КАК УБИРАЮТ СЕКРЕТАРЕЙ ЦК

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Алексей Илларионович Кириченко начинал ремонтником на железной дороге. В тридцать

шестом году окончил Азово-Черноморский институт инженеров-механиков социалистического

земледелия. В тридцать восьмом его взяли в аппарат ЦК компартии Украины. Он понравился

Хрущеву и за три года сделал фантастическую карьеру: в сорок первом его уже избрали

секретарем республиканского ЦК. После войны — руководил Одесской областью, с сорок

девятого — второй секретарь ЦК на Украине.

Сразу после смерти Сталина Берия стал поднимать национальные кадры. По записке

Берии состоялся пленум ЦК компартии Украины, который признал неудовлетворительной

работу республиканского политбюро по руководству западными областями, отменил

«порочную практику» выдвижения на руководящую работу в западных областях работников из

других районов, перевод преподавания в вузах на русский язык.

Первого секретаря республиканского ЦК сняли за грубые ошибки. Вместо Леонида

Георгиевича Мельникова, который, хотя и работал долгие годы в Полтаве, Донецке и Киеве, но

по паспорту был русским, назначили украинца Алексея Илларионовича Кириченко.

После разгрома «антипартийной группы» в пятьдесят седьмом Хрущев перевел

Кириченко в Москву себе в помощь, приблизил, доверял. Но вскоре убедился, что на роль

второго человека Алексей Илларионович, у которого был тяжелый характер, не тянет, и

расстался с ним. Тем более, что товарищи по партийному руководству наперебой жаловались

на откровенное хамство и диктаторские замашки Кириченко.

Попутной жертвой оказался Семичастный.

Опытные аппаратчики настроили Хрущева против Владимира Ефимовича, нашептав, что

новый завотделом слишком ориентируется на Кириченко. Это насторожило Хрущева.

Заведующий отделом парторганов должен был подчиняться только первому секретарю. А

неопытный Семичастный имел неосторожность откликаться всякий раз, когда его вызывал

Кириченко, и докладывал все, что того интересовало.

Хрушев решил, что Семичастному рано еще руководить ключевым отделом ЦК партии, и

отправил его в Баку.

Кириченко тоже убрали из Москвы.

Двенадцатого ноября пятьдесят девятого на президиуме ЦК Хрущев поставил вопрос об

организации работы секретариата. Он выразил неудовлетворенность постановкой дела:

— У всех секретарей должны быть равные возможности вносить вопросы и их обсуждать.

Надо установить очередность каждый секретарь ведет работу по неделе. В коллективе не

сложилась, чтобы кого-то признали вторым лицом. И не нужно, а то он начинает проводить

свою линию в подборе кадров. И при распределении обязанностей отдел партийных органов и

административный отдел не надо ни за кем закреплять.

Ворошилов, Суслов, Игнатов, Брежнев поддержали Хрущева:

— Правильно, нельзя закреплять кадры за одним из секретарей, превращать кадровые

дела в чью-то вотчину. И вопросы награждения тоже надо решать сообща. Иначе аппарат и

местные партийные органы начинают ориентироваться на одного человека. Второго секретаря у

нас не было, он и не нужен.

Фурцева от общего перешла к частному и заговорила о том, ради чего собрались. Она

первая назвала фамилию человека, которому устроили экзекукцию:

— Получилось так, что все кадровые дела сосредоточились в руках товарища Кириченко.

Хотя никто не поручал ему курировать военные кадры и кадры комитета госбезопасности.

Получилось так, что все назначения зависят от Кириченко. Скажет: «Я его не видел. Я его не

знаю» — и все. Без него ничего не решишь: «Вот вернусь из отпуска, тогда решим». А у

товарища Кириченко много личных недостатков — честолюбие, властолюбие.

Ее поддержал Козлов:

— Предложения товарища Хрущева имеют большое и принципиальное значение. Нельзя,

чтобы кадры проходили только через одного человека. И награждения нельзя отдавать в одни

руки. А недостатки товарища Кириченко известны. Вот, после разговора с ним товарищ

Брежнев рыдал.

Хрущев призвал на помощь украинских работников, недавних подчиненных Кириченко,

чтобы критика прозвучала убедительнее и чтобы Алексей Илларионович видел — родная

республика его не поддерживает.

Николай Викторович Подгорный работал у Кириченко вторым секретарем на Украине,

многим был ему обязан, но теперь с удовольствием воспользовался возможностью столкнуть с

откоса бывшего начальника:

— Кто ведет секретариат, у того и больше власти. А что касается личных недостатков

Кириченко, могу подтвердить. Он думает, что он самый умный: «Я все решаю, я всех ставлю».

Если слово против скажешь, Кириченко никогда не забудет, станешь врагом.

Подгорному вторил председатель президиума Верховного Совета Украины Демьян

Коротченко:

— У Кириченко много недостатков — кипятится, не выдержан, груб, принижает человека.

В конце дали слово самому Кириченко. Он пожаловался на то, что напрасно ему «шьют

дело»:

— Такой бани мне еще не устраивали. Но ведь не было же ни одного вашего замечания,

на которое бы я не реагировал!

Тут взорвался Хрущев:

— Я с этим не согласен! Никто вам ничего не «шьет»!

И бросил уничтожающе:

— Самое тяжелое, что я хуже стал к вам относиться. Вы просто зазнались.

Первый секретарь сформулировал решение:

— Надо записать в решении, что меняется стиль руководства, что мы делаем шаг вперед в

нашей системе. Вести секретариат ЦК по алфавиту, каждый по месяцу.

Двадцать шестого ноября в решении записали:

«Считать нецелесообразным, чтобы председательствование на заседаниях Секретариата

осуществлялось постоянно лишь одним секретарем ЦК.

Установить, что на заседаниях Секретариата секретари ЦК председательствуют

поочередно (помесячно)».

В документ внесли еще одно важное положение. На секретариат в целом как орган

коллективного руководства возлагалось «наблюдение за работой» отдела партийных органов

(тем самым, которым еще недавно руководил Семичастный) и отдела административных

органов ЦК (ему были подведомственны КГБ, МВД, прокуратура и вооруженные силы).

Иначе говоря, Хрущев не хотел, чтобы в работу двух важнейших отделов вмешивался

кто-то из секретарей ЦК. Оба отдела должны подчиняться только ему самому.

В решении президиума устанавливался перечень должностей, кандидаты на которые в

обязательном порядке утверждались секретариатом ЦК:

«Первые и вторые секретари обкомов, председатели облисполкомов и крайисполкомов,

председатели Советов министров и председатели президиумов Верховных Советов союзных и

автономных республик, министры СССР, руководители центральных организаций и ведомств,

председатели совнархозов, командующие военными округами, армиями и флотами, начальники

политуправлений округов, армий и флотов, председатели республиканских комитетов

госбезопасности, начальники областных и краевых управлений КГБ…»

Судьба Кириченко была предрешена. Хрущев попросил Брежнева приискать ему работу.

Седьмого января шестидесятого года на президиуме ЦК Брежнев предложил отправить

Кириченко или послом в Чехословакию, или первым секретарем Ростовского обкома.

Спросили мнение самого Кириченко. Алексей Илларионович поблагодарил за доверие,

сказал:

— Согласен пойти на любую, меньшую хотя бы в десять раз, работу, чем предлагают.

Хрущев великодушно сказал, что Кириченко может выбирать, президиум согласится с его

пожеланием.

Кириченко захотел было поехать послом, но за ночь передумал и попросился в Ростов.

Восьмого января назначение утвердили. Правда, на этой должности его продержали всего

полгода. Пятнадцатого июня пленум Ростовского обкома освободил Кириченко от должности.

Ему оформили пенсию.

Хрущев продолжал менять руководящие кадры.

Четвертого мая шестидесятого года он провел президиум ЦК по кадровым делам.

Объявил недовольно:

— Секретариат — слишком объемистый, удельный вес секретарей в президиуме ЦК

излишне большой.

Как будто бы не он сам их назначал! Никита Сергеевич убрал сразу пятерых секретарей

ЦК. Такого еще не было.

Николай Игнатов был переведен в правительство, Алексея Кириченко услали в Ростов,

академика Петра Поспелова поставили заведовать Институтом марксизма-ленинизма, Аверкия

Аристова Хрущев перевел в бюро ЦК по РСФСР. А через полгода совсем избавился от него.

Двадцатого января шестьдесят первого Аверкия Борисовича освободили от обязанностей члена

президиума ЦК и заместителя председателя бюро ЦК по РСФСР и отправили послом в Польшу.

Хрущев пренебрежительно заметил:

— Товарищ Аристов оказался человеком спокойным, «вольным казаком». Подъедет,

скажет речь и… только. Он честный и хороший человек, но как работник очень слабый. А с

большими претензиями на знание сельского хозяйства. Он же пытался теоретически обосновать

свои взгляды на ведение сельского хозяйства в Сибири. А теория-то липовая, подточена,

потому что кто придерживался этой теории, тот хлеба не получал.

Екатерина Фурцева тоже утратила высокий партийный пост и стала министром культуры

(ее предшественник Николай Михайлов, бывший начальник Шелепина, отправился послом в

далекую Индонезию. Его политическая карьера завершилась).

Екатерина Алексеевна безропотно сказала:

— Предложения правильные. Перестановку в секретариате надо произвести. Если меня

коснется, то я согласна на любом участке работать.

Что же послужило причиной такой массовой чистки высшего эшелона партийного

руководства?

Считается, что чекисты записали вольные разговоры секретарей ЦК, которые они вели в

своих комнатах отдыха, попивая чай или более крепкие напитки. Ничего крамольного они не

говорили, лишь позволяли себе критически оценивать поведение Никиты Сергеевича.

Удивительно, что секретари ЦК с их-то политическим опытом оказались столь наивными. Не

предполагали, что их могут прослушивать. Возможно, опрометчиво считали, что они так много

сделали для Хрущева, что никто не посмеет их подслушивать…

Но ведь старые заслуги ничего не значат, когда речь о власти. Борьба за власть не

заканчивается даже в тот момент, когда политик становится полновластным хозяином в стране.

И уже рядом нет ни врагов, ни соперников, ни тайных недоброжелателей. Только соратники и

единомышленники.

Тогда начинается борьба за удержание власти. Власть нужно оберегать от тех, кто вместе

с тобой. Логика борьбы такова, что и соратники тоже не нужны. Нужны только подчиненные.

Да и никому не хочется держать рядом с собой тех, кому обязан своим креслом.

В пятьдесят седьмом, одолев «антипартийную группу», Хрущев обрел всю полноту

власти. Тем не менее, все последующие годы он непрерывно убирал тех, кто стоит рядом.

На ХХII съезде Игнатов, Аристов, Фурцева, Мухитдинов были избраны членами ЦК, но в

президиум уже не вошли.

Николай Игнатов и Аверкий Аристов смолчали.

А Мухитдинов, Фурцева и ее муж Николай Павлович Фирюбин, бывший комсомольский

работник, ставший заместителем министра иностранных дел (его избрали кандидатом в члены

ЦК), в знак протеста не пришли на вечернее заседание съезда.

Опытный Мухитдинов вызвал врача, который прописал ему постельный режим. А

Екатерина Алексеевна Фурцева, переживая случившееся, вскрыла себе вены, но ее спасли.

Фурцева, вероятно, до последнего момента на что-то надеялась, думала, что опала будет

недолгой, что Хрущев передумает и вернет ее на партийную работу.

Ей и без того досталось на съезде. Шолохов, выступая, открыто издевался над Фурцевой.

Это секретаря ЦК нельзя было тронуть, а министра культуры очень даже можно.

И Шолохов высказался на полную катушку:

— Прежде всего хочу сказать, что мы давно мечтали о министре типа товарища

Фурцевой. И такого министра мы наконец-то получили.

Зал принял его слова за чистую монету и зааплодировал.

Шолохов продолжал в том же ерническом стиле:

— Всем взяла наша дорогая Екатерина Алексеевна: и дело свое отлично поставила,

потому что знает и любит его, и внешностью обаятельна, и в обхождении с деятелями культуры

то же самое обаятельна… А тут еще все новые таланты у нее открываются, ну, мы и диву

даемся и руками разводим от удовольствия и изумления.

И дальше напустился на министра культуры за низкое качество пьес, поставленных

театрами. Испытав публичное унижение, Фурцева, можно сказать, была раздавлена тем, что ее

не включили в состав президиума ЦК, и пыталась покончить с собой…

Когда доложили Хрущеву, он был вне себя и созвал президиум ЦК, чтобы «обсудить

поступок, совершенный товарищами Фурцевой, Мухитдиновым и Фирюбиным».

Фурцева просила товарищей поверить, что она была тяжело больна. Мухитдинов каялся,

говорил, что совершил ошибку. Фирюбин тоже каялся, но просил понять:

— Иначе я не мог поступить.

Фрол Козлов подготовил проект решения о выводе всех троих из состава ЦК КПСС.

Никита Сергеевич остыл и проявил снисходительность.

— Поступок сложный, — говорил Хрущев о Фурцевой. — Я понимаю ее огорчение, когда

на съезде не избрали в президиум. Но люди оценили ее поступок как протест против партии. По

работе — ничего плохого не скажу. В острых вопросах всегда держалась. Характер, правда,

неважный. Я говорил ей: «то вы с Жуковым, то с Булганиным, то с Молотовым». Но в

принципиальных вопросах держалась принципиально… А тут такой нехороший поступок.

Хрущев, тем не менее, учел раскаяние Фурцевой и предложил в решение записать:

отсутствовала вследствие заболевания. Относительно Фирюбина сказал просто: за

неправильное поведение указать.

А недавний секретарь ЦК Нуритдин Мухитдинов был его личным выдвиженцем.

— Ошиблись в нем, — с огорчением сказал Хрущев, — он плохо воспитан как член

партии. Никчемное руководство оставил в республике. Пережитки байские есть у него. И есть к

нему политические претензии — поддерживал узбекскую групповщину. Были нехорошие

поступки бытового характера — бьет жену. Хвастливо докладывал о своих беседах с Неру и с

Насером. Но потеря — молодой и способный человек.

Поступок всех троих разбирался на заседании пленума ЦК 9 марта. Заседание не

стенографивалось. Вообще не найдены никакие материалы относительно того, что говорилось

на пленуме. По воспоминаниям Мухитдинова, Хрущев выступал очень эмоционально. Но все

трое остались в составе ЦК. Фурцева продолжала работать министром культуры, Фирюбин —

заместителем министра иностранных дел. Мухитдинов пострадал больше всех. Его отправили в

Центроюз заместителем председателя правления.

Зато секретарем ЦК был избран новый хрущевский фаворит Фрол Романович Козлов,

который до этого был первым заместителем Хрущева в правительстве. Такую же роль он

намеревался играть в ЦК. Козлов сразу занял позицию второго секретаря. Президиум, забыв о

тех словах, которые говорились по поводу Кириченко, безропотно принял решение:

«Возложить на т. Козлова председательствование на заседаниях Секретариата ЦК КПСС,

а также рассмотрение материалов и подготовку вопросов к заседаниям Секретариата ЦК».

Козлова вполне устраивали частые поездки Хрущева по стране и миру. В отсутствие

Никиты Сергеевича он был хозяином на Старой площади и, возможно, со временем

претендовал бы на роль преемника. Фрол Романович, высокий, статный, красивый, хорошо

смотрелся на трибуне.

Александр Твардовский записал в дневнике: «Есть такой человек в руководстве —

Козлов, который, когда разговаривает, слушает только себя и сам пьянеет от своего голоса».

Обновление кадров оказалось в пользу Семичастного. Шелепин сумел правильно

поговорить с Хрущевым. Никита Сергеевич решил, что Семичастный достаточно наказан за

свои аппаратные промахи и набрался политического опыта.

Через две недели после ухода Шелепина с поста председателя КГБ на освободившееся

место был назначен его друг и товарищ Владимир Ефимович Семичастный, который до этого

был вторым секретарем ЦК компартии Азербайджана.

Семичастному вырезали аппендикс, после операции он отдыхал в подмосковном

санатории Барвиха. Позвонил Шелепин:

— Завтра будь в ЦК.

Его принял Фрол Романович Козлов, сказал:

— Мы вас рекомендуем на должность председателя КГБ.

Девятого ноября Владимира Ефимовича привели в кабинет Хрущева. Разговор

продолжался пять минут. Никита Сергеевич напутствовал его на свой лад:

— У нас на этом посту чекистов было предостаточно. Дров столько наломали… Хватит.

Нам нужен человек, который понимает, зачем эти органы существуют, и проводит политику

партии. Шелепин начал расчищать, а вы продолжайте…

— Как вам Шелепин передавал дела? — спросил я Семичастного.

— Ключи от сейфа и от стола отдал, показал, как что открывается, только код сменил:

«Сам себе придумай». А что ему еще передавать? Список личного состава? Шелепин пришел

на коллегию комитета, представил меня и ушел.

— Неужели ничего не посоветовал?

— Мы с ним настолько близки были и так тесно общались, что я всегда у него мог что-то

спросить и посоветоваться. Нравоучений он мне не читал. Охарактеризовал немножечко

людей — кого поближе держать, кого подальше, кого поскорее убрать, на кого опираться. Ну,

как обычно бывает, когда один уходит, другой приходит…