Экономика интересует?

кинопират.рф
кинопират.рф
ahmerov.com
загрузка...

§ 2. Макросоциологические теории социально-исторического развития общества

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 

Социологами сформулировано немало таких теорий. Они

охватывают, как правило, большие периоды истории, иногда

даже рисуют общую схему всемирно-исторического развития

человечества, пытаются предсказать характер будущего общества.

Обычно они выходят за пределы непосредственно социологической

проблематики, синтезируют исторические, философские,

экономические, нравственные, другие мировоззренческие

теории и представления. Тем не менее они играли и

играют существенную роль в современном социологическом

мышлении. Даже и в том случае, если мы не воспринимаем их

как полностью адекватные социальной реальности. Теории эти,

как правило, не согласуются или плохо согласуются между собой,

иногда являются альтернативными по отношению друг к

другу- Но важно прежде всего то, что они фиксируют определенные

реальные стороны и факторы социальных изменений и

социально-исторического развития.

Из всего их многообразия можно выделить четыре группы

такого рода теорий (обобщенные модели), которые являются

наиболее фундаментальными. С определенной долей условности

их можно было бы обозначить как социально-экономические,

социокультурные, индустриально-технологические и функцио-

налистские, в зависимости от того, какие факторы в них считаются

решающими для социально-исторического развития. Рассмотрим

основное содержание этих теорий, учитывая хроноло-

1ию их возникновения.

К числу социально-экономических теорий можно отнести

прежде всего марксизм. С точки зрения классиков марксизма

(К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина) и практически всех их

последователей, решающим фактором социальных изменений

в конечном счете является экономическое развитие, точнее —

диалектика взаимодействия производительных сил и производственных

отношений. Материальные производительные

силы, которые включают в себя технические орудия и средства

производства, а также непосредственного производителя —

трудящегося человека, являются наиболее подвижным, динамичным

элементом в системе производства. Они быстрее изменяются,

поскольку находятся постоянно в процессе улучшения,

совершенствования. Производственные отношения,

прежде всего отношения собственности, более стабильны, малоподвижны,

в этом смысле более консервативны. На определенной

ступени своего развития производительные силы приходят

в противоречие с существующими производственными

отношениями, в рамках которых они до сих пор развивались.

Теперь уже производственные отношения не стимулируют, а,

напротив, тормозят развитие производительных сил. Тогда наступает

эпоха социальной революции. Происходит переворот в

способе производства, устанавливается в качестве господствующего

новый тип производственных отношений, как это случилось,

например, в ходе Французской революции конца

XVIII в. и в ходе других буржуазных революций: английской,

голландской и некоторых других. А вслед за изменением экономической

основы общества происходит коренное изменение

системы господствующих социальных отношений, преобразование

юсударства, права, суда, а также идеологической сферы,

в частности систем ценностей, ценностных мотиваций в

деятельности людей. Иными словами, установившийся буржуазный

способ производства обусловливает соответствующую

социально-классовую структуру общества, государственный

строй, господствующую систему ценностей.

Классики марксистской мысли подчеркивали, что решающая

роль экономического фактора в социальных изменениях

проявляется лишь в конечном счете. Наиболее сильное и непосредственное

влияние этот фактор оказывает на сферу государственной

власти и правовую систему. Вместе с тем и государственная

власть, и правовая система оказывают существенное

обратное воздействие на экономические условия жизни

общества. Над этими сферами возвышается сфера практической

морали и еше выше — различные духовно-идеологические

образования: философия, религия и т. д. Все они в свою

очередь могут оказывать обратное воздействие на экономическую,

политическую и правовую системы общества. Таким образом,

структура социальных изменений в целом носит сложный,

многофакторный характер. Но при всем многообразии

этих взаимных влияний и воздействий ведущая роль в конечном

счете отводится экономическому фактору, изменениям в

способе производства.

Особую роль в механизме осуществления социальных изменений

марксистская теория отводит классовой борьбе между

антагонистическими классами (рабы и рабовладельцы, крестьяне

и феодалы, рабочие и буржуазия), которая в XIX в. дифференцировалась

на три основные формы — экономическую

(экономические требования), политическую (требования изменений

в системе политической власти) и теоретическую, или

идеологическую (разработка различных классовых программ,

их пропаганда и критика и разоблачение программ и платформ

враждебных классов).

К. Маркс считал (и с ним согласны все марксисты), что существование

социальных классов, в том числе с антагонистическими

интересами, равно как и наличие в обществе классовой

борьбы, было открыто задолго до него. Это сделали французские

историки начала XIX в., изучавшие историю Французской революции

XVIII в. Вклад марксизма в теорию классов и классовой

борьбы заключается в обосновании идей о том, что классы возникают

на определенном этапе развития общества, когда формируется

частная собственность на орудия и средства производства,

что классовая борьба ведет к диктатуре пролетариата, что эта

диктатура представляет переход к уничтожению классов и к обществу

без классов, т. е. без эксплуатации.

Марксистская теория никогда не отрицала определенной

значимости социальных реформ как специфического средства

социальных изменений. Но она подчеркивала, что в условиях

буржуазного общества реформы обычно проводятся либеральными

представителями господствующего класса и нацелены

прежде всего на сохранение и укрепление существующего

строя, упрочение власти этого класса, хотя одновременно могут

способствовать демократизации общества, улучшать материальное

положение некоторых групп и слоев трудящихся. (Например,

так оценивались большевиками реформы П. А. Столыпина,

а также учреждение Государственной думы и т. д.)

Однако фундаментальным средством социальных изменений

в истории общества классическая марксистская теория

признает социальные революции. Только они способны осуществить

коренные преобразования в обществе, разрешить главнейшие

социальные проблемы и дать простор развитию производительных

сил общества. Посредством социальных революций

осуществлялся переход от первобытно-общинной формации к

рабовладельческой, от рабовладельческой к феодальной, от феодальной

к капиталистической и от капиталистической к социализму

и коммунизму. Имеющийся исторический и социологический

материал по истории Европы, казалось, подтверждал

эту схему. Октябрьская революция 1917 г. в России, революционные

преобразования в Китае, а также в ряде восточноевропейских

стран также длительное время воспринимались многи-

ми людьми, в том числе крупнейшими учеными и деятелями

культуры не только в Советском Союзе, но и на Западе, как

доказательство правоты марксизма.

Однако коренные изменения в конце 80-х — начале 90-х гг. в

бывших социалистических странах в Центральной и Восточной

Европе, распад Советского Союза, крах КПСС, глубочайший

системный кризис общества в России и других странах побуждают

иначе взглянуть на эту теоретическую схему, долгое время

представлявшуюся в качестве непререкаемой универсальной истины.

Множество догматических положений этой теории никоим

образом не подтверждается действительностью, реальным

функционированием и буржуазного, и «социалистического» общества.

Это относится прежде всего к так называемому закону

неизбежной последовательной смены общественно-экономических

формаций, попытке жестко детерминировать всю человеческую

историю экономическими факторами, стремлению истолковывать

необходимость социальной революции как всеобщей

и главным образом насильственной перестройки всех сфер

жизнедеятельности общества и др. Но из этого не следует, что

вся марксистская социологическая теория от начала до конца

утопична и ложна. Множество серьезных ученых-обществоведов в

разных странах признают научную значимость методологии марксистской

экономической и социологической теории, огромное

количество конкретных научных результатов в исследовании социальной

структуры капиталистического общества, характера его

эволюции от свободной конкуренции к монополистическому капитализму

и т. д. Дело ученых объективно анализировать эту теоретическую

схему, отделить политические иллюзии, заблуждения,

неверные оценки действительности от подлинно научных

знаний, заложенных в ней.

Социокультурные теории ставят во главу угла изменения, происходящие

в социально-культурной сфере — в мировоззрениях,

религиях, системах ценностей, менталитете и т. д. социальных

групп, обществ и целых эпох. Такие изменения считаются наиболее

фундаментальными, и именно они определяют в конечном

счете все остальные изменения, происходящие в обществе.

Среди этой группы теорий выделяется своей основательностью

теория нашего соотечественника, изгнанного в 1922 г. из

России и жившего многие годы в Америке, П. Сорокина о социальной

и культурной динамике. Теория П. Сорокина изложена им

прежде всего в его фундаментальном труде «Social and Cultural

Dynamics» (N. Y., 1937—1941. Vol. 1—IV). Есть русский перевод

этою сокращенного однотомного издания «Социальная и культурная

динамика» (СПб., 2000). Несколько фрагментов из «Социальной

и культурной динамики» опубликованы также в сборнике

П. Сорокина «Человек. Цивилизация. Общество» (М., 1992).

Основываясь на огромном фактическом материале изменений

в больших системах, включая искусство, науку, технологию,

этику, право, социальные отношения, П. Сорокин выделял

три основных типа великих культур, имевших место в истории

прежде всего греко-римской, западноевропейской и некоторых

других цивилизаций. Он их называл идсациональным (умозрительным),

идеалистическим и чувственным типами. Каждый тип

имеет собственную ментальность, собственную систему знаний,

свою философию, мировоззрение, религию, свою мораль, законы

и нормы поведения, формы литературы и искусства, собственную

экономическую и политическую организации, собственный

тип личности. Идеациональная (умозрительная) культура

базируется на представлении, что основа реальности по

своей природе нематериальна, духовна, скрыта от чувственных

восприятий (Бог). Чувственная культура, напротив, основывается

на чувственном восприятии реальности, на материальных

потребностях и целях людей. Идеалистическая культура — это

средний тип, сочетающий элементы двух первых.

Периодическая смена одного доминирующего типа культуры

другим доминирующим типом означала коренной переворот в

науке и изящных искусствах, философии и религии, этике и

праве, в основных формах социальной, экономической и политической

организации, большей части нравов и обычаев, образе

жизни и мышлении (менталитете) людей. Такие смены, носящие

циклический характер, происходят по мере того, как доминирующий

в определенное время тип исчерпывает свои

жизненные возможности и вынужден уступить место другому

типу. Сорокин показывает циклические ритмы социокультурных

изменений на материале Древней Греции и Древнего Рима,

последующей европейской истории, охватывая своим исследованием

временной диапазон в более чем 2500 лет.

Так, в Европе в Средние века интегрированная часть культуры

выражала один и тот же высший принцип: бесконечность, сверхчувственность

Бога — этого всемогущего создателя мира и челове-

ка. Эту унифицированную систему культуры Сорокин и называет

идеациональной (умозрительной) культурой. Закат средневековой

культуры заключался в разрушении этого типа культуры, когда

в конце XII в. возникает новый, совершенно отличный основной

принцип культуры, в соответствии с которым первооснова

мира материальна, чувственна. Этот системообразующий принцип

культуры, соединившись с предыдущим принципом, создал

почву для возникновения и расцвета нового типа культуры,

который Сорокин называет идеалистическим. Его основной

посылкой было признание объективной реальности частично

сверхчувственной, а частично чувственной (материальной).

Однако с течением времени идеациональная культура продолжала

приходить в упадок, а культура, основанная на признании

материальности, чувственности мира, продолжала развиваться.

Приблизительно с XVI в. новый принцип стал доминирующим:

объективная действительность и смысл ее чувственны,

материальны. Именно этот принцип провозглашается современной

культурой во всех ее основных компонентах: в искусстве и

науке, философии и псевдорелигии, этике и праве, в социальной,

экономической и политической оринизациях, в образе

жизни и умонастроениях людей.

Под углом зрения смены типов культур П. Сорокин рассматривает

и социальные изменения XX в., видит в разрушении

чувственной системы евро-американской культуры наиболее

глубокие причины кризиса нашего времени, нынешнего

поворотного момента человеческой истории. «Главный

вопрос нашего времени не противостояние демократии и тоталитаризма,

свободы и деспотизма, капитализма и коммунизма,

пацифизма и милитаризма, интернационализма и национализма.

Все эти темы не что иное, как маленькие побочные

вопросы — всего лишь побочные продукты главного

вопроса, а именно: чувственная форма культуры против других

форм. Мы живем и действуем в один из поворотных моментов

человеческой истории, когда одна форма культуры и

общества (чувственная) исчезает, а другая лишь появляется»1.

Складывается новый тип культуры, который определит характер

будущих социальных изменений. Однако раскрыть этот

новый тип культуры пока еще невозможно.

Как видим, теория П. Сорокина носит глобальный характер,

стремится объяснить изменения, происходящие на протяжении

веков. Но она не может давать объяснение социальных

изменений более кратковременных, имеющих место в рамках

отдельных обществ или конкретных регионов. Для этого нужен

другой понятийный аппарат, другие теории.

Тем не менее теория П. Сорокина остается до сих пор одной

из самых значительных, основанных на колоссальном историческом

материале теорий многовековых социальных изменений.

Индустриально-технологические теории интерпретируют социальные

изменения как в той или иной степени производные

от изменений в технологии материального производства.

Истоки этих теорий уходят в начало XIX столетия, когда выдающийся

французский утопист К. А. Сен-Симон изобрел сам

термин «индустриальное общество» и рассматривал основные

социальные изменения своего времени (в Европе и Северной

Америке) как процесс становления индустриального общества,

основной движущей силой которого являются промышленники

и банкиры, а материальное производство становится промышленным

производством. В этом он видел коренное отличие нового

общества от традиционного земледельческого общества.

Особое развитие теории индустриального общества получили

во второй половине XX столетия. Таких теорий несколько, и они

как бы с разных сторон характеризуют то общество, которое они

называют индустриальным, подчеркивая, что в этом обществе

имеет место особый тип социальных связей и их изменений,

обусловленных в решающей степени требованиями динамично

меняющейся технологии индустриального производства.

Американский экономист и социолог У. Ростоу еще в 60-е гг.

выдвинул концепцию «стадий экономического роста». Он доказывал,

что становление современных, промышленно развитых

обществ проходит пять стадий, различающихся по уровню

и характеру технологии, а соответственно и по характеру социальных

структур и отношений. Первая стадия — традиционное

общество, в котором господствует сельскохозяйственное

производство, социальная структура носит отчетливо выраженный

иерархический характер, власть сосредоточена в руках

земельных собственников, наука и техника находятся на до-

ньютоновском уровне. Вторая стадия — формирование переходного

общества. Это означает увеличение капиталовложений

на душу населения, появление нового типа предприимчивых

людей — промышленников, становящихся движущей силой общества,

и возникновение централизованного государства. Третья

стадия — сдвиг. Это — промышленная революция. В условиях

Англии она произошла в конце XVIII в., Франция и Америка

находились на этой стадии в середине XIX в., Россия — в

1890—1914 гг., Китай и Индия — с начала второй половины

XX в. Происходит накопление капитала, рост базовых отраслей

промышленности. Четвертая стадия — зрелость. Формируется

индустриальное общество, доминирует промышленное производство,

динамично возникают новые отрасли промышленности,

уровень капиталовложений доходит до 20% национального

дохода, городское население увеличивается до 60—90%, растет

доля квалифицированного и высококвалифицированного труда.

Пятая стадия — стадия «высокого уровня массового потребления

». Здесь совершаются существенные качественные изменения

в самом характере общества — доминирующими проблемами

становятся проблемы потребления, а не производства, как это

было раньше, промышленность концентрируется на производстве

товаров массового потребления, резко возрастает значимость

сферы услуг.

Французский социолог Р. Арон акцентировал другой аспект

социальных изменений в эпоху развитого индустриализма. Он

утверждал, что существовавшие в 50—60-е гг. развитые капиталистические

страны и развитые (в промышленном отношении)

социалистические страны являются двумя вариантами «единого

индустриального общества». Сама логика развития индустриальной

технологии толкает их к определенной конвергенции, т. е. к

экономическому и социальному сближению. Именно эта логика

должна заставить социалистическую систему заимствовать и

внедрять у себя элементы капиталистической рыночной системы.

В свою очередь буржуазное общество переносит на свою почву

элементы государственного регулирования экономики, народно-

хозяйственного планирования. Эти тенденции к обоюдному

сближению и определяют и должны определять, согласно

Арону, большинство социальных изменений. Некоторые идеи

теории конвергенции в свое время разделял академик А. Д. Сахаров1.

Поддерживал идеи конвергенции и П. Сорокин2.

Теория Арона была своего рода попыткой предложить вариант

выхода из ситуации противостояния и противоборства, в

том числе и военного, двух социально-экономических и политических

систем. Тем не менее она была очень неоднозначно

встречена представителями буржуазного мира и категорически

отвергнута марксистами, которые видели в ней попытку обоснования

политики поглощения капитализмом социализма.

Идеи зависимости социальных изменений от научно-технических

и технологических факторов производства получили

наиболее обобщенное выражение в теориях постиндустриального

общества, авторами которых выступили ряд западных социологов

и экономистов (Д. Белл, А. Турен, 3. Бжезинский и

др.). Наиболее известны в этом отношении работы американского

социолога Д. Белла. (См., в частности: Bell D. The Coming

of the Post-Industrial Society. N. Y., 1973. Русский перевод:

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999.)

Основная идея теории — последовательная смена в истории

трех типов обществ: от доиндустриального общества через

индустриальное общество к постиндустриальному обществу.

Вдоиндустриальном обществе, утверждает Д. Белл, доминирует

сельскохозяйственное производство, а главными социальными

институтами являются церковь и армия. В индусгри-

альном — промышленное производство, главным социальным

институтом здесь становятся корпорации и фирмы. Постиндустриальное

общество коренным образом изменяет социальную

структуру: теперь уже доминирующую роль играет производство

знаний, а университет — как их производитель и накопитель

— превращается в главный социальный институт. Новая

роль науки и техники определяет изменения в экономике,

профессиональной системе занятости и во всей социальной

структуре общества. Главными из этих изменений большинство

авторов называют следующие: перемещение центра тяжести в

экономике от производства товаров к производству услуг; изменения

в социальной структуре и стратификации — доминирующее

значение для жизнедеятельности общества приобретает

не классовое, а профессиональное деление; формирование

новой интеллектуальной технологии; введение контроля и

планирования технологических изменений. Д. Белл утверждал,

что правящую элиту теперь представляет не класс капиталистов,

а профессионалы, обладающие высоким уровнем образо-

вания. Собственность в старом смысле слова теряет свое решающее

значение в социальной стратификации, такое значение

приобретает уровень знаний и образования. Коренные изменения

происходят и в характере социальных конфликтов доминирующими

из них становятся уже не классовые, а конфликты

между компетентностью и некомпетентностью.

Таким образом, индустриально-технологические теории

фиксируют многие реальные процессы современной действительности,

помогают лучше понять и характер современных

развитых обществ, и характер и направленность осуществляющихся

в них социальных изменений. Это относится прежде

всего к выяснению социальных различий между так называемыми

индустриальными и постиндустриальными обществами,

что имеет особое значение при определении перспектив нынешних

социальных изменений в России.

Вместе с тем из поля зрения авторов этих теорий выпадают

многие другие факторы, являющиеся источником современных

социальных изменений Вряд ли эти источники надо видеть

только в меняющейся технологии производства и игнорировать,

скажем, политические, экономические, этнические

или морально-религиозные факторы.

Функционалистские теории. Эти теории значительно меньше

известны широкому кругу читателей, они меньше освещались

в нашей научной и научно-популярной литературе. Однако

даже краткое ознакомление с основным их содержанием совершенно

необходимо.

Структурный функционализм, как известно, получил наибольшее

развитие в середине XX в. (см. гл. 1). Вместе с тем данное

направление в западной социологии неоднократно подвергалось

критике за то, что его авторами проблемы структуры и функций

социальных систем разрабатывались в ущерб проблематике

социального развития. Функционалистам, прежде всего Т Пар-

сонсу, пришлось корректировать общую теорию и дать функци-

оналистское видение процессов эволюции и развития. В чем суть

этого видения, рассмотрим на материале работ Т. Парсонса1

Исходя из общих постулатов структурного функционализма,

Парсонс строит модель эволюции человеческих обществ. Такая

эволюция понимается им прежде всего как процесс усиливающейся

структурной и функциональной дифференциации социальных

систем, особенно социальных институтов, и, следовательно,

движение общества от относительно простой структуры

к все более сложной. Но при этом всегда, в любом обществе —

простом или сложном — сохраняются так называемые эволюционные

универсалии, в том числе язык, религия, родственные

отношения и технология.

Парсонс выделяет несколько типов досовременных, доинду-

стриальных обществ. К ним он относит: примитивные общества

(племена), живущие за счет охоты и собирательства; более развитые

первобытные общества, основу которых составляют скотоводство

и/или земледелие; промежуточные общества (цивилизованные

государства) — Древний Египет, античный мир,

Древний Китай, в которых возникают письменность и грамотность.

Наибольший интерес, пожалуй, представляет трактовка

Парсонсом того типа общества, которое он называет современным.

Такое общество стало формироваться в Европе (в ее

«северо-западном углу» — имеется в виду прежде всего Англия,

Голландия, Франция) в XVII—XVIII вв. и получило наибольшее

развитие к середине XX в. (распространившись по

многим странам мира, лидирующее положение среди которых

занимают США). Процесс трансформации общества от досов-

ременного к современному называется Парсонсом модернизацией

Для нее характерны три фундаментальных революционных

сдвига: промышленная революция, демократическая революция

и революция в образовании. Анализируя каждую из

них, Парсонс акцентирует внимание прежде всего на социальных

последствиях этих сдвигов, т. е. на изменениях в социальной

стратификации, социальных институтах, социальном

статусе человека, системах норм и ценностей.

Промышленная революция началась в XVII—XVII1 вв. в Великобритании.

Она означала мощный рост экономической

производительности, который повлек за собой колоссальный

сдвиг в социальном разделении труда, изменения в социальной

структуре, появление новых функциональных механизмов:

расширение рыночной системы и соответствующая ему дифференциация

в экономическом секторе социальной структуры.

Сердцевиной рыночной системы становится промышленность.

Рыночные отношения проникают и в сельское хозяйство, товаром

становится земля. Но решающим фактором становления

рыночной системы является формирование рынков капитала и

труда. Структура занятости основывается на рыночных отношениях

между «нанятым лицом» и «нанимающей организацией».

Развитие капитала Парсонс связывает с распространением и

организованностью финансовых рынков, которые достигли

кульминации к середине XIX в. Деньги все более «перерастали

свою функцию средства обмена и мерила стоимости и превращались

в первостепенный контролирующий механизм всего

экономического процесса»1.

Технологические сдвиги, собственно вызвавшие промышленную

революцию, — паровой двигатель, электроэнергия,

двигатель внутреннего сгорания, машиностроение и т. д. — находятся

в тесной взаимозависимости с изменениями в социальной

организации производственного процесса. Критическое

значение в этом отношении имела «дифференциация труда»,

т. е. выделение социальной функции труда из семейного домашнего

хозяйства, а также возрастание трудовой мобильности.

Эти перемены глубоко затронули структуру семьи и структуру

местных сельских сообществ. Индустриальное общество

становится беспрецедентно урбанизированным.

Весьма показательна оценка Парсонсом роли государства в

рыночной системе. В процессе промышленной революции государство

становится участником рыночной системы. Государство

и экономика, утверждает он, «взаимозависимы». Парсонс

соглашается с Э. Дюркгеймом в том, что «высокоразвитая экономика

свободного предпринимательства, если сравнивать ее

с более примитивными формами экономической организации,

нуждается в более сильной, а не в более ограниченной государственной

структуре». И еще: «Недоразвитость системы власти

крайне пагубна для экономики, а недоразвитость денежной

и рыночной систем крайне вредна для политической организации

»2. Как видим, американский социолог реалистично показывает

огромную роль государства в становлении и функционировании

рыночной экономики, и мысли эти высказаны за

много лет до того, как наши отечественные «неолибералы»,

пришедшие к власти в начале 90-х гг., в качестве «последнего

слова» науки стали провозглашать принцип невмешательства

государства в экономические дела и проводить его в жизнь. Воистину,

не знали, что творят.

А каково, по Парсонсу, основное содержание демократической

революции? В идеологическом отношении это прежде

всего победа идей гражданского сообщества (гражданского общества)

как такого сообщества, которое включает все население

данной страны (например, всех французов) и ликвидирует

статус «простых людей» как граждан «второго сорта», равно

как и особый статус привилегированных. Знаменитый лозунг

Французской революции «Свобода, Равенство и Братство» как

раз воплощал эту новую идею единого сообщества. Идея равенства,

в частности, подчеркивала принцип «равенства личных

возможностей» и личного достижения ценностнозначимых

статусов. «Обретение статуса или его сохранение в условиях

конкуренции могло оцениваться как награда за заметный

вклад в деятельность социальной системы»1.

В проблеме гражданского равенства Парсонс, вслед за американским

социологом и политологом Т. Маршаллом, выделяет

собственно гражданский, политический и социальный компоненты,

причем первые два обозначились еще в период

Французской революции, а третий вышел на первый план

только к середине XIX в. Гражданский компонент включает гарантии

естественных прав человека, т. е. гарантии жизни, свободы

и собственности (что зафиксировано во Французской

декларации прав человека и в американском Билле о правах).

Политический компонент гражданского равенства касается вопросов

демократических выборов, развития представительных

институтов. Европейские политические системы выработали

принципиально общую конструкцию — всеобщее избирательное

право, «один гражданин — один голос», тайное голосование.

Социальный компонент, по Парсонсу, является «наиболее

фундаментальным», но и менее развитым. Центральным

принципом здесь является то, что «члены общества должны

иметь не просто формальные, но реальные возможности конкурировать

с дру1 ими членами, причем с достаточными шансами

на успех»2. Причем «у конкурентной системы (т. е. социаль-

ной системы — общества, основывающегося на принципах

конкуренции. — Л. М.) должен быть и «нижний порог», определяющий

стандарт «благосостояния», на который претендуют

вес члены общества и который понимается как «право» жить

на уровне этого стандарта, а не как «благотворительность»1.

Наконец, революция в образовании. Одной из характерных

черт этой революции было широкое распространение начального

образования, а в дальнейшем и повышение уровня образованности

населения за пределы элементарной грамотности.

До XIX в. в любой стране элементарная грамотность имела место

в среде небольшого элитарного круга. Радикальным прорывом

была попытка дать грамотность всему населению. Социальный

смысл этого скачка — в колоссальном сдвиге в сторону

равенства возможностей, в том числе и за счет совместного

обучения лиц обоего пола. Образование становится необходимым

для достижения различных статусов и в сфере занятости,

и в стиле жизни. Особенно это относится к ситуации, когда

массовым становится высшее образование. Парсонс подчеркивает

«творчески-новаторскую функцию образовательной системы

». Ныне, в отличие от XVIII и даже XIX в., техника стала в

высшей степени зависимой от «отдачи» научных исследований.

Важнейшие социальные последствия развития образования

связаны с изменением форм социальной стратификации —

все большее распространение получают приобретенные социальные

статусы, в отличие от приписываемых. «Самостоятельно

пробившийся человек» становится самым распространенным

участником социальной конкурентной системы. Главным

фактором (и идеалом) становится равенство. Парсонс отмечает

«утопизм» полного политического равенства, но в то же время

подчеркивает, что «люди «обучаются» и отбираются в соответствии

с соци&чизированной способностью к выполнению ответственных

ролей, требующих высокого уровня компетентности

и влекущих за собой высокий уровень вознаграждений,

включая доход, политическое влияние и, в несколько меньшей

мере, власть»2.

И наконец, вывод: «Революция в образовании через развитие

академического комплекса и каналов практического при-

менения научных разработок дала старт преобразованию всей

структуры современного общества. Сверх того, она уменьшает

важность двух главных объектов идеологического внимания —

рынка и бюрократической организации. На передний план

выдвигается организация по принципу ассоциации, особенно

в ее коллегиальной форме».

С точки зрения Парсонса, важнейшая проблема современных

обществ — интеграция социальных последствий всех трех революций

— промышленной, демократической и революции в образовании.

Последствия последней революции выдвинулись в

последнее время на передний план. Особо острые проблемы разовьются

в сфере культурных систем и их отношении к обществу,

и в сфере мотивации социальной солидарности крупномасштабного

и высокоплюралистичнот общества. Система современных

обществ еще далека от кульминационной точки

своего развития — ее можно будет ожидать «через столетия и

даже больше». «В следующие сто с лишним лет будет продолжаться

процесс оформления» системы современных обществ.

Картина социальной эволюции, нарисованная Парсонсом,

как уже отмечалось, акцентирует внимание на структурно-

функциональных аспектах социальных изменений, и в этом ее

существенная положительная сторона. Вместе с тем эта картина

неоднократно подвергалась справедливой критике в зарубежной

и отечественной социологии за явно прозападную, больше

того — проамериканскую ориентацию. В самом деле, кульминацией

эволюционного процесса он провозглашает США, видит в

них образец и лидера «современного общества», а американизацию

социальной и культурной жизни других обществ считает

явлением неизбежным. Вряд ли с такими утверждениями могут

легко согласиться представители других стран и континентов.

Общая оценка макросоциологических теорий. Описанные выше

теории при всех различиях между собой имеют и общие черты.

К их числу можно отнести попытки представить в виде некоторой

единой схемы чуть ли не все историческое развитие человечества,

во всяком случае историческое развитие в Европе и пос-

леколумбовой Америке. Такая схема основывается на предпосылке,

что человеческая история так или иначе подчинена

некоторой общей единой закономерности, какому-то общему

единому закону эволюции. Однако можно ли априорно и умозрительно

предполагать, что такой единый закон существует? Дело

прежде всего в том, что социальными науками еще недостаточно

изучены материалы по истории неевропейских обществ.

Каждая из описанных теорий претендует на то, чтобы быть

универсальной (хотя и не единственной) схемой объяснения

наиболее фундаментальных социальных изменений в истории

человеческого общества. Конечно, само по себе такое стремление

не может не вызвать уважение, ибо предполагает колоссальную

предварительную исследовательскую работу, которая

проделана их авторами и сторонниками. Но основная проблема

заключается в том, что общественные науки, социология в

том числе, на данном этапе пока, видимо, не готовы дать всеобъемлющую

теоретическую картину социально-исторического

развития, такую картину, которая вбирала бы в себя и общие

социально-исторические закономерности, и специфику регионов

и народов, т. е. представляла человечество как некоторую

целостную социокультурную систему и в то же время учитывала

особенности различных ее частей. В каждой из рассмотренных

выше теорий есть свои достижения и результаты, интереснейшие

наблюдения, но ни одна из них не может быть принята

как единственная и все объясняющая схема важнейших

социальных изменений в долгой истории человечества. Многочисленные

дискуссии на эту тему в социологии продолжаются.