§ 4. Судьбы отечественной социологии после 1917 г.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 

После Октябрьской революции судьба отечественной социологии

складывалась крайне противоречиво. В первые годы

советской власти наблюдался значительный «взлет» социологии.

Начался процесс ее институциализации. Были созданы

кафедры социологии в Петроградском и Ярославском

университетах. В 1919 г. учрежден Социобиблиографический

институт. В 1919 г. директор института К. М. Тахтарев поставил

вопрос о переименовании его в Российский социологический

институт.

Возобновило свою деятельность Российское социологическое

общество им. М. М. Ковалевского, председателем которого

стал Н. И. Кареев. В 1920 г. в Петроградском университете был

образован первый в стране факультет общественных наук с социологическим

отделением, во главе которого стоял П. А. Сорокин.

В эти же годы издается обширная социологическая литература,

главным образом теоретического профиля.

В этой литературе представлены различные точки зрения на

предмет, теорию и структуру социологического знания, на соотношение

социологии и марксистской теории общества. В развитии

социологии наблюдались различные тенденции.

Во-первых, большое влияние на социальное мышление

продолжала оказывать немарксистская социологическая мысль

(Н. К. Михайловский, М. М. Ковалевский, П. А. Сорокин и др.).

Во-вторых, важную роль в становлении нового социального

мышления сыграли работы П. Л. Лаврова, а также Г. В. Плеханова,

которые с различных теоретических позиций сделали

попытку связать социологию с социализмом, с революционным

изменением российского общества.

В-третьих, под сильным влиянием Н. И. Бухарина наметилась

четкая тенденция отождествления социологии и исторического

материализма — теории общества, философским

основанием которой служит материалистическое понимание

истории. Социология, согласно этой концепции, выступала

как самостоятельная нефилософская наука. При этом, рассматривая

исторический материализм как теоретическую социологию,

последователи Н. И. Бухарина не офаничивали

сферу социологического знания только историческим материализмом,

предполагая возможность конкретной социологии,

особого конкретного социологического изучения социальных

процессов.

В-четвертых, стали получать развитие отдельные отрасли

социологического знания: социология труда (А. К. Гастев и

др.), социология искусства (Е. Н. Анциферов и др.) и т. д.

В-пятых, значительная часть философов, позаимствовав

идею Н. И. Бухарина о тождестве исторического материализма

и социологии, объявила социологию составной частью философии

— диалектического материализма.

В-шестых, получила распространение концепция, согласно

которой в историческом материализме выделялись философский

(материалистическое понимание истории) и социологический

(общая теория общества) аспекты (В. В. Адоратский и др.).

В-седьмых, сформировалась точка зрения, представители

которой полностью отрицали социологическое значение исторического

материализма и рассматривали его только как философскую

теорию общества (В. Н. Сарабьянов и др.).

В-восьмых, в это же время сложилось и так называемое антисоциологическое

направление среди философов, отрицавших

не только право социологии на самостоятельное существование,

но и сам термин «социология». Исторический материализм

они понимали только как «диалектику истории»

(И. К. Луппол и др.).

Наряду с теоретическим социологическим мышлением серьезные

шаги были сделаны в проведении конкретных социологических

исследований. Это, в первую очередь, исследования

С. Г. Струмилина, связанные с изучением внерабочего

времени, влияния культуры и образования на производительность

общественного труда; В. И. Толорского по проблемам социальных

изменений; Е. О. Кабо по изучению домашнего быта

рабочего класса; А. И. Колодной по проблемам молодежи и др.

В 1920 и 1926 гг. в СССР были проведены переписи населения,

которые дали интересную социальную статистику по

проблемам классовой структуры страны, образования, культуры,

науки и т д. Важное значение имел выход в свет журнала

«Статистика труда» и других аналогичных изданий по экономической

и социальной статистике, в которых содержался

большой фактический материал об изменениях в социальной

структуре общества, о социальной структуре рабочего класса и

крестьянства.

В 20—30-х ir. проводились также научные социально-экономические

и социально-этнографические исследования. Исследования

социологов и социальных психологов выявили важную

роль социального фактора в производственной деятельности

человека. Эти исследования внесли существенный вклад в

развитие социологического знания и получили международное

признание.

Однако формирование авторитарного режима, административно-

приказной системы управления всеми сферами жизни

общества самым губительным образом сказалось на общественных

науках в целом, на социологии в том числе. Так, уже в

1922 г. из страны были изгнаны выдающиеся мыслители, профессионалы

— философы, социологи, экономисты. Среди них

П. А. Сорокин, П. Б. Струве, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков и

многие другие. С середины 20-х гг. все больше ужесточался идеологический

и политический контроль, что вело к подавлению

и фактическому запрету любой свежей социальной мысли, к

упразднению социологического мышления.

В то же время на теории и практике социологии не могла не

отразиться канонизация теоретических положений, выдвинутых

И. В. Сталиным. До «вторжения» Сталина в философию среди

советских ученых наблюдались различные подходы к социологии,

ее предмету, теории, структуре, методологии. Однако

очень немногие марксисты ставили под сомнение существование

социологии как науки. Будучи дилетантом, Сталин не только

«упразднил» ее в административно-приказном порядке практически,

но и теоретически обосновал свое действие. В разделе

«О диалектическом и историческом материализме», написанном

им для краткого курса «История Всесоюзной коммунистической

партии (большевиков)» (1938), целая область социального

знания — исторический материализм — была «возвращена»

в лоно философского знания. С тех пор важнейшие составные

части социологии — ее теории и понятийный аппарат — стали

рассматриваться только на философском уровне. Социологические

методы конкретного исследования общества были изъяты

из обращения. На конкретное изучение процессов, явлений социальной

жизни был наложен строжайший запрет.

Социология была объявлена буржуазной лженаукой, не

только не совместимой с марксизмом, но и враждебной ему.

Фундаментальные и прикладные исследования в этой области

знания были фактически прекращены.

Упразднение социологии как науки было предопределено

тем, что ее принципы, теория и методы познания и освоения

социальной действительности оказались несовместимыми с личной

диктатурой, волюнтаризмом и субъективизмом в управлении

обществом, социальными процессами. Научная социология прямо

противоположна социальной апологетике. Официальные эко-

номическис показатели вала из года в год свидетельствовали о

«росте» благосостояния общества, в то время как социальные показатели,

т. е. показатели, отражающие реальное удовлетворение

потребностей людей, качество продукции и сложившиеся формы

ее реализации, говорили об обратном — о снижении социального

благосостояния народа, росте социальной напряженности.

Второе, таким образом, отрицает первое. Но первое соответствует

интересам личной или бюрократической власти, идеологическим

орудием которой всегда выступает социальная мифология.

И как результат социальная мифология была возведена в степень

науки, а реальная наука объявлена буржуазной лженаукой.

Перерыв в развитии социологической мысли в СССР продолжался

до начала 60-х гг. Изданные в этот период монографии

по историческому материализму анализировали социальные

явления и процессы на крайне общем абстрактно-теоретическом

уровне, в отрыве от реальной жизни. Философский

догматизм, отрицание социологического мышления имели

своим следствием безграничное господство догматизма и схоластики

в науке об обществе.

Возрождение социологических исследований началось с наступлением

«хрущевской оттепели». В то время ситуация в области

социологии сложилась парадоксальная. Социологические

исследования получили права гражданства, а социология как

наука — нет. Поэтому во избежание бесконечных споров и

конфликтов, которые отвлекали специалистов от реального

дела, было введено в научный обиход определение социологии

как науки, занимающейся конкретными социологическими

исследованиями.

Становление и развитие социологических исследований

встречало ожесточенное сопротивление со стороны части философов.

Понимая всю абсурдность отрицания существования науки

об обществе, они взяли на вооружение сложившуюся в

30-х гг. концепцию, согласно которой исторический материализм

отождествлялся с социологией и рассматривался как органическая

часть философского знания. Социология была, таким

образом, «объявлена» философской наукой, а конкретные социологические

исследования как несовместимые со спецификой

философского знания выводились за пределы социологического

знания. Эти исследования трактовались как попытка

привнести в философию элементы позитивизма.

Ученые, главным образом философы, ставшие инициаторами

конкретных социологических исследований, постоянно подвергались

критике, им отводилась роль «собирателей фактов».

Всеми способами, в том числе административно-приказными,

насаждалась идея о разделении труда между философами и социологами.

Вторые должны были «собирать» факты, а первые

«обобщать» их, сводить в теоретические системы. Причем социологическим

исследованиям нередко отводилась только апологетическая

роль. Социологи должны были, чтобы сохранить за собой

право проводить конкретные исследования, главный акцент

делать на позитивных аспектах социального развития страны и

игнорировать аспекты негативные. Именно поэтому многие труды

ученых, опубликованные в те годы и вплоть до последних

лет «застоя», имели односторонний характер.

Значительная часть первичной социальной информации,

представляющая огромную научную ценность для решения многих

социальных проблем, осталась в архивах. Многие тревожные

сигналы социологов, которые они представляли в директивные

органы, — по проблемам разрушения природы (экологии), нарастания

отчуждения труда, отчуждения власти от народа, развития

националистических тенденций и другие — не только не

принимались во внимание, но и осуждались, а в отдельных случаях

их инициаторы подвергались взысканиям как в партийном,

так и в административном порядке. Более того, многие научные

понятия, например, такие как «социальная экология», «социальная

статистика», «социология труда», «социология семьи»,

«социология религии», «социология культуры» и многие другие

даже в период «оттепели» оказались под запретом. Последствием

их использования могло стать зачисление ученого в ряд «последователей

и пропагандистов реакционной буржуазной социологии

». И все же, несмотря на понятийный «запрет», социологические

исследования в стране развивались, постепенно расширяя

сферу теоретического социологического знания и овладевая

понятийным аппаратом социологии.

Исследование теоретических проблем социологии в период

«оттепели» сопровождается возобновлением и развертыванием

конкретных социологических исследований. В середине 60-х гг.

начинают появляться первые крупные труды, обобщающие

итоги этих исследований. Издается пятитомник избранных

произведений одного из пионеров социальной инженерии и

конкретного социологического анализа С. Г. Струмилина. Выходят

коллективные книги: «Копанка 25 лет спустя» (1965); «Рабочий

класс и технический прогресс» (1967); «Человек и его

работа» (1967). Существенный вклад в изучение социальных аспектов

взаимоотношений свободного и рабочего времени внесли

труды Г. А. Пруденского, подытоженные в книге «Время и

труд» (1964). Широкий круг исследований социальных проблем

брака и семьи был обобщен в книге А. Г. Харчева «Брак и семья

в СССР» (1965).

Важным шагом на пути институционализации социологии в

СССР явилось издание в 1966 г. двухтомника «Социология в

СССР» (ред.-сост. Г. В. Осипов), в котором обобщался опыт

ряда эмпирических исследований, проведенных в различных

сферах советского общества. В него вошли исследования по социологической

теории, но различным проблемам функционирования

и развития социальной сферы (труда, быта и т. д.).

В расширенном варианте двухтомник был издан в Англии.

Эти публикации заложили основы традиции издания примерно

раз в три-четыре года обобщающих трудов по итогам развития

отечественной социологии. Среди них. «Социология и идеология

», «Марксистская социология сегодня», «Социология и современность

» (в 2 т.), «Социология и социальное развитие», «Теория

социального развития», «Советская социология» (в 2 т.) и

др. Впервые было проведено международное сравнительное исследование

по проблемам труда и индустрии (СССР—Польша),

результаты которого были опубликованы в монографии под общим

названием «Социальные проблемы труда и производства»

(под общ. ред. Г. Осипова и Я. Щепаньского, 1970).

В эти же годы были созданы первые социологические учреждения:

сектор новых форм труда и быта, преобразованный

в дальнейшем в Отдел социологических исследований в

Институте философии АН СССР (зав. Г. В. Осипов), и лаборатория

социологических исследований при Ленинградском

государственном университете (рук. В. А. Ядов). В 1962 г. осно-

йана Советская социологическая ассоциация (председатель

Ю. П. Францев, зам. председателя Г. В. Осипов).

В 1969 г. на базе Отдела социологических исследований Института

философии АН СССР был открыт Институт конкретных социальных

исследований (с 1972 г. Институт социологических исследований)

АН СССР. Его возглавили А. М. Румянцев, Г. В. Оси-

пов и Ф М. Бурлацкий. Были организованы отделы социологических

и социальных исследований во многих научно-исследовательских

институтах. Кроме того, в системе научных учреждений

Академии наук СССР и Академий наук союзных республик

появилось большое число научных подразделений, ведущих социальные

исследования. Социологические исследования стали

проводить многие научно-исследовательские институты ведомственного

подчинения, социологические лаборатории предприятий

и производственных объединений, а также созданные

на общественных началах институты и советы по социологическим

исследованиям при общественных организациях. При

многих отраслевых промышленных министерствах, на крупных

предприятиях, стройках, во многих вузах и при партийных комитетах

городов, областей и республик стали работать социологические

службы. Значительно расширилась сеть социологических

лабораторий в вузах страны.

В университетах (МГУ, ЛГУ и др.), а также в некоторых

экономических вузах были введены спецкурсы по прикладной

социологии. Для аспирантов и студентов были изданы первые

учебные пособия по социологии и ее истории. Среди них. книга

Г. В. Осипова «Теория и практика социологических исследований

в СССР» (1979), а также коллективные труды «Рабочая

книга социолога» (1977, 1983); «История буржуазной социологии

XIX — начала XX века» (1979), «История буржуазной социологии

первой половины XX века» (1979), «Критика современной

буржуазной теоретической социологии» (1977) (все

под ред. Г. В. Осипова) и др. Значительно выросло число публикаций

по различным разделам социологического знания.

Важным органом объединения усилий социологов и распространения

научного и методического опыта стал издающийся с

1974 г. журнал «Социологические исследования».

Если в период 70-х — первой половины 80-х ir. социология

и развивалась, то вопреки командным методам, а не благодаря

им. Более того, усилилось административно-бюрократическое

вмешательство в эту науку. Правда, в какой-то мере ситуация

изменилась после создания Института конкретных социальных

исследований АН СССР, в который удалось привлечь лучшие

кадры социологов-профессионалов страны. Но новая «оттепель

» продолжалась недолго. Бюрократической диктатуре новой

власти социология была не нужна, более того, она вступи-

ла в конфликт с ведомственным отношением к социальной

сфере жизнедеятельности общества. И тут возникает еще один

парадокс. Институт, вызванный к жизни реальными потребностями

общества, был использован как средство административного

вмешательства в дела науки, торможения ее развития

Началось еще одно наступление на социологию. Для ограничения

сферы социологического знания и «обуздания» социологов

нужен был повод. И этот повод был найден. Вышли в свет

«Лекции по социологии» (1968) Ю. А. Левады. Конечно, не со

всеми положениями автора можно согласиться, однако это вопрос

научной этики, профессионального обсуждения, но он был

перенесен в область политическую и административную. Коллектив

института был обвинен в насаждении буржуазных теоретических

концепций и взглядов.

Второй шаг — критика труда «Моделирование социальных

процессов» (пол ред. Г. В. Осипова и Н. Н. Моисеева, 1970). Цель

была одна — представить содержание монографии в качестве

идеологически вредной платформы института. Критика книги

была использована затем для создания нескольких комиссий,

по итогам работы которых была произведена замена руководства

института, обновлен его основной кадровый состав. Оставшиеся

в институте немногие социологи были подвергнуты

различного рода партийным и административным взысканиям.

Все это не могло не сказаться на продуктивности научного

коллектива. Резко сократилось количество публикуемых работ,

снизилось качество проводимых социологических исследований.

Поступательное развитие социологии вновь было

искусственно прервано.

Ситуация в социологии еще более обострилась и в связи с

тем, что некоторые философы, занимавшие видные административные

посты в науке, а ранее отождествлявшие исторический

материализм и социологию, вдруг встали на позицию отрицания

исторического материализма как социологической теории,

ограничили сферу социологического знания только ее

прикладным уровнем. Вновь термин «социология» оказался под

запретом. Он был заменен понятием «прикладная социология».

Теоретическая социология полностью отрицалась.

Новое административно-приказное «вторжение» в социологию

имело бы самые трагические последствия. Но оно было

пресечено в середине 80-х гг.

Важным этапом в институционализации социологии был

XXVII съезд КПСС, который обратил внимание на исследование

различных проблем развития и функционирования социальной

сферы как пространства жизнедеятельности человека;

поставил вопрос об органической связи экономического и социального

развития, о социальной эффективности экономического

развития.

Вполне естественно встал вопрос о восстановлении в «гражданских

» правах науки, которая занимается исследованием социальной

сферы и социального развития общества в целом, т. е.

социологии. Был снят запрет на развитие теоретической социологии.

Более того, был наложен запрет на административно-приказное

вмешательство в развитие этой науки. Вполне закономерным

был признан плюрализм точек зрения на ее предмет и место

в системе социальных и гуманитарных наук.

Вопрос о дальнейшем развитии социологии как самостоятельной

науки и использовании социологических исследований

в решении задач социально-экономического развития страны

был поднят до общегосударственного уровня. Была поставлена

задача развития как теоретических, так и прикладных

социологических исследований. Встал вопрос о развитии социологической

теории, отражающей социальные реалии сегодняшнего

дня. Важной основой развития теоретической социологии

стали социологические исследования реальных социальных явлений

и процессов.

Трансформация общества, начавшаяся в середине 80-х гг.,

способствовала процессу институционализации социологии. Но и

социология не стояла в стороне от социально-экономических

проблем общества. Еще до середины 80-х гг. именно социологи

начали новое теоретическое осмысление социального мира, связанное

с ломкой старых стереотипов мышления, с решительным

отказом от теорий «экономического детерминизма» и «технократической

» практики, ориентированной на производство, а не на

потребителя, на количество, а не на качество, на вал, а не на человека.

Социологи были первыми в исследовании большого круга

проблем, связанных с деятельностью человека («человеческого

фактора»); социальной ориентированностью экономического

развития и становления социального мышления; отчуждением

власти и труда; научными основами социального управления. Но

главное заключалось в том, что социологи поставили вопрос о

восстановлении в правах исследований жизнедеятельности гражданского

общества и социального мышления.

Конечно, вмешательство КПСС, равно как и других

партий, в дела науки недопустимо. Однако в силу специфических

советских условий, дело в социологии сложилось таким

образом, что она была институциализирована в результате решения

Коммунистической партии (после принятия на Политбюро

ЦК КПСС в 1988 г. постановления «О повышении роли

марксистско-ленинской социологии в решении узловых проблем

советского общества»), которая в свое время отрицала ее

как науку. Парадокс состоит в том, что это признание явилось

последним этапом руководства КПСС социологией.

Институт социологических исследований АН СССР был преобразован

в Институт социологии АН СССР, а в 1991 г. создан и

Институт социально-политических исследований АН СССР.

С социологии, образно говоря, сняли оковы, открылись

широкие возможности для творчества. Это немало. Разумеется,

еще рано бить в литавры. Для того чтобы социология заняла

свое место в системе научного управления обществом, требуется

время, и немалое.

Итак, закончился 70-летний период борьбы за становление

социологии как самостоятельной науки, за использование результатов

ее исследований в научном формировании задач социальной

политики общества. На повестку дня поставлен вопрос

о развитии социологического знания, о становлении нового

социального мышления.