§ 6. Социальные институты права

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 

Правовая система общества. Любое общество может быть

определено как система взаимодействий между его членами.

Все то, что выходит за пределы случайных пересечений актов

поведения, все то, что складывается в более или менее постоянную

систему взаимодействий, с неизбежностью приводит к

появлению более или менее определенно сформулированных

общих норм, правил осуществления таких взаимодействий. Однажды

сложившись в реальной жизни, эти правила могут претерпеть

изменения в соответствии с доминирующими интересами,

получить поддержку, вызвать противодействия и т. д.

Поддержку соответствующим правилам оказывает господствующая

властная структура. Определенные правила социальных

взаимодействий воплощаются в дефинициях нормативов

законодательного характера. Это придает им обязательную силу,

обеспечиваемую системой принудительных санкций, применяемых

при нарушении правового веления, что обеспечивает социальный

порядок. Не существует общества без системы социальных

взаимодействий, не существует взаимодействий без нормативного

порядка, не бывает нормативного порядка, не

обеспечиваемого силой власти. Знаменитая формула римского

права гласит: «Ubi societas ibi jus» («нет общества без права»).

Правовая система общества включает в себя совокупность

юридических актов (правовых норм), предписывающих или защищающих

от имени государства определенные виды поведения,

а также социальных институтов права, в том числе законодательных

институтов (принятие законов, их истолкование) и

правоприменительных институтов (судебные, арбитражные институты).

Институциональная структура права — продукт длительного

исторического развития. Принципиальное отличие норм права

от иных социальных норм, предписаний, регулирующих поведение

(моральных, этических, религиозных), — возможность

применения государственного насилия с тем, чтобы обеспечить

их выполнение. В этом смысле нормы права — проекция государственной

воли. Исторически тот, кто обладал верховной властью

(абсолютная монархия, диктатура единоличного правителя

и т. д.), — тот и выступал как источник права.

Однако нормы права, рожденные в сети социальных взаимодействий,

получившие выражение в форме закона, санкци-

онированного доминирующей властью, обретают затем свое

собственное существование. Нормы права при этом могут находиться

в различных отношениях с данной властью. Так, верховный

правитель может не только определять правовые нормы,

но также истолковывать дефиниции закона и принуждать

к его исполнению. В подобной ситуации административные

функции не отделены от функций правоприменения, здесь

правитель — он же верховный судья, государственная власть

не отделена от судебной власти. В этих условиях возникает иллюзия

того, что право — всего лишь продукт государственной

воли, что право — есть только лишь совокупность законов.

В другой ситуации историческое развитие приводило к

тому, что хотя верховный правитель (монарх, король, сюзерен)

определял правовые нормы, но их истолкование и применение

были институционализированы в рамках особых, независимых

структур, судебных органов (часто персонализированных

фигурой верховного судьи, верховного жрена). По мере

развития представительных структур выделяется функция принятия

законов. В такой ситуации административные функции

отделяются от функции законодателя, обособляется функция

правоприменения, нормы права обретают относительную независимость

от воли верховного правителя, законодательные

органы, судебная власть обретают черты особых социальных

правовых институтов.

В 1610 г. произошел вошедший в историю разговор между

королем Англии Джеймсом 1 и Верховным судьей Коуком. «Вы

что же полагаете, — спросил Джеймс I, — что есть что-либо

выше короля?» Ответ Верховного судьи был прост и исполнен

достоинства: «Никто из людей не может быть выше короля. Но

выше короля Господь Бог и Закон». В таких условиях начинает

превалировать вера в то, что высшим источником права является

не воля правителя, что в основе права лежат принципы и

нормы, превосходящие наличные законы, что существуют более

общие и более важные категории, определяющие суть законов.

Ими последовательно являлись религиозные заповеди,

законы разума, законы природы, естественные, прирожденные

и не нарушаемые права и свободы человека. Так возникает

представление о том, что санкционированный государством,

но нарушающий высшие принципы закон, является законом

не правовым и потому может быть отвергнут гражданами.

Легитимность социальных институтов права. Таким образом,

возникло принципиальное требование к социальным институтам

права, а именно требование соответствовать исторически

установленным, господствующим априорным (т. е. данным до

опыта, представляющимся самоочевидными) принципам и категориям.

Подобные категории исторически обусловлены и меняются

в ходе исторического развития. Но любая вновь возникающая

система права неизменно нуждалась в подобных категориях

как в своей основе. Такие исходные, господствующие в

данном обществе представления о том, что существенно,

принципиально важно, что оправдывает и объясняет действующие

законы, всегда были, есть и будут тем, что оценивается

как суть данной системы права, как ее обоснование (и ограничение).

Соответствие социальных институтов права господствующим,

т. е. разделяемым большинством представлениям о

высшем, принципиально важном (правильном, справедливом, оправданном),

есть признак их легитимности, что решающим образом

определяет социальную функцию правовых институтов.

Легитимность как требование к социальным институтам права

вытекает из постоянно возникающих проблем соотношения

права и справедливости, права и разума, права и совести, права

и свободы личности, права и морали, права и правды, и, главное,

центральной проблемы — предназначения права. Эти проблемы

снимаются, если право — всего лишь (и только) любые

акты государственной власти (любой), если право — это только

закон сильнейшего, проекция господствующей воли. С таких позиций

правом можно было бы посчитать и фашистские расовые

законы, и законы времен сталинского террора и т. д. Но где правит

только сила, там право, закон, по сути дела, и не нужны,

здесь доминирующая сила навязывает свою волю, одна сила ограничивает

другие, тут правящий субъект один, он один «свободен

», вес остальные суть объекты господства.

Но также исторически очевидно (со времен афинской демократии),

что возможен и иной способ политической организации

общества и государства, где возникает потребность в

нормах как воплощении взаимодействия свободных индивидов,

упорядочивающих свои отношения через эти нормы.

Только в таких условиях возникает право в собственном смысле,

право как особый феномен, раздельный от воли сильнейшего,

право как мера и бытие свободы.

Но если исходить из такого предназначения права, видеть в

этом его суть, его специфику в ряду других социальных институтов,

не отождествлять право и силу, то придется относить к

праву только те государственные нормативы, которые эту суть

выражают, т. е. в разной мере, но воплощают априорные, над-

позитивные, до воли законодателя существующие категории,

игнорирование которых лишает закон правовой силы. Центральное

место здесь занимают гражданские права и свободы.

Часть 2 ст. 17 Конституции РФ констатирует: «Основные права

и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от

рождения». От «рождения», а не по воле закона и государства,

и любой закон, посягающий на прирожденные права и свободы

человека, — есть, следовательно, закон не правовой, и основанный

на таких законах социальный институт — не легитимен.

Ослабление и потеря легитимности ведут к социальной дезорганизации

и распаду государственных структур.

Особо в этой связи следует отметить социальную функцию

института правосудия, роль судебной системы. Любое организованное

общество, государство, любые способы организации

власти не мыслимы без возможности применения насилия. При

всем разнообразии государственного, общественного устройства

присутствуют два способа применения силы государства. Первый

— государственное принуждение, насилие выступает как

результат решения, принимаемого на соответствующем уровне

самой властной структуры. Здесь во взаимодействие включены

две стороны: государство и тот, к кому насилие применяется,

причем вторая сторона — не субъект в подобном взаимодействии,

а бесправный пассивный объект применения силы.

Второй способ — властное принуждение выступает как результат

решения, достигнутого третьей стороной путем сопоставления

позиции государственного органа и противостоящего ему

полноправного субъекта такого взаимодействия. Именно судебная

система — тот важнейший социальный институт права, где государству

в ходе судебного процесса на равных противостоят физические

лица (граждане) и юридические лица (предприятия,

фирмы, объединения, организации и т. д.), где стороны, участники

процесса равны перед законом, вследствие чего властное

принуждение выступает в форме судебного решения как результат

подобного взаимодействия всех этих трех сторон. По этим

критериям — места, роли и степени эффективности судебной сие-

темы, уровня ее авторитета в общем ряду социальных институтов,

обеспечивающих стабильность общественных отношений, — различаются

между собой полицейские и демократические государства.

Эффективность права. Если право по форме выступает как

совокупность нормативных актов, то по своим функциям является

важным социальным инструментом. Положение о том, что

фактические (реальные, наличные) отношения (поступки,

акты поведения) предшествуют правовой норме (велению, запрету),

чрезвычайно важно. Императивная форма государственного

веления («должен») может породить иллюзию того, что

право творит общественную жизнь (а не наоборот). Фактически

основой и содержательным источником права является социальная

действительность, тогда как само оно — инструмент регулирования

реальных отношений, закрепления и развития соответствующих

форм общественной жизни. Императив нормы —

это ее форма («должен»), а содержание — конкретное правило

поведения, рассчитанное на многократное повторение («должен

это, а не это и не то...»). В содержании нормы отражается и

воплощается социальная реальность, которая служит объектом

правового регулирования, в форме нормы — отношение к этой

социальной реальности законодателя, в ней отражен и воплощен

сам субъект правового регулирования (его «воля»).

Социальная сущность права проявляется в его реальном

действии. Социальное действие права направлено, во-первых,

на приспособление социальных институтов к процессам объективных

изменений в социальной среде, и прежде всего изменений

в характере материальных условий существования общества,

изменений в экономике, структуре базовых социальных

ценностей, и, во-вторых, на обеспечение правовыми средствами

изменения и совершенствования указанных социальных

институтов применительно к сознательно сформулированным

целям общественного развития, находящим свое выражение

прежде всего в государственной политике.

Социальная эффективность действия права, того или иного

закона значительно повышается, если при формулировании его

норм, в ходе его применения не возникает тенденция к попыткам

оттеснить или заменить функционирование социальных,

экономических закономерностей юридическими нормами, занести

в категорию запрещенного, преступного не отклонения

от объективной социальной нормы, а саму норму, попытаться

методами правового принуждения «поломать» такую норму,

объявить противозаконными большинство актов данного рода.

В такой ситуации право вступает в противоречие с наличием

тех социальных норм, которые проявляются в виде устойчивых

актов поведения людей в соответствующих ситуациях.

При этом если количество и опасность для общества актов

поведения, противоречащих правовому запрету, явно незначительны,

то государственное реагирование по отношению к

ним будет нецелесообразным. Если же подобные акты поведения

очевидно превалируют, сами становятся «нормой» поведения,

то реагирование на них путем запретов и репрессий будет

неэффективным. Следовательно, действие права тем успешней,

чем полнее выявляются и принимаются во внимание объективные

закономерности, социальные нормы, присущие данной сфере социальной

действительности. (Подробно этот вопрос рассмотрен в

гл. 12 «Социальные нормы, отклоняющееся поведение и социальный

контроль».)

Выявление социальной эффективности права требует сравнения

двух моментов — цели правовой нормы и реатьно достигаемого

результата, а также сопоставления реального поведения

людей с правовыми предписаниями, с той мерой возможного и

должного поведения, которую очерчивает закон. Воздействовать

на поведение людей закон может лишь в рамках конкретных условий,

в которых находятся эти люди. Требования закона в таком

случае соотносятся с потребностями людей, их реальными

интересами, их социальными ролями, чертами их личности (установками,

убеждениями). В ходе социачьной деятельности

люди объединяются в социальные группы и общности, слои и

классы. Господствующие в этих общностях ценности, идеи,

взгляды, представления и настроения влияют на усвоение ими

требований правовых норм.

Реальное существование права. Реальное социальное существование

права выявляется, во-первых, в связи с отношением индивидов,

социальных групп и классов к данному праву, когда

ценности, установки и иные характеристики индивидуального и

группового сознания взаимодействуют с нормами, ценностями,

воплощенными в отдельных, конкретных социальных институтах,

прежде всего в системе правовых норм общества; во-вторых,

в связи с соотношением самих правовых норм (системы права) с

иными, более широкими социальными структурами — обще-

ственным правосознанием, моралью, идеологией; в-третьих в

связи с соотношением совокупности политических, правовых,

морально-этических и иных норм и ценностей с ведущими социально-

экономическими характеристиками общества.

Если основная задача правовой науки — изучение соответствующих

отраслей права, воплощенных в законодательстве,

то задача социологии права — исследование социальных закономерностей

становления и развития правовых норм, регулирующих

деятельность социальных институтов, поведение индивидов;

закономерностей, проявляющихся в ходе взаимодействия

норм права и объективных социальных норм; установление степени

эффективности права в ходе реализации основных задач

социальной политики.

Для социологии права важна прежде всего реальность права.

В жизни реальное существование правовых норм проявляется в

наличии постоянно повторяющихся актов поведения, социальных

действий, воплощающих в своем содержании суть правовой

нормы. В свою очередь, установить механизм такого поведения

— значит выявить содержательные характеристики

двух переменных: 1) правовой нормы и 2) интересов, мотивов,

целей, установок лиц, чье поведение связано с реальным

функционированием норм права. Из взаимодействия этих переменных

можно вывести содержание и направленность соответствующих

актов социального действия.

Деятельность индивидов, акты их поведения (т. е. постановка

цели, выбор средств, принятие решения и его исполнение)

всегда адресованы обществу: они влияют, воздействуют на

него, они затрагивают составляющие его классы, социальные

группы и слои, отдельных членов общества. Жизнь права,

жизнь и «деятельность» закона — это жизнь людей, деятельность

конкретных индивидов, так или иначе связанная с правом.

Право с социологических позиций не есть лишь инструмент

для решения социальных вопросов, не есть просто совокупность

правил, установленных политической властью.

Право — это непосредственная жизнь людей, оно неотделимо

от их бытия, желаний, потребностей, страстей и мечты.

Социальный механизм действия права. Применительно к социальным

явлениям само по себе наличие взаимодействия

Между лицами или группами лиц еще ничего не говорит о его

характере, так как этим понятием в равной мерс охватываются

случаи социального сотрудничества, сближения и вражды,

конфликта, и случаи воплощения в поведении индивидов требований

права, и варианты противоправного поведения.

Исследования, в которых право рассматривается в качестве

независимой переменной, а соответствующее поведение личности,

социальных групп, классов — в качестве зависимой величины,

являются неполными. Полный анализ социального

действия права включает и рассмотрение обратной зависимости,

когда в целях, мотивах и установках людей изменения в

системе социальных ценностей по линии обратной связи ведут

к изменениям в социальной характеристике права, в содержании

правовых норм, в их замене или фактическом бездействии.

Воздействие правовых норм на поведение не является односторонним

процессом, в котором законодателю предоставляется

право на активное, направляющее поведение (формулирование

правового предписания, требование его исполнения),

а тот, кому адресовано предписание или запрет, обречен лишь

на пассивное воплощение предписания или выполнение запрета.

При таком подходе игнорируется активная роль реальных

интересов, мотивов, целей, устоявшихся способов поведения

(объективные социальные нормы), во взаимодействии с которыми

только и может проявиться реальное действие права, его

социальный эффект.

Социальный порядок (частью которого является правовой порядок),

его состояние зависит от характера и состояния динамического

равновесия во взаимодействии индивидов, групп, социальных

классов с социальной средой, частью которой служит

правовая система. Устойчивый правопорядок свидетельствует о

том, что изменения, происходящие в социальной среде, системе

права — с одной стороны — и поведение индивидов — с

другой, не нарушают данный тип взаимодействия индивидов с

социальной средой. Реакции индивидов на правовые веления

не приходят в этом случае в противоречие, в конфликт с правом.

С другой стороны, изменения в характеристиках индивидов

(групп, классов) также влияют на эволюцию правовой системы,

не создавая конфликтных ситуаций, не изменяя принципиально

уравновешенный характер взаимодействия.

Стабильность системы «личность—социальная среда» (или

«индивид—норма права») есть лишь один из показателей ее нор-

мального функционирования. Другим важным показателем устойчивости

системы взаимодействия данного типа служит способность

к своевременному изменению ее структурных характеристик,

что позволяет обеим взаимозависимым переменным

(правовой системе и индивидам, социальным группам) взаимно

учитывать происходящие изменения. Так, если индивидуальное

или групповое поведение под влиянием факторов экономического,

демографического или иного характера значительно меняется,

а правовая система остается неизменной, то возможно либо

фактическое прекращение взаимодействия (законы практически

утрачивают силу), либо конфликтные ситуации.

Примером нарушения нормального взаимодействия личности

с социальной средой является нарушение норм права, т. е.

нарушение типичного для данной системы вида взаимодействия

личности с социальной средой. При этом совершенное правонарушение

свидетельствует о замене взаимодействия, обозначаемого

понятием «социальная адекватность», иным типом социального

взаимодействия, а именно взаимодействием конфликтного

характера, отрицающим систему ценностей и правовых

норм, типичных для данной социальной среды. Конфликтное

взаимодействие может быть охарактеризовано как социальная

неадекватность, т. е. несоответствие поведения личности основным

социальным, правовым характеристикам среды.

Состояние неадекватности социального взаимодействия такого

типа, причины его возникновения, его характер могут

быть прослежены с позиций изменений в правовой системе,

характере велений и запретов и их влияния на поведение индивидов

с одной стороны, и с позиций изменений в характеристике

самих индивидов (групп, классов), их реальных интересов,

позиций и установок и влияния этих изменений на правовую

систему — с другой.

Динамический характер взаимодействия элементов социальных

структур подсказывает, что для сохранения равновесия социальные

системы должны приводить в норму постоянно возникающие

в нем (этом взаимодействии) возмущения, отклонения. К социально-

правовым компенсирующим механизмам относятся те виды

социалшой деятельности, цель которых — обеспечить развитие,

эволюцию данной нормативной системы при сохранении ее принципиальных

характеристик относительно постоянными. Стремление к

Достижению этой цели воплощается в двух тенденциях: 1) гасить

стихийно возникающие отклонения в социальном поведении индивидов

(или групп) от правовых норм; 2) приводить социальную

систему в состояние устойчивого равновесия путем своевременного

пересмотра самих правовых норм в сторону их приближения к

происходящим социальным переменам.

К такого рода социальным институтам относятся те органы

и учреждения (а по существу совокупность актов деятельности

соответствующих управомоченкых лиц), которые призваны

принимать законы, изменять или отменять их, а также обеспечивать

их применение на практике. С одной стороны, в деятельности

этих органов должна воплощаться сущность права как волевого

предписания, как средства надлежащего регулирования

поведения членов общества. С другой стороны, они должны служить

средством обратной связи, когда изменение социальной

реальности настоятельно требует соответствующей перестройки,

переориентации определенных правовых предписаний.

Конституционный строй. В ряду центральных проблем экономической,

социальной и духовной жизни современной России

важнейшее место занимает создание правового государства,

сутью которого является обеспечение безусловного верховенства

права, закона по отношению к деятельности органов государственной

власти любого уровня. Поскольку высшим законом государства

является его Конституция, то существо этого законодательного

акта и главное его реальное воплощение в общественной

и государственной структуре, в важнейших областях

социальной практики — основной показатель степени реализации

социальной функции Конституции, сутью которой является

построение в стране конституционного строя.

Правовые термины, понятия, дефиниции, включаясь в

поле социального действия, неизбежно обретают особый

смысл, их подлинное, реальное значение с более широким социально-

культурным миром устойчивых, господствующих

представлений, ценностных установок, социально-психологических

стереотипов, только во взаимодействии с которыми и

возможно функционирование указанных терминов, дефиниций,

понятий. Но только здесь, в сфере совершения реальных

социальных, политических действий выявляется суть, подлинный

смысл и значение категорий права, правовых установлений,

институтов в данных условиях места и времени.

Важнейшими из подобного рода правовых установлений, обретающих

различный смысл, различное значение, являются конституции

Ясно, что определение этого понятия ссылкой на наличие

официально изданного текста соответствующего наименования

было бы явно недостаточным. Издание Конституции как

конкретного юридического документа может служить лишь отправным

моментом для определения наличия (или отсутствия)

конституционности как реального социального, правового и политического

феномена. Термин «конституция» (лат. constitutio),

пришедший в российский политический язык с Запада, изначально

включал в себя два значения: во-первых, конституция

как конструкция, устройство чего-либо, и, во-вторых, Конституция

как особый государственно-правовой документ. Из единства

этих значений, как само собой разумеющееся, вытекало

единство Конституции как политического, правового документа

и конституции как наличной конструкции данного государства и

общества, когда нормы и принципы Конституции входят в

жизнь, реализуются в структуре и деятельности государства, правовом

положении его граждан.

Конституция как единство правового текста и реального социального

строя жизни есть продукт конституционного развития.

«Конституционализация» социальных отношений — суть

процесса построения демократического общества и государства.

В ходе конституционного развития могут быть отмечены

такие социальные процессы критической важности, как общая

идентификация народа и легитимизация Конституции. Под

идентификацией при этом понимается осознание народом

себя как определенного единства, характеризующегося самостоятельным,

конкретным качеством — возникновением в общественном

сознании общей, объединяющей категории «мы»

(«мы — россияне», а не «мы — рязанцы, новгородцы» и т. д.).

Кризис идентификации возник, например, в период американской

революции, когда отделившиеся от метрополии

бывшие колонии приступили к созданию конституционного

государства. Осознание себя как единой, новой нации, единым

народом происходило через осознание себя как жителей штата

(«мы — из Новой Англии», «мы — из Вирджинии») к общему

самоопределению: «мы — американцы». Правовое выражение

этот процесс идентификации находил последовательно: в Декларации

независимости Соединенных Штатов Америки

1776 г., статьях Конфедерации 1771 — 1788 гг. и, наконец, в

Конституции Соединенных Штатов 1787 г., переходя от превращения

«соединенных колоний» в «свободные и независимые

Штаты» (Декларация независимости), от «вечного союза»

между штатами (статьи Конфедерации) к действующей Конституции

США, в которой провозглашается, что это «народ

Соединенных Штатов Америки» вводит и утверждает ее.

Идентификация нации, народа есть необходимое социальное условие

легитимизации данной Конституции. Если Конституция в

состоянии служить фокусом, узловым пунктом народной идентификации,

она обретает лежтимность, под которой понимается

реальное, фактическое признание, принятие конституции народом,

отношение к Конституции как к «нашей», «своей». Но тогда

в Конституции должны находить воплощение нравственные идеалы,

базисные представления, по крайней мере, большинства

народа о справедливости, о правде как о моральном образце

и т. д. Легитимность как социальная база Конституции создается в

той мере, в которой большинство народа считает ее правильной,

подходящей, нужной и готово соблюдать ее без необходимости всякий

раз оценивать обоснованность каждого государственного акта.

Распад СССР как государства засвидетельствовал неудачу в

установлении общности, идентификации на основе категории

«мы — советский народ», так же, как неспособность Конституции

СССР сыграть роль центра такой идентификации. Распад Советского

Союза вскрыл фиктивный характер этого документа,

показал ею фактически «нулевую» легитимность. В настоящее

время в Конституции РФ 1993 г. провозглашается' «мы, многонациональный

народ Российской Федерации... принимаем Конституцию

Российской Федерации». Центральная проблема заключается

в возможности достигнуть достаточного уровня общности на

базе самосознания «мы — россияне», в возможности российской

Конституции послужить фокусом идентификации российской нации,

ее народа и тем самым обрести легитимность, стать нераздельной

частью социальной реальности России.