ОРДЕН КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Ускоренная советизация и коллективизация оттолкнули людей от новой власти.

Днем в селах была советская власть, а ночью бандеровская. Существовала подпольная

структура — районные, надрайонные, окружные, областные и краевые проводы (в переводе с

украинского — руководство). Они уничтожали чекистов, милиционеров, советский актив. На

совести Бандеры тысячи убитых людей: бандеровцы стреляли в учителей, руководителей

клубов и врачей. Очень жестоко обращались с односельчанами, которые сотрудничали с

советской властью, — не жалели даже детей.

Что принесло успех в борьбе с подпольем? Фильтрация практически всего городского

населения, когда чекисты выявляли всех, кто мог поддерживать повстанцев.

В аппарате госбезопасности на Западной Украине служило двадцать тысяч человек. В

основном это были приезжие, которые не знали ни языка, ни местных условий.

Чекистско-войсковые операции не всегда давали успех, потому что оуновцы, более мобильные,

уходили от удара. Чекисты действовали безжалостно. Сомнительные элементы высылали

вместе с семьями. Некоторые села, признанные «бандитскими», сжигали.

Оуновцы иногда переодевались в чекистскую форму и устраивали показательные

расправы, чтобы отвратить людей от советской власти. Говорят, что так же действовали и

чекисты, которые выдавали себя за бандеровцев.

Подпольем руководил соратник Бандеры Роман Шухевич. Его псевдоним —

генерал-хорунжий Тарас Чупринка. Его ликвидацией занимался генерал Судоплатов. Он

полгода находился во Львове и сам руководил оперативной группой. Шухевича выследили в

пятидесятом. Предложили сдаться. Он предпочел быть убитым в бою.

Искали схроны — это было нечто новое для чекистов. Снабженные примитивной

канализацией, эти подземные бункеры позволяли отсиживаться под землей месяцами. Поэтому

проверяли всех, кто страдал радикулитом, — верный признак того, что человек долгое время

скрывался в бункере. Жить в бункере было тяжело: без свежего воздуха, света, в тесноте, без

нормальной пищи. От цынги теряли зубы, заболевали туберкулезом.

Найти бункер было проще зимой, пишет полковник Георгий Санников. На восходе или на

закате можно было заметить струйку теплого воздуха, который выходит из вентиляционного

отверстия. Туда вставляли тонкий и гибкий шланг и открывали вентиль баллона со

спецпрепаратом «Тайфун» — усыпляющим газом мгновенного действия.

Надо понимать, такого типа газ, только более современный, был использован уже в наши

дни при уничтожении чеченских террористов на Дубровке в октябре две тысячи второго года…

Иногда боевики успевали понять, что их обнаружили. Они подрывали себя или

стрелялись. Живыми в плен украинские боевики не сдавались. Постепенно повстанцы стали

терять поддержку. Помогать им стало страшно, крестьяне боялись давать им приют, кормить,

снабжать информацией.

Стала возможной вербовка агентуры в деревнях.

Для захвата боевиков живыми использовали спецпрепарат «Нептун-47». Агенты

госбезопасности добавляли эту жидкость в пищу или воду, и человек терял способность

двигаться и управлять своим телом. На два часа он погружался в глубокий сон с

галлюцинациями. После пробуждения испытывал безумную жажду и ради глотка воды был

готов на все. Этот час считался лучшим временем для допроса.

Тех, кто упорствовал, уничтожали.

Архиепископ униатской церкви на Западной Украине Ромжа был убит самым варварским

способом. Его вместе с монахом сбила оперативная машина, потом чекист ударил обоих

монтировкой по голове. Монах скончался на месте, архиепископ был еще жив. Его доставили в

больницу, медсестра — агент госбезопасности — прикончила его смертельным уколом. Яд

доставили из Москвы, из центрального аппарата госбезопасности.

В сорок седьмом году, наконец, сбылась мечта Бандеры он возглавил ОУН. Но через

несколько лет движение украинских националистов было подавлено. Часть людей он вывел в

Западную Германию и Австрию. Сам обосновался в Мюнхене с документами на вымышленное

имя.

Сташинскому сказали, что Бандера обязательно приедет в Роттердам, где будут

вспоминать создателя организации украинских националистов бывшего полковника

петлюровской армии Евгена Коновальца.

На кладбище Сташинский встал как можно ближе к могиле, чтобы выяснить, как теперь

выглядит Степан Бандера. Правда, сфотографировать его Сташинскому не позволили.

Ему оставалось узнать, где тот живет. Сташинский раз за разом приезжал в Мюнхен.

Теперь у него были документы на имя Ганса Иоахима Будайта. Но поиски были

безрезультатны, пока он не обнаружил адрес некоего господина Стефана Попеля. Это был

псевдоним Бандеры.

В отличие от идеолога Ребета боевик Бандера держался крайне осторожно. Богдану

Сташинскому никак не удавалось проникнуть в дом Бандеры, чтобы найти удобное место для

убийства. А в Москве ему уже подготовили усовершенствованный газовый пистолет, теперь

уже двуствольный, то есть стрелять можно было два раза.

Его снабдили и набором отмычек, чтобы он смог открыть подъезд. Но отмычки не

подошли. В гараж, куда Бандера ставил свой «опель», Сташинский тоже не проник. Он

выбросил пистолет, пришедший в негодность, и вернулся в Берлин.

Он обзавелся еще одним набором ключей, один из которых все-таки подошел. Ночью

Сташинский зашел в подъезд и на четвертом этаже увидел табличку с фамилией «Попель».

Богдан Сташинский получил еще один специальный газовый пистолет, который распылял

содержимое капсулы с сильнодействующим ядом. Он приводил к остановке сердца. Расчет был

на то, что патологоанатом, как и в случае с Ребетом, решит, будто причина смерти — сердечная

недостаточность. Самого Сташинского вновь снабдили нейтрализующими таблетками и

ингалятором, чтобы он сам не погиб от ядовитых паров.

Таблетку он глотал за завтраком и весь день следил за Бандерой, выбирая удобный

момент.

Пятнадцатого октября пятьдесят девятого года он дежурил возле дома, пока около часа

дня не увидел машину Бандеры. Сташинский быстро забежал в подъезд, выждал минуту и, уже

не спеша, двинулся навстречу Бандере.

Он действовал совершенно хладнокровно. Степан Андреевич одной рукой держал

бумажный пакет с только что купленными помидорами, а другой пытался вытащить ключ,

застрявший в замочной скважине.

Сташинский участливо спросил:

— Что, замок испортился?

Бандера ответил:

— Нет, все в порядке.

При этом он поднял голову и посмотрел на незнакомца. Тогда Сташинский поднял

пистолет, завернутый в газету, и выстрелил Бандере прямо в лицо…

Бандера сумел подняться на третий этаж, прежде чем яд свалил его. Лицо у него пошло

синими и черными пятнами. Это насторожило полицейских. Вскрытие показало, что его

отравили цианистым калием.

На следующий день Сташинский был уже в Берлине.

Третьего ноября пятьдесят девятого года постановлением президиума ЦК КПСС был

утвержден проект закрытого указа президиума Верховного Совета СССР о награждении

Богдана Николаевича Сташинского орденом Красного Знамени.

В сопроводительной записке заместитель председателя КГБ и куратор первого главного

управления генерал-полковник Петр Иванович Ивашутин писал, что Сташинский «в течение

ряда лет активно использовался в мероприятиях по пресечению антисоветской деятельности

украинских националистов за границей и выполнил несколько ответственных заданий,

связанных с риском для жизни».

Шестого ноября председатель президиума Верховного Совета СССР маршал Ворошилов

подписал указ.

Сташинского отправили в Москву получать награду. Это была высокая честь. Героя

поздравил сам Шелепин и вручил ему орден Красного знамени. Председатель КГБ заговорил о

блестящем будущем, которое ожидало молодого чекиста.

Но большим планам госбезопасности помешала любимая женщина Богдана Сташинского.

Они с Инге уже обручились. Богдан Николаевич попросил у председателя КГБ разрешения

вступить с ней в брак.

Шелепин наставительно объяснил, что чекисту-нелегалу позволительно жениться только

на проверенном человеке, на женщине, способной стать надежной подругой и помощницей.

Тем более, что Сташинскому предстоит пройти переподготовку и получить новое задание — на

сей раз в Англии или в Соединенных Штатах.

— Работа вас ждет нелегкая, но почетная, — со значением сказал ему Шелепин.

Сташинский стоял на своем. Он доказывал, что его невеста будет таким же верным

человеком, как и он сам.

Доброжелательно настроенный Шелепин сдался.

Герою позволили вернуться в Восточный Берлин, чтобы он забрал Ингу. Когда Богдан

Сташинский признался невесте, что он на самом деле не немец, а сотрудник советской

разведки, она совсем не обрадовалась. Напротив, предложила вместе бежать на Запад. Он

предложил другой вариант:

— Мне предстоит учеба. После этого они пошлют нас на Запад. Тогда мы и решим, что

нам делать.

Двадцать третьего апреля шестидесятого они поженились сначала зарегистрировали

отношения, а потом венчались в церкви. В представительстве КГБ в ГДР затею с венчанием не

одобрили, но Сташинский настоял на своем — он должен вести себя, как настоящий немец.

В мае с документами на имя супругов Крыловых они приехали в Москву. Поселили их в

служебной квартире, которая прослушивалась, и Сташинский это обнаружил. Он пожаловался

своему начальству, чего делать не следовало — чекист обязан понимать необходимость

контроля и проверок. Начальство и без того было весьма разочаровано: герой-ликвидатор

оказался вовсе не таким надежным и исполнительным чекистом, каким казался.

Когда Инге забеременела, Сташинский, как положено, доложил начальству, что в

семействе ожидается пополнение.

— Вам придется сделать аборт или оставить ребенка в детском доме, — таков был

категорический ответ. — С учетом вашего будущего задания ребенок вам будет только мешать.

Но они хотели ребенка. Богдан и Инге были в отчаянии. Инге сказала, что поедет рожать

домой и тогда их ребенок станет гражданином ГДР.

— Когда ты родишь, — согласился Сташинский, — то напишешь личное письмо

Шелепину. Он нам не откажет, он разрешит мне поехать к тебе. Тогда мы уйдем на Запад

втроем.

КГБ разрешил Инге поехать на родину. Тридцать первого марта шестьдесят первого она

родила мальчика. Его назвали Петером. Вытащить мужа из Советского Союза Инге не смогла.

Она решила вернуться к Богдану. Накануне отъезда ребенок заболел и скоропостижно

скончался.

В полном отчаянии она позвонила мужу:

— Петер мертв! Ты должен приехать!

Сташинский попросил, чтобы ему разрешили поехать в ГДР на похороны — в такую

трагическую минуту он не может оставить жену одну. В комитете сочли за благо отпустить его,

боясь, что иначе он сорвется с тормозов.

В ГДР они с женой должны были обязательно ночевать на объкте КГБ в Карлсхорсте.

Если он куда-то направлялся, то обязан был предупреждать свое начальство. За ним следили.

Тем не менее Богдан и Инге решили бежать.

Двенадцатого августа, в субботу, чекисты отвезли Сташинского в дом тестя. Несколько

часов семья провела в приготовлениях к похоронам мальчика, назначенным на следующий

день. После обеда они вышли из дома через черный ход и несколько километров до

ближайшего города прошли пешком. Там взяли такси и доехали до Восточного Берлина. Там

они сменили машину и добрались до вокзала. Восточногерманская полиция даже не проверила

у них документов. Вечером они были в Западном Берлине.

Богдан Сташинский обо всем рассказал западногерманской полиции. Он вовремя бежал.

На следующий день, тринадцатого августа, появилась стена, надолго отделившая Восточный

Берлин от Западного.

Сташинского судил Федеральный суд в Карлсруэ, приговорили его к восьми годам

тюремного заключения как исполнителя. А организатором убийства суд назвал председателя

КГБ Александра Шелепина. Эта история создала Шелепину дурную репутацию на Западе. Со

временем она станет поводом для того, чтобы убрать Александра Николаевича из политики.

Владимир Семичастный рассказывал мне:

— Я говорил потом Шелепину: «Зачем ты его отпустил?» Вот вам и «железный Шурик»…

В шестьдесят шестом Сташинского выпустили. Ему и его жене подготовили новые

документы, и они исчезли.

После этого скандала в Москве было решено подобные акции проводить только в самом

крайнем случае.