ГЛАВА ВТОРАЯ. РЯДОМ С ХРУЩЕВЫМ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Пятого марта пятьдесят третьего, со смертью Сталина, началась новая эпоха, но мало кто

это понимал. Поначалу аппарат, чиновники всех рангов соревновались в выражении скорби,

считая, что именно этого от них ждут.

Писательница Валерия Герасимова, первая жена Александра Фадеева и двоюродная

сестра известного кинорежиссера Сергея Аполлинариевича Герасимова, так описала траурный

митинг в Союзе писателей десятого марта:

«Что-то завывал Сурков, Симонов рыдал — сначала и глазам не поверила, — его спина

была передо мной, и она довольно ритмично тряслась… Затем, выступив, он сказал, что отныне

самой главной великой задачей советской литературы будет воссоздание образа величайшего

человека („всех времен и народов“ — была утвержденная формулировка тех лет).

Николай Грибачев выступил в своем образе: предостерегающе посверкивая холодными

белыми глазами, он сказал (примерно), что после исчезновения великого вождя бдительность

не только не должна быть ослаблена, а, напротив, должна возрасти. Если кто-то из вражеских

элементов, возможно, попытается использовать сложившиеся обстоятельства для своей работы,

пусть не надеется на то, что стальная рука правосудия хоть сколько-нибудь ослабла…

Ужасное собрание. Великого «гуманиста» уже не было. Но страх, казалось, достиг своего

апогея. Я помню зеленые, точно больные, у всех лица, искаженные, с какими-то невидящими

глазами; приглушенный шелест, а не человеческую речь в кулуарах; порой, правда,

демонстрируемые (а кое у кого и истинные!) всхлипы и так называемые «заглушенные

рыдания». Вселюдный пароксизм страха».

Валерия Герасимова рано разобралась в происходящем и возненавидела Сталина.

Однажды она с удивлением сказала сыну о бывшем муже, Фадееве:

— Знаешь, Саша искренне любит Сталина.

Александр Фадеев до последнего оставался солдатом партии. Но отношение к Сталину и у

него быстро изменилось. Увидев после долго перерыва Валерию Герасимову, он вполголоса

признался ей:

— Дышать стало легче.

И совсем скоро ему станет совсем не по себе от осознания того, чему он был свидетелем и

деятельным участником. Когда Фадеев застрелился, его старый друг писатель Юрий

Либединский с горечью заметил:

— Бедный Саша, всю жизнь простоял на часах, а выяснилось, что стоял на часах перед

сортиром.

Но в те первые дни марта пятьдесят третьего еще действовала инерция прошлой жизни.

Двенадцатого марта «Правда» поместила статью Фадеева «Гуманизм Сталина». В ней

говорилось: «Сталин, как никто другой, определил великое гуманистическое значение

художественной литературы как силы воспитания и перевоспитания человека в духе

коммунизма, назвав писателей инженерами человеческих душ».

Через неделю, девятнадцатого марта, в «Литературной газете» появилась передовая

«Священный долг писателя», написанная Симоновым на пару с одним его сотрудником.

Они писали: «Самая важная, самая высокая задача, со всей настоятельностью

поставленная перед советской литературой, заключается в том, чтобы во всем величии и во

всей полноте запечатлеть для своих современников и для грядущих поколений образ

величайшего гения всех времен и народов бессмертного Сталина».

Фадеев и Симонов доложили в ЦК, что проводят очищение Союза писателей от евреев,

хотя ставшие у руля страны люди спешили откреститься от наиболее одиозных сталинских

акций и уже решили реабилитировать и выпустить из тюрьмы «врачей-убийц».

Хрущев был раздражен и зол. Новые руководители страны, освободившиеся от Сталина,

вовсе не собирались играть роль его наследников, и вообще хотели, чтобы эта затянувшаяся

панихида побыстрее прекратилась.

Хрущев позвонил в редакцию «Литературной газеты». Симонова на месте не оказалось,

он был на даче. Тогда Никита Сергеевич попросил соединить его с Союзом писателей и

распорядился отстранить Симонова от руководства газетой.

В исправление симоновской ошибки «Литературная газета» поместила новую передовую,

в которой говорилось, что главная задача литературы — показать «великие дела нашего народа,

его борьбу за коммунизм».

После чего Константину Михайловичу позволили вновь руководить газетой, но недолго.

Видимо, Хрущев воспринимал его как ярого сталиниста, и Симонов вскоре лишился всех

административных должностей, что, впрочем, только пошло на пользу его творчеству. Уйдя со

службы, он на несколько лет уехал из Москвы и написал трилогию, принесшую ему

читательское внимание и ленинскую премию — «Живые и мертвые», «Солдатами не

рождаются», «Последнее лето».

ДЕНЬГИ ДЛЯ КОМСОМОЛА

Сразу после смерти вождя Шелепин с Семичастным предложили было переименовать

ленинский комсомол в ленинско-сталинский. Тут же одобрили эту инициативу на бюро ЦК

ВЛКСМ и доложили в президиум ЦК партии. Но Хрущев поздно вечером позвонил Шелепину

домой и сказал:

— Мы тут посоветовались и решили, что делать этого не надо.

Лучшие комсомольские годы Шелепина пришлись на хрущевские времена. Хрущев не

доверял своим соратникам, делал ставку на молодежь и многое позволял своим комсомольцам.

Все ошиблись в Никите Сергеевиче, принимая его за простачка, с которым легко будет

сговориться! Привыкли, что Сталин ернически именовал его «Микитой», и думали, что тоже

смогут им командовать.

Никита Сергеевич оказался талантливым политиком. Живой и энергичный, он легко

обошел своих неповоротливых соратников. Прежде всего он избавился от Берии, которого

смертельно боялся. Оттеснить от власти Маленкова, который после смерти Сталина играл роль

руководителя страны, оказалось значительно легче.

В марте пятьдесят третьего года Хрущев был избран секретарем ЦК — всего лишь одним

из четырех. После мастерски проведенного им ареста Берии Никита Сергеевич захотел

повышения. Он завел речь о том, что на заседаниях президиума ЦК должен

председательствовать секретарь ЦК, а не ГЛАВА правительства Маленков:

— У нас коллективное руководство, значит каждый должен делать свое дело,

Маленков — руководить правительством, а не партией.

Товарищи по партийному руководству, ощущая очевидное первенство Хрущева, спешили

удовлетворить его амбиции.

Через два месяца после ареста Берии, во время сентябрьского пленума, в перерыве в

комнате отдыха, где собирались члены президиума, Маленков вдруг сказал:

— Я предлагаю избрать на этом пленуме Хрущева первым секретарем ЦК.

Лазарь Каганович вспоминал, что был страшно удивлен. Обычно такие серьезные

вопросы заранее обговаривались. Потом он спросил у Маленкова, почему тот никому ничего не

сказал. Маленков объяснил, что перед самым пленумом к нему подошел министр обороны

Николай Александрович Булганин и предложил избрать Хрущева:

— Иначе я сам внесу это предложение.

И точно — Булганин первым поддержал Маленкова:

— Давайте решать!

Возразить никто не посмел.

На пленуме Маленков объяснил, что «в настоящее время у нас нет первого секретаря ЦК»

и предложил кандидатутуру Никиты Сергеевича как «верного ученика Ленина и ближайшего

соратника Сталина, обладающего огромным опытом в области партийного строительства и

глубокими знаниями нашего народа». Пленум послушно принял решение «об избрании т.

Хрущева первым секретарем ЦК КПСС». В печати об этом не сообщалось.

При Сталине Хрущев набивался Маленкову в друзья, по вечерам приглашал вместе с

семьями гулять по Москве. И в первые месяцы после смерти вождя тоже старался быть

поближе к Маленкову, они вместе обедали, ездили на одной машине. Хрущев не только

демонстрировал дружбу с Маленковым, но и по ходу дела внушал ему свои идеи, добиваясь

необходимой поддержки.

Почувствовав силу, Никита Сергеевич потерял интерес к Маленкову. Георгий

Максимилианович засуетился, чувствуя, что теряет власть, и пытался угодить Хрущеву.

Главный редактор «Правды» Дмитрий Трофимович Шепилов рассказывал, как в апреле

пятьдесят четвертого ему позвонил вежливый Маленков:

— Вы не могли бы сейчас приехать ко мне на несколько минут?

Сталинский кабинет отремонтировали, все было новенькое и блестело. ГЛАВА

правительства, напротив, выглядел неуверенным, говорил сбивчиво и смущенно:

— Я просил вас приехать, товарищ Шепилов, вот по какому вопросу. Шестнадцатого

апреля Никите Сергеевичу исполняется шестьдесят лет. Он очень старается. Он хорошо

работает. Мы посоветовались между собой и решили присвоить ему звание Героя

Социалистического Труда. Мне поручено переговорить с вами, чтобы хорошо, по-настоящему

подать это в газете.

А уже через полтора года Хрущев настолько окреп, что атаковал Маленкова и обвинил

главу правительства в отказе от основных принципов советской политики.

Никита Сергеевич добился того, что Маленкова убрали с поста главы правительства,

перевели в заместители, дали незначительный пост министра электростанций, но оставили

членом президиума ЦК.

Хрущев спешил убрать с политической арены и других руководителей страны, которые

ему мешали. Зато он продвигал новых, своих людей. Никита Сергеевич постепенно втягивал

Александра Шелепина в большую политику, выясняя, на что способен комсомольский

секретарь.

Решением президиума ЦК Шелепина включили в состав комиссии, которая должна была

представить предложения о трудовом и бытовом устройстве так называемых спецпоселенцев —

в основном речь шла о народах, которые Сталин выселил в Сибирь и Казахстан. В

спецпоселениях находились два с лишним миллиона человек, из них полтора миллиона —

депортированные в годы войны чеченцы, ингуши, балкарцы, калмыки, крымские татары,

немцы.

В комиссию помимо Шелепина вошли: секретари ЦК Михаил Андреевич Суслов и Петр

Николаевич Поспелов, министр юстиции Константин Петрович Горшенин и заместитель

секретаря президиума Верховного Совета (была тогда такая должность) Александр Федорович

Горкин.

Комиссия сделала первый шаг в реабилитации народов, изгнанных из родных мест:

«Многие партийные и советские органы допускают пренебрежительное

отношение к работе среди спцпоселенцев, проходят мимо многочисленных фактов

произвола в отношении этой части населения, ущемления незаконных прав

спецпоселенцев, огульного политического недоверия к ним…

Считали бы необходимым поручить группе работников изучить вопрос и

доложить ЦК предложения о целесообразности дальнейшего сохранения во всей

полноте тех правовых ограничений в отношении спецпоселенцев — немцев,

карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев, калмыков и крымских татар, которые

были установлены в свое время постановлением Совета Народных Комиссаров от 8

января 1945 года и постановлением Совета Министров от 24 ноября 1948 года.

С момента переселения немцев, карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев,

калмыков и крымских татар прошло около десяти лет. За это время подавляющее

большинство их осело на новом месте жительства, трудоустроено, добросовестно

трудится на предприятиях, в совхозах и колхозах.

Между тем, остается неизменным первоначально установленный строгий режим в

отношении передвижения спецпоселенцев в местах поселения. Например, отлучка

спецпоселенца без соответствующего разрешения за пределы района, обслуживаемого

спецкомендатурой (иногда ограничиваемая территорией нескольких улиц в городе и

сельсовета в сельских районах), рассматривается как побег и влечет за собой

ответственность в уголовном порядке.

Полагаем, что в настоящее время уже нет необходимости сохранять эти серьезные

ограничения».

В апреле пятьдесят третьего секретную записку комиссия передала Маленкову, но прошел

не один год, прежде чем репрессированным народам разрешили вернуться в родные места.

В пятьдесят пятом году Шелепина включили в состав комиссии, которая готовила

предложения по борьбе с уголовной преступностью.

В комиссию вошли министр внутренних дел Сергей Никифорович Круглов, первый

заместитель заведующего отделом административных органов ЦК КПСС Валентин Васильевич

Золотухин, министр юстиции Константин Петрович Горшенин, первый секретарь московского

обкома Иван Васильевич Капитонов, первый заместитель председателя КГБ генерал-майор

Константин Федорович Лунев, генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко, начальник

московской милиции генерал-лейтенант Василий Степанович Рясной, первый секретарь

московского горкома Екатерина Алексеевна Фурцева…

Двадцать четвертого августа комиссия передала в ЦК проект письма всем партийным

организациям — «О серьезных недостатках в воспитании детей». На президиуме ЦК решили

подготовить более объемный документ «Об усилении воспитательной работы среди молодежи

и всех трудящихся».

Через год, в августе пятьдесят шестого, на президиуме ЦК рассматривали вопрос об

усилении борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами и приобщении к труду

кочующих цыган. Самые важные мысли, прозвучавшие на заседании, как обычно своим

аккуратным почерком пометил заведующий общим отделом ЦК Владимир Никифорович

Малин:

«Шире поставить вопрос.

Опубликовать от президиума Верховного Совета обращение, вынести на

обсуждение народа.

Разобраться (т. Руденко), почему не используем закон в борьбе с

бродяжничеством цыган. Указать прокурору, МВД — не следят, поощряют

бродяжничество.

Принять предложение т. Хрущева об обсуждении проекта закона о борьбе с

антиобщественными элементами. Срок — месяц.

О цыганах решить отдельно. Срок три дня.

Поручить комиссии в составе: Руденко, Дудоров, Серов, Золотухин, Гришин,

Шелепин».

Виктора Васильевича Гришина только что утвердили председателем ВЦСПС, Николай

Павлович Дудоров был министром внутренних дел, Иван Александрович Серов —

председателем КГБ. Шелепина включили в комиссию, зная его активность и напористость.

Комиссия подготовила проекты постановления правительства и указа президиума

Верховного Совета СССР «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством».

Второго октября оба документа были приняты.

Шелепину как руководителю комсомола было поручено заняться воспитательной работой

среди грузинской молодежи.

После ХХ съезда партии Грузия, до которой донеслись разговоры о том, что Хрущев на

закрытом заседании осудил Сталина, забурлила. Пятого марта пятьдесят шестого года, в третью

годовщину смерти вождя, грузинская молодежь в Тбилиси, Гори, Кутаиси, Сухуми и Батуми

вышла на улицы, чтобы защитить имя национального героя.

В Тбилиси в манифестациях приняли участие более шестисяти тысяч человек, в основном

студенты и школьники. Они требовали вывесить в городе флаги и портреты Сталина,

опубликовать в республиканских газетах материалы о жизни и деятельности Сталина.

Манифестанты пытались захватить Дом связи — искали радиостудию, чтобы рассказать о

происходящем в Тбилиси. Писали в Москву телеграмму с требованием не трогать Сталина.

В город ввели войска, которым разрешили применять оружие. При разгоне демонстраций

погиб двадцать один человек и больше шестидесяти получили ранения. Органы КГБ задержали

почти четыреста манифестантов. Из них судили тридцать девять человек — тех, кто выступал

на митингах и составлял обращения к правительству.

Это было первое антиправительственное выступление в стране после двадцатых годов.

Первоначально в Москве намеревались квалифицировать эти демонстрации как

контрреволюционный заговор со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но потом

сообразили, что это произведет самое неблагоприятное впечатление: какая же может быть

контрреволюция в стране, где давно победил социализм? Да и в Грузии большой процесс

вызвал бы возмущение и еще большее отчуждение от центральной власти.

Президиум ЦК удовольствовался тем, что принял достаточно мягкое постановление «Об

ошибках и недостатках в работе Центрального Комитета Коммунистической партии Грузии».

Партийным органам республики предлагалось считать главной задачей «глубокое

разъяснение решений ХХ съезда КПСС, антимарксистской сущности культа личности

Сталина». Аппарату предлагалось «принять решительные меры по ликвидации последствий

бериевщины, усилить борьбу со всякого рода проявлениями буржуазного национализма».

Комсомолу поручили усилить идейно-воспитательную работу среди молодежи.

Отдел пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ подготовил Шелепину свои предложения:

«Предоставить право директорам вузов по согласованию с партийными и

общественными организацими исключать из вузов без права последующего

поступления — студентов, нарушающих правила общественного поведения и

распорядка…

Комсомольским организациям, райкомам, горкомам, обкомам, ЦК ЛКСМ

необходимо покончить с позицией невмешательства по отношению к неработающей и

праздношатающейся молодежи…

ЦК ЛКСМ подготовить предложения о сокращении количества принимаемых в

вузы…

Принять меры к укреплению комсомольских кадров в первичных комсомольских

организациях и прежде всего в вузах и школах…»

Похожая ситуация сложилась в Прибалтике. Шелепин докладывал ЦК, что в Литве было

раскрыто шестнадцать подпольных молодежных организаций. Молодые грузины вступились за

Сталина, молодые литовцы клялись бороться за «свободную Литву».

Четвертого ноября пятьдесят шестого года на заседании президиума ЦК поручили

«Фурцевой, Поспелову, Шелепину и Елютину внести предложение об очищении вузов от

нездоровых элементов». Вячеслав Петрович Елютин был министром высшего образования.

Ужесточение идеологической атмосферы в высших учебных заведениях стало

результатом возмущения студенчества событиями в Венгрии. Некоторые политически

активные молодые люди протестовали против введения советских войск и подавления

народного восстания в Будапеште.

Чисткой студенчества занимался КГБ. Шелепину было поручено усилить идеологическую

работу комсомола среди учащейся молодежи. В ЦК ВЛКСМ считали, что молодежью должен

заниматься именно комсомол, а не госбезопасность, хотя на местах райкомы и горкомы

испуганно обращались к чекистам, столкнувшись с самыми невинными попытками

свободолюбивой молодежи выйти за тесные рамки официальщины.

Двенадцатого ноября Шелепин подготовил свои предложения для президиума ЦК. ЦК

ВЛКСМ предлагал изменить порядок приема в вузы, чтобы «пресечь проникновение в вузы

случайных людей», в частности — отменить прием медалистов вне конкурса, принимать только

тех, кто не менее двух лет отработал на производстве, требовать рекомендации трудовых

коллективов.

Комиссия под председательством секретаря ЦК Брежнева, учтя предложения Шелепина,

подготовила закрытое письмо партийным организациям — «Об усилении политической работы

партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных

элементов». Текст письма, которое стало сигналом к гонениям на свободомыслящую

интеллигенцию и студенческую молодежь, утвердили на президиуме ЦК девятнадцатого

декабря пятьдесят шестого года.

Письмо зачитали на пленуме ЦК комсомола.

Секретарь ЦК комсомола Зоя Туманова, которая курировала отдел по работе со

студенческой молодежью, говорила с трибуны:

— Что касается всякого рода антисоветских и враждебных вылазок, то, видимо, здесь у

пленума будет единое мнение, что их надо решительно пресекать. ЦК ВЛКСМ считает

правильными действия тех комсомольских организаций, которые студентов, не

оправдывающих звания советских студентов, исключают из членов ВЛКСМ и из институтов.

Зоя Петровна Туманова начинала редактором «Пионерской правды», это было еще в

мрачные сталинские годы. Она первым делом очистила редакцию от тех, у кого были проблемы

с анкетой — то есть репрессированные родственники. Литературный редактор «Пионерской

правды» Лидия Корнеевна Чуковская, дочь известного писателя, человек с твердым

характером, в знак протеста ушла из редакции сама.

Впоследствии Туманова много лет работала первым заместителем заведующего отделом

культуры ЦК КПСС.

Зою Туманову поддержал Шелепин:

— Нам надо вузы очистить от антисоветских людей, от некоторых людей, которые

случайно попали туда, и надо очистить комсомол. Но я прошу не понимать это как чистку. Ни в

коем случае нельзя, чтобы это получилось как чистка комсомольских организаций… Нельзя не

считаться с тем, что, осуществляя директивы ХХ съезда о социалистической законности, мы

много выпустили из тюрем, даже и таких, которых, может быть, не надо было выпускать… Мы

располагаем фактами, когда некоторые из них ведут вражескую работу. Тут надо быть

бдительными, и людей, которые будут вести антисоветскую агитацию, щадить не будем, снова

в тюрьмы сажать надо.

Слова первого секретаря ЦК комсомола достаточно точно характеризуют отношение к

процессу освобождения репрессированных при Сталине людей. Это воспринималось как

вынужденный, но нежелательный шаг.

— С другой стороны, — продолжал Шелепин, — есть в вузах такие люди: ему семнадцать

лет, школу закончил, пошел на первый курс, у него каша в голове, ничего не соображает. Ему

кто-то, или он послушал Би-би-си или «Голос Америки», или он прочитал газету югославскую

«Борба» или какую-то польскую газету, и он начинает соображать. Я хочу привести ленинское

указание: «Таким людям надо всячески помогать, относясь как можно терпимее к их ошибкам,

стараясь исправлять их постепенно и преимущественно путем убеждения, а не борьбы».

В пятьдесят седьмом году именно Шелепин руководил подготовкой и проведением

шестого Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего в Москве под лозунгом

«За мир и дружбу» с двадцать восьмого июля по одиннадцатое августа. Это было большое

событие в жизни страны — первый опыт достаточно свободного общения советских людей с

иностранцами.

За большую и плодотворную работу по подготовке и проведению фестиваля товарищи

наградили Шелепина почетной грамотой ЦК ВЛКСМ.

Шелепину пришлось заниматься трагической и запутанной историей «Молодой гвардии».

После освобождения Донбасса «Комсомольская правда» написала о подпольной

комсомольской организации в шахтерском поселке Краснодон. В сентябре сорок третьего

пятерым погибшим подпольщикам присвоили звание Героя Советского Союза, еще сорок пять

получили ордена.

Руководитель Союза советских писателей Александр Александрович Фадеев испросил у

Сталина творческий отпуск, поехал в Краснодон и меньше, чем за два года, словно в

лихорадочном возбуждении написал роман «Молодая гвардия», который пользовался

огромным успехом.

Информации о реальных событиях было немного. Фадеев, следуя первым сведениям,

назвал предателем порядочного человека, опозорил его и его семью.

Уже после смерти Сталина несколько оставшихся в живых подпольщиков добились

приема у Шелепина, рассказали ему о жестокой несправедливости в отношении человека,

который в реальности был комиссаром «Молодой гвардии», и убедили Александра

Николаевича в своей правоте.

Первому секретарю ЦК комсомола трудно было идти против устоявшего мнения. Но

Шелепин все-таки настоял на создании комиссии, которая полностью реабитировала Виктора

Третьякевича, которого Фадеев вывел под именем Стаховича. Справедливость

восторжествовала, Третьякевичу дали посмертно орден. Правда, роман не перепишешь…

Бюро ЦК ВЛКСМ заседало два раза в месяц, секретариат каждую неделю. Первого

секретаря приглашали на заседания президиума ЦК, второго секретаря — на секретариаты ЦК

КПСС. Один из секретарей ЦК комсомола обязательно присутствовал на заседаниях

правительства.

Секретари ЦК ВЛКСМ были заметными людьми в столице, их приглашали в иностранные

посольства, на торжественные собрания и приемы в Кремль.

Первый секретарь ЦК комсомола по зарплате приравнивался к заведующему отделом ЦК

партии — Шелепин получал пять с половиной тысяч рублей. Остальные секретари получали

четыре с половиной тысячи, при тогдашнем уровне цен этих денег было более чем достаточно.

Секретари ЦК имели право пользоваться так называемой столовой лечебного питания на улице

Грановского, где получали любые продукты за символические деньги.

Аппарат ЦК комсомола состоял из нескольких отделов.

Самым крупным был отдел комсомольских органов. Когда Хрущев создал в партии бюро

ЦК по РСФСР, отдел поделили на два — отдел комсомольских органов по союзным

республикам и по РСФСР, в каждом работали человек тридцать.

Вторым по значению был отдел пропаганды и агитации, тоже человек тридцать. В отделах

рабочей молодежи и по работе среди сельской молодежи сотрудников было вдвое меньше.

Кроме того, существовали отдел школ (потом его разделили на отдел школьной молодежи

и пионерский), военно-физкультурный отдел (его преобразовали в отдел спортивной и

оборонно-массовой работы). Со временем появился отдел культуры. И, конечно же,

существовало управление делами, занимавшееся финансами и хозяйством.

Комсомольский аппарат по всей стране находился на дотации. Копеечные членские

взносы (большую часть членов ВЛКСМ составляли школьники, студенты, которые ничего не

зарабатывали) не покрывали расходов. Поэтому по традиции ЦК ВЛКСМ получал деньги из

партийной казны.

«Комсомольская правда» и «Пионерская правда», имевшая самый большой тираж в

стране, издательство «Молодая гвардия» и республиканские комсомольские газеты и

издательства давали немалый доход, но все поступало в партийную кассу. При удобном случае

Шелепин поднял вопрос о том, что эти деньги должны идти комсомолу.

Прижимистый Хрущев его остановил:

— Вот еще! Мы вам даем деньги, а это компенсация партийному бюджету.

Но Шелепин подготовился к разговору и знал цифры:

— Никита Сергеевич, вас неправильно информируют. Вы спросите управляющего делами

ЦК КПСС, сколько он получает от комсомольских газет и издательств и сколько нам дают.

Подсчитали. Оказалось, что доходы комсомольских изданий в четыре раза превышают

получаемые дотации.

— Это безобразие, — возмутился Хрущев, — раз у вас все забирают, вы же не

заинтересованы зарабатывать больше!

Шелепин развел руками.

Хрущев тут же распорядился отдать комсомолу все, что он зарабатывает. Деньги за

участие в воскресниках, особенно по озеленению, тоже стали передавать местным

комсомольским органам — обкомам и крайкомам. Раньше на приезжающих в край или область

гостей из ЦК перечисляли деньги. Теперь сказали: сами оплачивайте их пребывание. Обкомы и

крайкомы стали сами зарабытывать и увлеклись этим занятием. Первые российские олигархи,

как известно, вышли из комсомола…

По-настоящему Хрущев расположился к Шелепину, когда поручил комсомолу

мобилизацию молодежи на целину и его поручение было исполнено.