КАЗАКИ И ПРОМЫШЛЕННИКИ ВЫХОДЯТ НА ПОБЕРЕЖЬЕ ОХОТСКОГО МОРЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 

Москвитин не только первым из русских

вышел на побережье Тихого океана, от-

крыл Охотское мореему довелось пер-

вому увидеть Шантарские острова, и он

привез в Якутск первые достоверные све-

дения об Амуре. Для одного человека это

более чем достаточно, и Москвитину по

праву принадлежит одно из первых мест

в истории землепроходчества.

И. Забелин

«Встречи, которых небыло»

В 30-х гг. ХVII в. русские казаки и промышленники, бази-

руясь на Ленских острогах и зимовьях, в поисках «новых зем-

лиц» двинулись и морской дорогой на восток от устья Лены, и

прямо на восток по сухопутью, и на юг по Лене и ее правым

притокам. От местных племен до них доходили смутные слу-

хи о том, что на востоке простирается огромное море, а на юге

за хребтами течет широкая, полноводная река «Чиркол, или

Шилкор» (ясно, что речь шла несомненно о реках Шилке и

Амуре).

11 января 1636 г. томскиий казачий атаман пятидесятник

Дмитрий Епифанович Копылов, служилый человек Фома Фе-

дулов и енисейский подьячий Герасим Тимофеев подали томс-

кому воеводе князю Ивану Ивановичу Ромодановскому чело-

битную, в которой утверждали: что знают дорогу «на реке

Сивирюю, а живут на той реке тунгусы многие... а на тебя

государь, ясака с тех тунгусов не имывано, и служилые твои

государевы люди в тех землицах не бывали» (30, с.24). Чело-

сказы пополнили даннные, собранные к этому времени русскими

первопроходцами об огромной р. ШилкеШилкаре (Амуре),

текущей на восток к неведомому морю.

В середине ХVII в. в Забайкалье находилось уже несколько

отрядов первопроходцев. Один из них, возглавляемый основа-

телем Якутска сыном боярским Петром Бекетовым в 1653 г. со-

вершил поход на юг вверх по Селенге, а затем повернул на во-

сток и направился по р. Хилок, где основал Иргенский острог

(у оз. Иргень) и Шилкинский (в районе будущего Нерчинска).

Вхождение прилегающих к Байкалу земель в состав Москов-

ской Руси произошло сравнительно быстро. Дело в том, что,

несмотря на первоначальное сопротивление, оказываемое мес-

тными племенами первопроходцам, значительная часть корен-

ного населения предпочла опереться на русских в борьбе с

набегами монгольских феодалов. Сооружение в районе Байка-

ла цепи укрепленных острогов длительное время обеспечива-

ло защиту русского и коренного населения от вражеских втор-

жений (2, с.37)

В середине ХVII в. русскими был сооружен ряд опорных

пунктов (острогов)— это помимо указанных выше Балаганс-

кий на Верхней Ангаре, Телембинский на правом притоке Верх-

него Витима (1659 г.), Удинский в устье р. Уды (1665 г.), Се-

ленгинский в устье р. Хилок, правого притока Селенги (1665 г.),

Нерчинский и другие остроги.

Особое значение для освоения Забайкалья имело создание

в 1658 г. у впадения р. Нерчи в р. Шилку военно-администра-

тивного центрабудущего Нерчинскас самостоятельным

воеводою во главе. Постройка всех этих острогов закрепила за

Россией путь в Даурию, путь на Амур.

Окончательное укрепление русских на Байкале связывают

с основанием Иркутска. В 1652 г. И. Похабов вначале пост-

роил ясачное зимовье на островке Дьячий близ устья Иркута,

левого притока Ангары. Через 9 лет на правом берегу Ангары

против устья Иркута был поставлен острог, ставший вскоре

городом Иркутском, который в следующем столетии превра-

тился в главный город Восточной Сибири.

Приведем строки из «скаски» казака Нехорошко Иванова

сына Колобова: «В прошлом де во 147 году (1639 г.— М.Ц.)

с Алдана реки из Бутанского острожку посылал на государеву

службу томской атаман Дмитрей Копылов томских служилых

людей Ивашка Юрьева сына Москвитина да их, казаков, с ним

тритцать человек на большое море окиян, по тунгускому язы-

ку на Ламу. А шли они Алданом вниз до Маи реки восьмеры

сутки, а Маею рекою вверх шли до волоку семь недель, а из

Маи реки малою речкою до прямого волоку в стружках шли

шесть ден, а волоком шли день ходу и вышли на реку на Улью

на вершину, да тою Ульею рекою шли вниз стругом плыли

восьмеры сутки и на той же Улье реки, зделав лодью, плыли

до моря до устья той Ульи реки, где она впала в море, пятеры

сутки. И тут де они, на усть реки, поставили зимовье с ост-

рожком» (31, с.51).

Вскоре после того, как отряд Москвитина в июне 1639 г.

вышел на р. Маю, выяснилось, что среди тунгусов, сопровож-

давших казаков в качестве «вожей», есть две женщины, кото-

рые уже бывали в Приамурье. Они первыми и сообщили каза-

кам, что нижнюю часть р. Чиркол называют еще «Омуром», или

«Амуром». Так впервые русские узнали это новое название

«Амур», и впоследствии известный географ голландец Н. Вит-

сен назвал его «московским словом» (33, с.18).

Дорога по незнакомому новому маршруту была трудной и

опасной. Прилагая немалые усилия, казаки протащили лодки

по мелким рекам. В пути казакам не раз приходилось бросать

старые и строить новые струги и ладьи, преодолевая волоки и

водопады на горных участках рек. Это был поистине путь в

неизвестность.

Из Бутальского зимовья казаки поплыли на дощанике

речном плоскодонном парусно-гребном судне, корпус которо-

го был сбит из досок. При подъеме по Мае казаки шли в ос-

новном бечевой, но используя и весла, и шесты. Из Маи они

поплыли по небольшой и мелкой р. Нудыми, впадающей в Маю

слева (близ 138° 20' в.д.). В ее устье казаки оставили доща-

ник, на котором плыть далее было нельзя, видимо из-за его

большой осадки. Они построили два струга и продолжили подъ-

ем вверх по реке. Далее путь шел по сравнительно короткому

битчики просили князя отпустить их на эту реку и снабдить

экспедицию оружием и продовольствием.

Воевода послал с Копыловым в поход 10 конных и 40 пе-

ших казаков. В 1637 г. Копылов привел отряд, в составе ко-

торого были даже подьячий и кузнец «для пищальных поде-

лок и для всяких судовых дел» (32, с.21), из Томска в «Лен-

скую землицу». Наверное, в Якутске никто не мог указать

Копылову дорогу к этой таинственной реке, на берегах которой

можно было добыть много «мягкой рухляди». Как ни стран-

но, но направление атаман выбрал правильное.

Весной 1638 г. отряд Копылова со взятым из Якутска пе-

реводчиком-толмачом Семеном Петровым по кличке Чистой

спустился по Лене до устья ее правого притока Алдана, а за-

тем пять недель на шестах и бечевой поднимался вверх по нему.

В конце июля в 100 верстах выше устья р. Маи, правого при-

тока Алдана, Копылов поставил Бутальское зимовье и объяса-

чил окрестных эвенков и якутов. Это зимовье стало базой для

формирования разведывательных отрядов по поиску пути к

неведомым морю и рекам.

Именно там, в Бутальском зимовье, были получены самые

ранние сведения о существовании в низовьях р. Чиркол, впа-

дающей в море, «серебряной горы» (горы Оджал). А ведь на

Руси в ту пору ощущалась острая нехватка серебра. Именно

поэтому на поиски этой горы решено было в конце 1638 г.

отправить с Алдана специальную экспедицию.

Поздней осенью 1638 г. Копылов направил к верховьям

Алдана отряд казаков с целью разыскать таинственный «Чир-

кол», но нехватка продуктов заставила посланных вернуться.

Из расспросов местных жителей казаки узнали, что за горным

хребтом Джугджур находится большое море. Возникла идея

отправки экспедиции к устью Чиркола по этому морю.

В мае 1639 г. Копылов отправил на разведку пути к неве-

домому морю отряд из 19 томских и 11 красноярских казаков

во главе с томским казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным.

В составе отряда был казак Нехорошко Иванович Колобов,

который позже в январе 1646 г., как и Москвитин, представил

«скаску» о своей службе в отряде Москвитина. Из этих «ска-

сок» мы и знаем, как был открыт путь к Охотскому морю.

костяные, а железных мало; и лес и дрова секут и юрты рубят

каменными и костяными топорами» (31, с.51).

От местных ламутов казаки узнали о том, что севернее их

зимовья впадают в море реки, на берегах которых проживает

сравнительно много местных жителей. Поэтому Москвитин выс-

лал 1 октября на речной лодке 20 казаков на север вдоль побе-

режья. Через трое суток они добрались до устья р. Урак, а за-

тем через сутки доплыли до реки, получившей название «Охо-

та» (от эвенкского слова «акат»— река). Оттуда казаки про-

следовали морем далее на восток, пройдя более 500 км вдоль се-

верного побережья моря. В ходе плавания они открыли устья

нескольких небольших рек и Тауйскую губу с устьем р. Тауи.

Зимой 1639—1640 гг. в устье Ульи Мосвитин построил два

небольших морских коча «по осьми сажен» (парусно-гребные су-

да традиционного поморского типа длиной около 17 м, предназ-

наченные для плавания в северных морях). Это были первые

русские морские суда, бороздившие дальневосточные моря.

Казаки попытались убедить эвенов добровольно платить

ясак, но те отказались и сделали попытку взять острожек при-

ступом, уничтожив его защитников. В результате было захва-

чено несколько аманатовзаложников, им набили на ноги

колодки и посадили в «казенную избу», которую охранял один

из казаков. Тогда восемь ламутских родов объединились и на-

пали на острог в то время, когда большая часть казаков на

плотбище строила кочи.

Ламуты проникли в острожек, закололи «пальмами» (ножа-

ми, привязанными к палкам) охранявшего аманатов казака.

Заложники бросились к освободителям, волоча за собой колод-

ки. В это время один из казаков убил ламутского «князца». По

словам казаков, «те-де тунгусы учали над ним всеми людьми

плакать». В это время к острогу подоспели казаки, бывшие на

плотбище. Захваченные врасплох казаки смогли одеть куяки

и бросились на нападавших. В конце концов нападение на ос-

трог было отбито, казаки захватили в плен еще семь ламутов,

в том числе одного «знатного мужика» (30, с.35).

Весной 1640 г. Москвитину местный родовой вождь «учел

им россказывать, что от них направо в летнюю сторону (к

югу.— М.Ц.) на море по островам живут тунгусы гиляки сидя-

перевалу на открытом ими хребте Джугджур, отделяющем реч-

ную систему Лены от рек, текущих в Охотское море.

На перевале им пришлось бросить струги. В верховьях при-

тока Ульи они построили новый струг и спускались на нем до

водопада. Здесь они оставили струг и ниже водопада изгото-

вили байдару, лодку, вмещавшую до 30 человек, которую Ко-

лобов назвал «лодьей».

Так в августе 1639 г. отряд Москвитина впервые вышел к

морю, которое назвали Ламским (от тунгуского слова «лама»—

большая вода, теперь Охотское море). Русские казаки и про-

мышленники в своем неудержимом стремлении двигаться по

бескрайним просторам Сибири на восток, навстречу солнцу,

наконец дошли до побережья дальневосточных морей.

У устья Ульи казаки Москвитина выстроили несколько изб,

огородили их изгородью из сплошного ряда заостренных вверху

бревен и окопали рвом. Этот небольшой острог стал первым

известным в истории поселением русских на дальневосточном

побережье.

Началось знакомство казаков с дальневосточной природой.

Особо их поразило обилие рыбы в местных реках и соболя в

прибрежной тайге. В «скасках» об этом походе содержатся

самые первые сведения о тихоокеанских лососевых рыбах:

кете, горбуше, кижуче, мальме. Колобов отметил в «скаске»:

«Да они ж де ис того ж острожку ходили морем на Охоту реку

трои сутки, а от Охоты до Ураку одне сутки... А те де реки

собольные, зверя всякого много и рыбные, а рыба большая, в

Сибири такой нет, по их языку кумжа, голец, кета, горбунья,

столько де ее множество, только невод запустить и с рыбою

никак не выволочь. А река быстрая и ту рыбу в той реки бы-

стретью убивает и выметывает на берег, и по берегу ее лежит

много, что дров, и ту лежачую рыбу ест зверь-выдры и лиси-

цы красные, а черных лисиц нет» (26, с.51).

По р. Улье жили ламуты или, как их называли казаки, «пе-

шие тунгусы» (они не разводили оленей, теперь их называют

эвенами), охотники и рыболовы каменного века, жившие ро-

довым строем. Колобов описал их оружие и инструменты: «А

на той де реке на Улье соболя и иного всякого зверя у них

много, а бой у них лучной, у стрел копейца и рогатины все

жители подтвердили Москвитину сведения о живших на Аму-

ре и его притоках Чие и Омути (вероятнее всего, речь шла о

Зее и Амгуни) и на островах гиляках и даурах.

Где-то на западном берегу Сахалинского залива проводник

сбежал, но Москвитин поплыл далее вдоль берега до островов,

на которых жили «тунгусы голяки сидячие» (10, с.152).

Многие историки географических открытий считают, что

Москвитин видел небольшие острова у северного входа в Амур-

ский лиман (теперь о. Чкалова и о. Байдукова), а также часть

северо-западного берега Сахалина: «И гиляцкая земля объяви-

лась, и дымы оказались, и они (казаки.— М.Ц.) без вожей в

нее итти не смели». Эти же историки считают, что, очевидно,

Москвитину удалось проникнуть и в район устья Амура. В

«скаске» Колобова, по их мнению, совершенно недвусмысленно

сказано, что казаки «амурское устье они видели через «кош-

ку» (коса на взморье.— М.Ц.)» (31, с.52).

Правда, не все историки согласны с этим, и считают, что

Колобов допустил ошибку, так как широкий Амурский лиман

не похож на устье обычной реки. Поэтому они предполагают,

что Москвитин достиг только устья р. Уды, которая впадает в

Охотское море напротив Шантарских островов. А, мол, сведе-

ния о коренных жителях Амура Колобову стали известны от

местных жителей побережья Охотского моря. В его «скаске»

упоминались и сахалинские айны, но ведь известно, что на

Сахалине Москвитин и его казаки не высаживались. Но при

любой трактовке «скаски» Колобова ясно, что подвиг казаков

отряда Москвитина очевиден и вызывает восхищение потомков.

Продовольствие у казаков было на исходе, и Москвитин

повернул на север. В ноябре он стал на зимовку в устье р. Ал-

домы, не успев добраться до Ульинского острога. Только вес-

ной 1641 г. Москвитин с отрядом, перевалив хребет Джугджур,

вышел на один из притоков Маи и к середине июля добрался

до Якутска с большим количеством «мягкой рухляди»— со-

болиных шкурок.

Открытия Москвитина стимулировали интерес якутских вое-

вод к местам на побережье Ламского моря. На основании до-

несений Москвитина Курбатом Ивановым были составлены

чие, а у них медведи кормленые и тех де гиляков до их прихо-

ду побили человек с пять сот на усть Уды реки, пришед в стру-

гах бородатые люди доуры. А платье де на них азямы (то есть

разнится от обычной тунгуской.— М.Ц.), а побили де их об-

маном: были у них в стругах в однодеревных в гребцах бабы,

а они сами человек по сту и по осмьюдесят лежали меж тех баб

и как пригребли к тем гиляком и, вышед из судов, и тех гиля-

ков так и побили. А бой де у них топорки, а сами были все в

куяках збруйных (своеобразных доспехах.— М.Ц.). А рус-

ских де людей те бородатые люди называют себе братьями. А

живут де те бородатые люди к той же правой стороне в лето

по Амуре реки, дворами и хлеб у них и лошади и скот и сви-

ньи и куры есть и вино курят и ткут и прядут со всего обычая

с русского (как и русские.— М.Ц.). И промеж их и тех тун-

гусов живут тунгусы свой род анатарки сидячие, недошод до

устья Муры (Амура.— М.Ц.). А те де онатарки люди бога-

тые, соболей и того зверя и оленей у них много, а торгуют с

теми бородатыми доурами на хлеб, на крупу. И про серебро

де сказывал, что тех же де бородатых людей у даур есть» (31,

с.51, 52).

Это были одни из первых достоверных сведений о народах,

обитавших на юго-западном побережье Охотского моря и по

берегам устья Амура. Гиляков сидячих, то есть оседлых, сей-

час называют нивхами. Выкармливание в неволе медведей свя-

зано с своеобразными местными обычаями, когда откормлен-

ного медведя убивали на торжественном празднике. Известный

этнограф Л.Я. Штернберг по этому поводу заметил, что эти

медвежьи праздники «играют такую же роль в социальном об-

щении гиляцкого племени, какую некогда играли олимпийские

и другие игры Греции» (31, с.54). «Бородатые доуры»— это

монголовидные тунгусы. Они являлись эвенкийским племенем,

смешанным с монголами.

Получив все эти сведения, Москвитин весной 1640 г. поплыл

на юг, используя пленного эвена в качестве проводникавожа.

Он прошел вдоль западного берега Охотского моря до Удской

губы, побывал в устье р. Уды и, обойдя с юга Шантарские

острова, попал в Сахалинский залив. В устье Уды местные

А по той Охоте реки соболя и всякого зверя много и реки

рыбные. Через они ту реку на лошадях бродили, и одва лоша-

ди в той рыбе перебрели. А река быстрая и тою быстредью

рыбу убивает и на берег выметывает много и по берегу той

рыбы, что дров лежит. А у тех ж де ламутских мужиков по той

реки юрты сидячие, как есть большие русские посады. А за-

пасы у них все рыбные, сушеная юкола в рыбных же мешках

и рыбная икра. А того де запасу у них запасают много, что

русские хлебные анбары запасы, так у них той пасеной рыбы

по юртам много. А ходили де они на ту Охоту реку с Омокона

реки и назад шли до Омокона всего пять недель... А бой у них

лучной, стрелы-копейца костяные, а бьютца на оленях сидя,

что на конях гоняют. И в те поры у них, служилых людей,

ранили двух человек» (31, с.55, 56).

Наступил 1645 г., и русские казаки совершили первое, отра-

женное в старинных документах ХVII в., исторически вполне

доказанное плавание из устья Амура в Ламское море. В конце

мая этого года, когда устье Амура освободилось ото льда,

«письменный голова» (начальник воеводской канцелярии в

Якутске) Василий Данилович Поярков со своими казаками

после долгого и опасного плавания по Зее и Амуру и последу-

ющей зимовки в устье Амура вышли в Амурский лиман. По-

вернув на север, казаки прошли в Сахалинский залив. Они

плыли на речных дощаниках с дополнительно наращенными

«нашивами» (верхние бортовые доски наружной обшивки, уве-

личивавшие высоту борта лодки, ее вместимость и остойчи-

вость), которые были построены ими из заготовленного во

время зимовки леса.

Это опасное плавание по бурному неприветливому морю

продолжалось три месяца. Казаки плыли вдоль берега, обхо-

дя «всякую губу». Во время шторма дощаники отбросило к

какому-то большому острову (скорее всего, это был один из

Шантарских островов). В начале сентября суда вошли в устье

Ульи. Здесь в острожке, основанном в 1639 г. Москвитиным,

Поярков остался зимовать.

Ранней весной следующего года отряд Пояркова, оставив в

Ульинском зимовье 17 казаков во главе с Ермилом Васильевым,

проследовал на нартах и лыжах до верховьев р. Маи. Там были

первые чертежи охотского побережья. Хотя чертежи эти, ве-

роятнее всего, не сохранились до наших дней, о них есть упо-

минание в челобитной Курбата от 1642 г.

Следует отметить, что Курбат Иванов, как грамотный и

обладавший, видимо, общим кругозором, неоднократно привле-

кался для составления чертежей различных районов Восточ-

ной Сибири. После составления им первого чертежа, который

упоминался выше, якутский воевода привлек его к составле-

нию нового, охватывавшего на этот раз более обширную тер-

риториюЛену с ее основными притоками: Витимом, Кирен-

гой, Алданом и Вилюем, а также р. Оленек и путь к побере-

жью Охотского моря, где к тому времени уже побывали казаки.

Для изыскания новых путей к побережью «моря-окиана»

осенью 1641 г. из Оймяконского зимовья на р. Индигирке был

отправлен на юг конный отряд из 18 казаков и 20 якутов-про-

водников. Во главе отряда был казак Андрей Иванович Горе-

лый. Разведывательный отряд проследовал, вероятнее всего,

по долине Куйдусуна, левого притока Индигирки. Куйдусун

берет начало недалеко от истоков р. Охоты, лежащих за пе-

ревалом через хребет СунтарХаята. Далее путь шел к исто-

кам р. Охоты, впадающей в Охотское море. Именно Горелый

сообщил о пути по этой реке, которая «пала в море». Этот путь

длиной 500 км казаки прошли всего за пять недель в оба кон-

ца. По этому же маршруту перемещались обычно на оленях

эвены. Пожалуй, это был кратчайший путь из уже знакомых

русским районов Ленского бассейна к побережью Охотского

моря.

В 1646 г. Андрей Горелый рассказал в расспросных речах

об этой выдающейся экспедиции: «И с той де с Омокона реки

тот Михалко Стадухин посылал ево, Ондрюшку, с товарищи,

с служилыми людьми, которые тут наперед их были, с осьмь-

юнатцатью человеки да с ним же якутов человек з дватцать

коньми через горы на Охоту реку на вершины... А тех де тун-

гусов, ламутских мужиков, по той Охоте реки вниз к морю

кочюют многие люди оленные,, а ходят на тех оленях аргиша-

ми (караванами запряженных в нарты оленей.— М.Ц__.). И

дороги у них учинены большие пробойные. И они де по тем

аргишским дорогам ходили вниз той Охоты реки к морю...

Охоты двух кочах вышел в море и направился на восток. Кочи

подошли к устью р. Ини и зашли в лагуну, в которую впадает

река. Там им пришлось выдержать нападение ламутов. Пять

дней провели казаки на Ине, но, заметив, что эвены вновь со-

бираются напасть на их лагерь, ушли в море.

В море суда попали в шторм и поврежденные кочи выбро-

сило на полосу галечникового берега. Когда шторм несколько

утих, то казаки, починив суда, снова вышли в море. Они про-

шли далее на восток мимо Каменного мыса (полуостров Лисян-

ского) и далее за сутки добрались до бухты Мотыклейской (у

западного берега Тауйской губы, на побережье которой сейчас

расположен г. Магадан). Казаки наблюдали вдалеке острова

Спафарьева, Талан и др.

В устье р. Мотыклеи (вернее, их двеБольшая и Малая)

казаки прожили три года. И здесь мотыклейские эвены отка-

зались добровольно платить ясак. Начались стычки, в ходе ко-

торых казаки захватывали аманатов, чтобы заставить эвенов

платить ясак.

15 апреля 1649 г. эвены подожгли зимовье, но казаки и на

этот раз вышли победителями и захватили много ламутского

оружия. Казаки временами голодали, так как эвены мешали им

ловить рыбу, надеясь избавиться от пришельцев. Только 15 ию-

ля 1651 г. Алексей Филиппов с товарищами возвратились на

Охоту.

А там мирные отношения с эвенами налаживались с трудом.

Семен Шелковник направил гонца в Якутск и просил прислать

на помощь человек 100 казаков, обещая, что если начнут эве-

ны платить ясак, то в «ясачном сборе будет прибыль многая».

Новый отряд казаков во главе с Семеном Епишевым был по-

слан на Охоту в июле 1650 г., но добраться до Охотского зи-

мовья посланные сумели только 3 июня 1651 г. Когда кочи

Епишева подошли к устью реки, то, по его словам, их встре-

тило до тысячи эвенов, которые преградили казакам путь в

реку. Епишев прорвался в Охоту и нашел в фактически осаж-

денном зимовье 20 казаков, исхудалых и больных цингой. Среди

них уже не было Семена Шелковника, который скончался еще

в 1648 г.

построены лодки, на которых по Мае, Алдану и Лене казаки

возвратились в Якутск, совершив труднейшее путешествие по

речным, морским и сухопутным маршрутам общей протяжен-

ностью 8 тыс. км и потеряв почти две трети отряда. Причем

путь их проходил по совершенно неизведанным землям Сиби-

ри и Дальнего Востока (18, с.300).

Летом 1646 г. из Якутска на побережье Ламского моря был

послан отряд казаков, состоявший из 40 человек, в числе ко-

торых был и Алексей Филиппов. Возглавил отряд десятник

Семен Шелковник. В качестве проводника с отрядом шел лам-

ский (охотский) предводитель эвенского племени «аломунский

князец Чюна», который ранее приходил на Оймякон и был

доставлен в Якутск, где дал ценные показания о р. Охоте.

Путь отряда в основных чертах повторил маршрут Моско-

витина. Перевалив хребет Джугджур, отряд по небольшой реч-

ке Сикше спустился к Улье. Казаки срубили зимовье прямо в

устье Сикши, название которой связано с обилием на ее бере-

гах ягод шикши, или вороники. До побережья Ламского моря

отряд добрался по Улье только весной. В ее устье к Шелко-

внику примкнули казаки Ермила Васильева, оставленные там

Поярковым. От устья Ульи казаки перешли к устью р. Охоты

(эвены называли реку Ахоть) и там, сломив сопротивление

местных эвенов, в трех километрах от устья поставили острог,

где объединенный отряд в составе 54 человек перезимовал.

Вот это зимовье в устье Охоты и стало впоследствии цент-

ром, откуда шло освоение всего побережья. И это было не

случайно. Устье Охоты расположено в середине низменного

участка побережья. В первой половине ХVII в. именно этот

район был более всего заселен местными племенами. Извест-

но и то, что этот район был богат рыбой. Фактически, это была

ключевая позиция на побережье Ламского моря. И вот по мере

того, как возрастало экономическое и политическое значение

Охотска, как центра огромного края, все чаще и море стали

называть Охотским, что и закрепилось в конце концов на гео-

графических картах.

В июне 1648 г. отряд из 26 казаков под начальством Ерми-

ла Васильева и Алексея Филиппова на построенных в устье

ных клыков. Теперь моржи обитают на Тихом океане лишь у

берегов Чукотки, да и там их осталось совсем немного.

Трудно складывалась судьба русского острога на Охоте. В

1655 г. на замену Епишеву был направлен из Якутска боярский

сын Андрей Булыгин. Когда он со своим отрядом добрался до

устья Ульи, то, к своему удивлению, именно там встретил Епи-

шева. Оказалось, что эвены все же сожгли Охотский острожек

и служилые люди все перебрались на Улью. Булыгину при-

шлось с боем пробиваться вновь на Охоту и ставить там новый

острог. В течение всего своего пребывания на Охоте до 1659 г.

он продолжал укреплять и защищать этот важный опорный

пункт Руси на тихоокеанских берегах.

Вскоре началось изучение и самого северного участка по-

бережья Охотского моря. Из Анадыря в конце зимы 1651 г.

отправился на лыжах и нартах на юг к р. Пенжине, впадающей

в Пенжинскую губу Охотского моря, отряд известного земле-

проходца Михаила Васильевича Стадухина. В бассейне Пен-

жины казаки встретили новый для русских народкоряков

коряцких людей»). 5 апреля 1651 г. отряд достиг устья р. Ал-

кея (теперь Оклана), правого притока Пенжины. Там стояло

укрепленное корякское селение, и казаки овладели им. С боль-

шим трудом добывая лес, Стадухин и его казаки построили

лодки (вероятнее всего, байдары), годные для плавания по

морю. Местные коряки сообщили им, что за морем есть р. Ги-

жига, где и лес есть, и соболя много.

От устья Пенжины Стадухин отправился на р. Гижигу, впа-

дающую в Гижигинскую губу того же моря. Там он поставил

острог и перезимовал, отбивая все время нападения воинствен-

ных коряков. Правда, до него на Гижиге уже побывал во гла-

ве отряда из 35 казаков Иван Абрамович Баранов. Именно

последний прошел по притоку Колымы р. Омолон до ее вер-

ховьев и перевалил в долину реки, принадлежавшую уже бас-

сейну Гижиги, и по ней спустился к морю. Таким образом, Ба-

ранов открыл путь, связывавший Колыму с побережьем Охот-

ского моря.

Но вернемся к Стадухину и его отряду. Летом 1653 г. Ста-

духин со своими казаками покинул Гижигу и продолжил пла-

Семен Епишев научил цинготных больных, как приготавли-

вать хвойный настой, принял от целовальника отряда Шелко-

вника собранную за четыре года в качестве ясака «мягкую

казну» и продолжил переговоры с «лучшими мужиками» эве-

нов о добровольной сдаче ясака в дальнейшем. Все это сопро-

вождалось новыми стычками во время походов казаков вверх

по рекам Охоте и Кухтую для сбора ясака.

В марте 1652 г. Епишев отправил в Якутск весь собранный

ясак, выделив для сопровождения «мягкой казны» отряд из

22 казаков. В его состав вошел и Алексей Филиппов. Там он

сообщил о своем морском походевтором (после казаков

Москвитина) документально доказанном плаваниии русских

вдоль северного побережья Охотского моря.

А главное, Филипповым была составлена и представлена

властям «Роспись от Охоты реки морем итти подле землю до

Ини и до Мотыхлея реки и каковы где места, и сколько где

ходу, и где каковы реки и ручьи пали в море, и где морской

зверь ложится и на которых островах»— первая лоция север-

ного побережья Охотского моря, в которой были описаны бе-

рега на протяжении 500 кмот р. Охоты до Тауйской губы

(30, с.22). Именно в ней было впервые отмечено наличие у

устья небольших рек этого региона перекрывающих их песча-

ных коскошек»). По этой лоции можно определить скорость

движения казацких судов на веслах: кочи проходили «своею

силою» за день 20—25 км.

В лоции было указано, богата или бедна река рыбой, есть

ли на реке туземные становища, и, что особо важно, располо-

жение моржовых лежбищ: «От речки Маши виден моржовый

мыс Мотосу, а на немлежбища моржей на протяжении двух

верст... Много моржей на островах против устья Мотыклеи»

(30, с.53).

Филиппов отметил, что на Охотском море возможен «зве-

риный зубной промысел», то есть добыча моржовых клыков.

В конце концов промысел «рыбьего зуба» на побережье Охот-

ского моря начался в полной мере. Сейчас можно отметить

только печальный факт: в водах Охотского моря не сохрани-

лось ни одного моржа, все они уничтожены из-за добычи цен-

Во второй половине ХVII в. наиболее часто пользовались

путем, ведшим с Маи на Охоту. Он шел вверх по Мае до ус-

тья р. Юдомы, далее вверх по Юдомедо устья Горбицы. Там

начинался волок по названию «Юдомский крест», ведший на

р. Блудную, приток р. Урак, или непосредственно на Урак, где

находилось «Урацкое плотбище», на котором строились суда.

С Урака было два пути: волоком на Охоту и второй вниз по

Ураку до моря, откуда до устья Охоты было по подсчету ака-

демика Гмелина (ХVIII в.) 10—15 верст.

Длительность пути и трудность перевала через Юдомский

крест часто определяли использование более короткого, но не

менее трудного сухопутного пути из Якутска через Амгу (Ам-

гинская переправа) и Алдан (Бельская переправа) на Юдомс-

кий крест и далее на Урак. С Бельской переправы начинались,

по выражению Гмелина, «поразительные горы, через которые

проехать невозможно на телегах, приходится поклажу перево-

зить на вьючных лошадях и оленях» (6, с.135, 136). «Вооб-

ще о сей дороге объявить можно, что она... столь беспокойна,

что труднее проежжей дороги представить нельзя,— пишет ис-

следователь Камчатки С.П. Крашенинников (ХVIII в.),— ибо

она лежит или по берегам рек, или по горам лесистым; берега

обломками камней или круглым серовиком так усыпаны, что

тамошним лошадям довольно надивиться нельзя, как они с

камня на камень лепятся» (35, с.529). На эту дорогу от Якут-

ска до моря тратили немного более месяца, и к началу ХVIII в.

она стала основной. Ее протяженность равнялась немногим

более 800 верстам. Безусловно, такие тяжелые дороги требо-

вали от казаков и промышленников неимоверной затраты энер-

гии и сил для их преодоления.

вание вдоль побережья. Они проследовали вдоль западного

побережья залива Шелихова и в конце лета дошли до устья

р. Тауи. Так впервые были прослежены с борта судна около

1000 км северного побережья Охотского моря. На берегах Тауй-

ской губы жили тунгусы, но и тут сбор ясака сопровождался

стычками и захватом аманатов.

В устье р. Тауи Стадухин построил острожек и провел там

около четырех лет, собирая ясак с окрестных жителей и охо-

тясь на соболей. Только летом 1657 г. он отправился на запад

вдоль побережья и добрался до устья Охоты, где уже был

русский острог. Оттуда путь его лежал в Якутск, куда он и

прибыл кратчайшим путем через Оймякон и Алдан летом 1659 г.

Стадухин составил чертеж своего пути во время морского пла-

вания вдоль побережья Охотского моря (34, с.46).

Так ценою неимоверных усилий, жертв и тяжких трудов за-

вершилось в основном открытие русскими казаками и промыш-

ленниками всего побережья Охотского моря, кроме западного

побережья Камчатки, которое было обследовано уже позже в

самом конце ХVII и в начале ХVIII в.

Важно, что казаки обследовали и нашли наиболее короткие

и удобные пути на побережье Охотского моря из Якутска. Все

эти пути шли по притоку Лены Алдану и его притоку Мае, на

которой в середине ХVII в. поставили Майское зимовье. От-

сюда можно было «осенним путем» проехать «налегке» на оле-

нях за четыре недели до р. Уди к морю. Всего же на проезд с

устья Алдана до побережья моря требовалось три месяца.

Другой путь вел вверх по р. Мае до Волочанки. Там начи-

нался Ульский волок, который проходили «грузными нартами»,

то есть с грузом на нартах, за 8—14 дней и достигали р. Сик-

ши, впадающей в Улью, а затем по Улье спускались к Охотс-

кому морю. Уже отмечалось, что плавание по Улье было не

простым из-за порогов. Казаки отмечали, что «река вельми

быстра, и убойных мест по ней много». Так в 1651 г. судно

Семена Епишева «бросило на камень... среди Ульи реки», «толь-

ко чуть живых бог вынес». Несколько ранее судно Семена

Шелковника разбило у Большого Бойца камня. От Майского

зимовья до моря можно было по Улье дообраться за восемь

недель.