ГУРЬЕВСКАЯ КАША

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

На целину отправили и старого друга Шелепина — Валерия Харазова, который к тому

времени перешел с комсомольской работы на партийную, стал секретарем Сталинского

райкома в Москве.

— Несколько московских секретарей под разными предлогами отказались ехать на

целину, — рассказывал Харазов, — их сняли с работы, Хрущев устроил выволочку первому

секретарю горкома. Взяли список секретарей райкомов и отобрали тех, кто не откажется. Мне

по здоровью противопоказан жаркий климат, но пришлось ехать. В Алма-Ате первые два

месяца мы вникали в дела республики. Каждый вечер к нам приезжал Пономаренко и

рассказывал о делах в республике. Через два месяца он вызвал нас и объявил о назначениях.

Меня назначили секретарем алма-атинского горкома.

Только после этого Харазова вызвал второй секретарь ЦК компартии Казахстана Брежнев,

объяснил:

— Зайди, надо на тебя посмотреть. А то как же это? Новый секретарь горкома, а я его не

знаю.

О работе, о делах не сказал ни слова. Вся встреча заняла три минуты.

— Мы Брежнева называли «Коломбино на проволоке», вспоминал Харазов, — потому что

он всем хотел нравиться. Ну, и это у него получалось, он располагал к себе людей.

Когда Пономаренко отправили послом в Польшу и хозяином республики стал Леонид

Ильич, закончилась и работа Харазова в столице.

К нему с ультиматумом явились секретари всех трех городских районов Алма-Аты. Они

жаловались на постоянную нехватку товаров и потребовали снять с должности начальника

городского управления торговли Турсуна Байбусынова.

Харазов его пригласил и очень вежливо предложил:

— Я вижу, у вас на этой должности не получается. Давайте, мы подберем вам другую

работу.

Байбусынов удивленно посмотрел на Харазова:

— А я думал, вы меня позвали, чтобы отметить мои успехи и пригласить на более

высокую работу.

Валерий Иннокентьевич изумился, но вида не подал:

— Так у вас и здесь не получается. О каком же повышении может идти речь? Давайте, мы

найдем вам другое место. Может, там вам будет легче.

Байбусынов как-то снисходительно посмотрел на секретаря горкома и философски

заметил:

— Вы, русские, вода, а мы, казахи, камни. Вы, как вода, исчезнете, а мы останемся. Вы,

например, точно скоро исчезнете. А обо мне вы еще услышите.

Встал и ушел.

Минут через двадцать по местной спецсвязи Харазову позвонил недовольный Брежнев:

— Ты там что, собрался Байбусынова убирать?

Харазов был потрясен скоростью, с которой начальник городского управления торговли

добрался до первого секретаря ЦК республики. Ответил, как считал правильным:

— Леонид Ильич, он не справляется с работой. У меня была делегация секретарей

райкомов. Они требуют убрать его. Этот вопрос нужно решать.

— Ты его не трогай, — отрезал Брежнев.

Хазаров стоял на своем:

— Его нельзя оставлять на этой должности.

— Хорошо, — сказал Брежнев, — я сейчас уезжаю по северным областям. Вернусь,

договорим.

Через две недели Брежнев вернулся в Алма-Ату, но Харазова не пригласил. Прошло три

дня, Хазаров позвонил сам, потому что считал вопрос принципиальным.

— Леонид Ильич, мы не решили вопрос о Байбусынове.

— Как это не решили? — искренне удивился Брежнев. — Я же тебе сказал — не трогать.

— Леонид Ильич, но интересы дела требуют смены руководства городского управления

торговли.

— Ты меня не понял, — с сожалением произнес Леонид Ильич. — Я сказал: не трогать!

Все, вопрос закрыт.

И повесил трубку.

Предсказания Байбусынова продолжали сбываться. Сам он остался на месте. Зато из

Алма-Аты убрали непонятливого Валерия Харазова.

Его пригласил Брежнев. Очень мягко и доброжелательно Леонид Ильич сказал:

— Ты хорошо поработал в горкоме. Спасибо.

И без объяснения причин добавил:

— Есть предложение направить тебя секретарем обкома в Гурьев.

Харазов пожал плечами:

— Ну что же, я человек дисциплинированный.

— Вот и хорошо.

Из здания ЦК Харазов поехал домой, достал том энциклопедии, которую взял из Москвы,

и прочитал, что средняя температура в Гурьеве — плюс одиннадцать тепла. То есть там дико

жарко. Сразу позвонил Брежневу.

— Леонид Ильич, в Гурьеве тяжелый, жаркий климат, объяснил Харазов. — Если есть

необходимость перевести меня из Алма-Аты, нельзя ли выбрать одну из северных областей

Казахстана?

Брежнев был недоволен:

— Нет, я уже согласовал твое назначение с Москвой. Что же, нам опять входить в ЦК с

этим вопросом? Ничего, ты выдержишь.

Появлению в Гурьеве нового секретаря не обрадовались. Шесть голосов было против на

областной партконференции: зачем нам варяги? Жара в Гурьеве стояла такая, что на улицу

выйти страшно. Даже маленькая дочка страдала. Покупать мясо на рынке страшновато — пока

донесешь, уже протухло. Жена купила как-то, стала варить, пахнет ужасно, оказалось —

верблюжатина, есть ее невозможно. Питались овощами и фруктами.

Когда Брежнева забрали в Москву, Харазову позвонил Иван Дмитриевич Яковлев,

который стал первым секретарем ЦК компартии Казахстана:

— Можешь завтра прилететь в Алма-Ату?

— Раз надо…

А лететь надо было часов четырнадцать с огромным количеством посадок, через всю

республику.

Яковлев сказал:

— Когда тебя отправляли в Гурьев, меня не было в Алма-Ате. Леонид Ильич позвонил. Я

сказал, что буду против. Он мне: ты не возражай, я уже согласовал с ЦК… Теперь у меня

предложение — секретарь в Павлодарский обком. Как ты?

— Согласен.

— Полетели вместе, я тебя и представлю.

В те годы Павлодар тоже трудно было назвать завидным местом для работы, но по

крайней мере там не было так невыносимо жарко.

И только через много лет Харазов понял, почему Леонид Ильич вступился за начальника

алма-атинского городского управления торговли. Когда появилась «Целина», то есть

написанные за Брежнева воспоминания о казахстанской эпопее, Харазов прочитал, что семья

секретаря Днепропетровского обкома партии в сорок первом году была эвакуирована в

Алма-Ату, поселили Брежневых на улице Карла Маркса, дом 95. Жена Брежнева, Виктория

Петровна, написала об этом Леониду Ильичу.

«Из этого письма, — говорилось в „Целине“, — я узнал фамилию людей, приютивших

мою семью, — Байбусыновы Турсун Тарабаевич и его жена Рукья Яруловна».

Когда Брежнева послали поднимать целину, то он подумал, что «надо сказать спасибо

доброй казахской семье, поклониться стенам, в которых вместо четырех человек дружно

прожили в те трудные годы семеро».

Отблагодарил хороших людей Леонид Ильич щедро, как умел, но за казенный счет.

Турсун Байбусынов был назначен на хлебную должность. И попытки убрать его Леонид Ильич

воспринимал как выпад лично против себя. С этой особенностью характера Брежнева Шелепин

и его товарищи еще столкнутся.

Когда через много лет Валерия Харазова назначали вторым секретарем ЦК в Литву,

секретарь ЦК по кадрам Иван Висильевич Капитонов принес Брежневу три объективки и

предупредил:

— Харазов — основной кандидат. Если он вам не подойдет, то есть еще две кандидатуры.

Брежнев утвердил Харазова, но беседовать с ним не захотел, хотя обычно принимал тех,

кого назначали вторыми секретарями в национальные республики.

МАЛЬЧИШКИ В КОРОТКИХ ШТАНИШКАХ

Хрущев видел, что во всем может положиться на Шелепина и руководство комсомола.

Наступил момент, когда голос Шелепина оказался жизненно важным для Никиты Сергеевича.

В начале января пятьдесят седьмого года высшее руководство страны обсуждало одну их

важнейших идей Хрущева заменить отраслевой принцип управления промышленностью

территориальным. Хрущев предлагал упразднить большинство министерств и передать рычаги

управления предприятиями на места.

Четвертого февраля пятьдесят седьмого года на заседание президиума ЦК, обсуждавшего

вопрос о реорганизации управления промышленностью и строительством (децентрализация,

упразднение министерств), пригласили и Шелепина.

Руководитель комсомола выступал после первого заместителя председателя

Государственной плановой комиссии Совмина по текущему планированию народного

хозяйства Алексея Николаевича Косыгина. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ обеими руками

поддержал предложения Хрущева:

— Правильно ставится вопрос в записке.

Руководитель комсомола, уловив желание Никиты Сергеевича максимально сократить

центральный аппарат, предложил от себя:

— Министерства культуры и высшего образования тоже можно упразднить.

Но затеянная Хрущевым реорганизация вызвала противодействие старой гвардии —

членов президиума ЦК, которым не нравились новации первого секретаря. Хрущев с ними не

считался, новые идеи обсуждал с молодежью, которую продвигал, а ветеранов ставил перед

свершившимся фактом.

Шестого апреля пятьдесят седьмого года на президиуме ЦК в отсутствие Хрущева

рассматривался вопрос о его награждении за целину. Обычно в таких случаях все

высказываются «за».

Но тут произошло непредвиденное. Вячеслав Михайлович Молотов высказался против:

— Хрущев заслуживает, чтобы наградить, но, думаю, надо подумать. Он недавно

награждался. Вопрос требует того, чтобы обсудить его политически.

Ему возразил первый заместитель главы правительства Михаил Георгиевич Первухин:

— Нет сомнения, что Никита Сергеевич проявил инициативу относительно целинных

земель. До него этот вопрос не ставился. Целина — важное дело, и нас не должно смущать, что

через два года награждаем вновь.

Каганович тоже высказал сомнение в целесообразности награждения:

— Товарищ Хрущев имеет заслуги в этом деле. Награда заслуженная. Но тут есть вопрос.

Правильно ли, что мы награждаем первого секретаря только за одну отрасль? У нас нет культа

личности, и не надо давать повода… Надо спросить самого товарища Хрущева и политически

обсудить вопрос.

Маленков занял уклончивую позицию:

— Личные заслуги товарища Хрущева большие. Но предлагаю ограничиться сейчас

обменом мнениями и поговорить еще, может быть, вне заседания.

Секретарь ЦК Поспелов не согласился с Маленковым:

— Целинные земли — не частный вопрос. Товарищ Хрущев заслуживает награды.

По-существу это была проба сил. Влиятельные члены президиума фактически выступили

против Хрущева. В тот раз они не решились идти до конца. Президиум все-таки принял

постановление «О награждении первого секретаря ЦК КПСС Героя Социалистического Труда

т. Хрущева орденом Ленина и второй Золотой медалью „Серп и Молот“, отмечая „выдающиеся

заслуги Н.С. Хрущева в разработке и осуществлении мероприятий по освоению целинных и

залежных земель“.

После голосования Георгий Маленков даже позвонил Хрущеву и сказал:

— Вот, Никита, сейчас поеду домой и от чистого сердца, со всей душой трахну за тебя

бокал коньяку.

Никите Сергеевичу, разумеется, доложили, кто и как высказывался за его спиной. Хрущев

и сам не заметил, как в высшем партийном органе собралась критическая масса обиженных на

него людей, — Маленков и Молотов, которых он оттер от власти и лишил должностей,

Булганин, Каганович и Ворошилов, которых он ругал при всяком удобном случае.

Ничего у них общего не было кроме главной цели — убрать Хрущева. Они объединились

против Хрущева, как в пятьдесят третьем против Берии. Все они сильно себя переоценивали и

не замечали, как быстро окреп Никита Сергеевич, как стремительно он освоился в роли

руководителя страны.

Они предполагали, что им легко удастся скинуть Хрущева. Молотов видел себя на его

месте, Булганина намечали председателем КГБ, Маленкова и Кагановича — руководителями

правительства.

Восемнадцатого июня пятьдесят седьмого года на заседании президиума ЦК намечалось

обсудить вопрос об уборке урожая и хлебозаготовках. Хрущев предложил всему составу

президиума отправиться в Ленинград на празднование двухсотпятидесятилетия города. Первым

возразил Климент Ефремович Ворошилов:

— Почему все должны ехать, что, у членов президиума нет других дел?

Каганович поддержал маршала, сказал, что лично он занят уборкой урожая:

— Мы глубоко уважаем Ленинград, но ленинградцы не обидятся, если туда поедут

несколько членов президиума.

Не видя, что происходит, Никита Сергеевич в привычной для него манере обрушился на

членов президиума. Микоян пытался его успокоить. Но тут члены президиума сказали, что так

работать нельзя — давайте обсуждать поведение Хрущева, а председательствует пусть

Булганин. Вот тут Никита Сергеевич понял, что против него затеян заговор.

Первым слово против первого секретаря произнес Маленков, который больше всех

пострадал от Хрущева:

— Вы знаете, товарищи, что мы поддерживали Хрущева. И я, и товарищ Булганин

вносили предложение об избрании Хрущева первым секретарем. Но вот теперь я вижу, что мы

ошиблись. Он обнаружил неспособность возглавлять ЦК. Он делает ошибку за ошибкой, он

зазнался. Отношение к членам президиума стало нетерпимым, особенно после ХХ съезда. Он

подменяет государственный аппарат партийным, командует непосредственно через голову

Совета министров. Мы должны принять решение об освобождении Хрущева от обязанностей

первого секретаря ЦК.

Маленкова поддержал Каганович, у которого Никита Сергеевич когда-то был в

подчинении:

— Хрущев систематически занимался дискредитацией президиума ЦК, критиковал членов

президиума за нашей спиной. Такие его действия вредят единству, во имя которого президиум

ЦК терпел до сих пор причуды Хрущева.

Понаторевший в борьбе с партийными уклонами Каганович напомнил, что Хрущев в свое

время допустил ошибку и поддержал троцкистскую платформу.

— Хрущев, — заявил Лазарь Моисеевич, — был в двадцать третьем — двадцать

четвертом годах троцкистом. И только в двадцать пятом он пересмотрел свои взгляды и

покаялся в своем грехе.

Обвинение в троцкизме было крайне опасным, и потом Хрущев попросит Микояна

прийти ему на помощь. Анастас Иванович растолкует членам ЦК, плохо осведомленым о

реальной истории партии:

— В двадцать третьем году Троцкий выдвинул лозунг внутрипартийной демократии и

обратился с ним к молодежи. Он собрал много голосов студенческой молодежи, и была

опасность, что он может взять в свои руки руководство партией. Во время этой дискуссии на

одном из первых собраний Хрущев выступал в пользу этой позиции Троцкого, но затем,

раскусив, в чем дело, в той же организации активно выступал против Троцкого. Не надо

забывать, что Троцкий был тогда членом политбюро, ратовал за внутрипартийную демократию.

Надо знать психологию того времени и подходить к фактам исторически…

Забавно, что всякий раз, когда Хрущев, подчиняясь человеческим чувствам, выступал за

демократию в партии или в защиту невинно расстрелянных, его обвиняли либо в троцкизме,

либо в ревизионизме…

Молотов тоже с удовольствием сквитался с Хрущевым:

— Как ни старался Хрущев провоцировать меня, я не поддавался на обострение

отношений. Но оказалось, что дальше терпеть невозможно. Хрущев обострил не только личные

отношения, но и отношения в президиуме в целом.

Молотова и Маленкова поддержали ГЛАВА правительства маршал Николай

Александрович Булганин и два его первых заместителя — Михаил Георгиевич Первухин и

Максим Захарович Сабуров. Ворошилов, которым Хрущев в последнее просто помыкал, внес

оргпредложение:

— Я пришел к заключению, что необходимо освободить Хрущева от обязанностей

первого секретаря. Работать с ним, товарищи, стало невмоготу. Не можем мы больше терпеть

подобное. Давайте решать.

Хрущева предполагалось назначить министром сельского хозяйства: пусть еще

поработает, но на более скромной должности. Расклад был не в его пользу. Семью голосами

против четырех президиум проголосовал за освобождение Хрущева с поста первого секретаря.

Но произошло нечто неожиданное: Хрущев нарушил партийную дисциплину и не

подчинился решению высшего партийного органа. Ночь после заседания он провел без сна со

своими сторонниками. Вместе они разработали план контрнаступления.

Никита Сергеевич точно угадал, что многие члены ЦК, особенно молодые, поддержат его

в борьбе против старой гвардии и простят первому секретарю такое нарушение дисциплины.

Победитель получает все.

Ключевую роль в его спасении сыграли председатель КГБ Иван Александрович Серов и

министр обороны Георгий Константинович Жуков. Маршал Жуков самолетами

военно-транспортной авиации со всей страны доставлял в Москву членов ЦК, а Серов их

правильно ориентировал.

Некоторые члены ЦК в этом и не нуждались. Они сразу встали на сторону Хрущева.

Шелепин не колебался ни секунды.

Группа членов ЦК обратились в президиум ЦК с письмом:

«Нам, членам ЦК КПСС, стало известно, что Президиум ЦК непрерывно заседает.

Нам также известно, что вами обсуждается вопрос о руководстве Центральным

Комитетом и руководстве Секретариатом. Нельзя скрывать от членов Пленума ЦК

такие важные для всей нашей партии вопросы.

В связи с этим мы, члены ЦК КПСС, просим срочно созвать Пленум ЦК и

вынести этот вопрос на обсуждение Пленума.

Мы, члены ЦК, не можем стоять в стороне от вопросов руководства нашей

партией».

Письмо подписали люди, связавшие с Хрущевым свою политическую судьбу: первый

заместитель министра иностранных дел Патоличев, первый секретарь горьковского обкома

Игнатов, первый секретарь московского обкома Капитонов, первый секретарь Краснодарского

крайкома Полянский, министр оборонной промышленности Устинов, министр иностранных

дел Громыко, министр обороны Малиновский, министр внутренних дел Дудоров, первый

заместитель министра обороны Конев и руководитель комсомола Шелепин.

Они собрались в Свердловском зале, заявили, что поддерживают первого секретаря и

пришли требовать от членов президиума отчета: что происходит? Причем Александр Шелепин

активнее, решительнее, напористее других сражался на стороне Хрущева.

Члены президиума ЦК были потрясены тем, что кто-то посмел пойти против их воли.

Поначалу даже не хотели разговаривать с пришедшими.

— Они отказались принять группу членов ЦК! — возмущался потом Шелепин, выступая

на пленуме. — Это возмутительно. Это была беседа как в буржуазном парламенте, а не в

коммунистической партии Советского Союза.

Все-таки несколько членов президиума вынуждены были выйти из зала заседаний.

Разгневанный маршал Ворошилов напустился на Шелепина:

— Это тебе, мальчишке, мы должны давать объяснения? Научись сначала носить длинные

штаны!

Президиум ЦК увидел, что партийный аппарат вышел из подчинения. Молотову и

Маленкову пришлось согласиться на проведение пленума ЦК, на котором люди Хрущева

составляли очевидное большинство. Остальные, увидев, чья берет, тотчас присоединились к

победителю.

Роли переменились. Пленум ЦК превратился в суд над антипартийной группой Молотова,

Маленкова и Кагановича. Молотова на первое место поставил сам Хрущев — он считал

Вячеслава Михайловича идейным вождем группы.