новые идеи в области научных исследований и разработок.

И хотя, как отмечает Д. Белл, контркультурные стили

жизни, вырабатываемые интеллигенцией и студентами, и поглощаются

рыночной экономикой западного общества, шик культурного

«модернизма... сохраняет свой подрывной запал, несмотря

на то, что значительная доля его абсорбируется обществом»1.

О масштабах, в которых противоречия в области культуры

служат источником социальных изменений в обществе, можно

судить по факту изменения прежних позиций различных классов

с точки зрения их приверженности к протесту. Согласно

традиционной теории классов, характерной для марксизма,

оппозиция существующему положению вещей должна прежде

всего исходить из среды непривилегированных слоев населения,

поскольку именно они находятся в положении эксплуатируемых.

До тех пор, пока в центре внимания стоял вопрос о существующей

системе распределения привилегий и благ, эгалитарные

движения, выступающие за перераспределение этих благ и

привилегий, пользовались поддержкой бедных и дискриминируемых

слоев населения.

Теперь же наиболее критически и оппозиционно настроенные

к статус-кво элементы составляют преуспевающие представители

интеллигенции, работники умственного труда. В ака-

демических кругах приверженцами критического мышления

являются прежде всего лица, наиболее активно вовлеченные н

исследования, часто публикующиеся и работающие в самых

престижных университетах. Что касается, например, преподавателей

и других «передатчиков культуры», то, хотя они и получают

меньше, работают в менее престижных университетах

и в худших условиях труда, они более консервативно настроены.

Научные работники, занятые фундаментальными исследованиями,

и деятели искусства в значительно большей степени,

чем лица, занятые прикладными исследованиями, склонны

благожелательно воспринимать «конфликтную культуру».

Анализ результатов опроса 110 наиболее крупных американских

интеллектуалов, проведенного американскими социологами,

показывает, что в идейно-политическом плане они

занимают позиции левее основной массы академической элиты,

которая, в свою очередь, в академической среде наиболее

критически оценивает существующее положение вещей. Подобное

же исследование было проведено среди работников

средств массовой коммуникации. Обнаружилось, что, чем престижнее

положение той или иной газеты или теле- и радиостанции,

тем более либеральных убеждений придерживаются

ее редакторы, критики, репортеры, журналисты.

Опубликованные в американской прессе результаты опроса

более 500 наиболее крупных представителей американского бизнеса,

профсоюзов, политики, добровольных ассоциаций и

средств массовой коммуникации показали, в частности, что издатели,

редакторы, журналисты, репортеры были более либерально,

чем все остальные группы, ориентированы по внешнеполитическим

и социальным проблемам. Значительное большинство

работников средств массовой коммуникации поддержало

выступления студентов и испытывало недоверие к важнейшим

общественно-политическим институтам в целом. По другим данным,

группы специалистов с доходом 15 и более тыс. долларов в

год более склонны поддерживать изменения, чем те, которые

имеют годовой доход ниже 15 тыс. долларов.

Аналогичное положение наблюдается и в других капиталистических

странах. Как показали, например, исследования западногерманского

социолога Э. Шойха, «синеворотничковые»

работники, ориентированные на материальные ценности, с

конца 60-х гг. XX в. стали более позитивно оценивать существующую

политическую систему. Более образованные категории

населения, принадлежащие к высшей прослойке «беловорот-

ничковых» работников, проявляли тенденцию недоверия к существующим

институтам и в своих политических симпатиях

оказывались более левыми. Усиление веса левых в социал-демократической

партии в тот период объяснялось вступлением

в нее высокообразованных представителей в основном состоятельных

слоев населения.

Все отмеченные ценностные конфликты коренятся, во-

первых, в неуклонном расширении бюрократии с ее упором

на иерархию и ограничения и, во-вторых, в росте стремлений

к расширению участия в политической жизни, к свободе выбора,

равенству, материальной обеспеченности и т. д.

При этом является примечательным то, что изложенные

выше позиции во многих отношениях разделяются и представителями

марксизма Так, суммируя взгляды большого числа

неомарксистских исследователей, леворадикальный социолог

Р. Флэкс пришел к выводу, что оппозиция в отношении постиндустриального

общества в значительной степени исходит от

тех, чье социальное положение уже носит постиндустриальный

характер, т. е. тех групп населения, которые заняты производством

и распространением знания культурных ценностей и

услуг и чьи материальные потребности удовлетворены существующей

системой. Другими словами, Флэкс подчеркивает

неизбежность преобладания «ценностной рациональности» над

«функциональной» или победы «конфликтных ценностей».

Причем он, как и другие неомарксисты, находит эти тенденции

среди тех же самых свободных привилегированных элементов

постиндустриального общества, что и либеральные исследователи1.

Однако отличие неомарксистов от других ученых

состоит в том, что они считают ключевым элементом революции,

приведшей к постиндустриальному обществу, «новый рабочий

класс», который, по их мнению, поддерживает изменения,

так как является объектом экономических и бюрократических

притеснений. В действительности основная масса приверженцев

«конфликтной культуры» рекрутируется все же из среды наиболее

удачливых и привилегированных элементов «нового класса» Другими

словами, в оценке социальных изменений в постиндустриальном

обществе различия между буржуазными и неомарксистскими

исследователями минимальны.

Различия в подходах к социальному неравенству зависят

чаще всего от того, делается ли ударение на изменениях или

стабильности в социальной системе. Различия в теоретической

ориентации в значительной степени отражают политические

различия. Реформисты и радикалы рассматривают реакции

против социального неравенства и социально-классовых различий

в качестве источников социального изменения. Теоретики

с более консервативными политическими взглядами оправдывают

все аспекты существующего порядка, подчеркивая

значение функций, которые осуществляются иерархической

системой во всех обществах. Озабоченность социальными переменами,

как правило, связывается с проблемой социальных

классов, т. е. групп, входящих в состав более крупных стратифицированных

образований, которые, как предполагается,

действуют политически в качестве факторов изменений1.

Классифицируя конфликты, следует иметь в виду их отличия

и по характеру протекания (это относится к конфликтам

как интересов, так и ценностей). Заслуживает в этой связи

внимания вывод американского политолога А. Рапопорта, убедительно

доказавшего, что нельзя все конфликты подгонять под

единую универсальную схему: есть конфликты типа «схваток»,

когда противников разделяют непримиримые противоречия и

рассчитывать можно только на победу; есть конфликты типа

«иф», где обе стороны действуют в рамках одних и тех же правил.

Такие конфликты никогда не завершаются разрушением

всей структуры отношений. Конфликт остается со всеми присущими

ему сторонами: противоположностью и несовместимостью

интересов, стремлением к достижению односторонних выгод,

невозможностью длительного компромисса. Этот вывод о

конфликтах и способах их урегулирования имел принципиальное

значение для американской науки. Снимался ореол безысходности

и обреченности с каждого из конфликтов, будь то в международных

отношениях или внутри общества. Наличие общих интересов

противоборствующих сторон в спорах и конфликтах делало

необходимым более здравый и взвешенный подход к ним2.

Особое место занимают межличностные политические конфликты.

Такого рода конфликты имеют место как между

представителями различных политических партий, и тогда

они могут быть рассмотрены как частный случай межпартийных

отношений, так и представителями какой-либо одной

партии. Межличностные политические конфликты многообразны.

Они могут иметь место по поводу стремления занять

тем или иным политическим деятелем важный пост в политической

системе, по поводу позиции, которую тот или иной

деятель занимает по важным политическим вопросам, и т. д.

Окружающая нас действительность дает нам много примеров

политических конфликтов межличностного характера, причем

далеко не все они имеют в своей основе принципиальные

позиции, а нередко основываются на политическом бескультурье,

на личностных амбициях в борьбе за политическую

власть. В то же время специалисты отмечают, что личная

политическая культура предполагает достаточно высокий уровень

информированности по вопросам, являющимся предметом

конфликта, в частности, высокий уровень знания истории вопроса,

психологическую терпимость к иной точке зрения (толерантность),

готовность пойти на компромисс.