ГЛАВА ШЕСТАЯ. ГЛАВНЫЙ КОНТРОЛЕР СТРАНЫ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Когда Хрущев с Шелепиным задумали создать комитет партийно-государственного

контроля, они держали в голове опыт двадцатых годов, когда существовали два влиятельных

ведомства — Центральная контрольная комиссия в партии и наркомат рабоче-крестьянской

инспекции в правительстве. Формально они были разделены, но руководил ими один и тот же

человек, причем очень влиятельный, член политбюро — сначала Куйбышев, потом

Орджоникидзе, Андреев.

Хрущев решил повторить этот опыт, но слить партийную и правительственную

инспекцию в единый аппарат.

Создавался орган с огромными, почти неограниченными, полномочиями, получивший

право контролировать и партийные органы, и правительство, и вооруженные силы, и даже КГБ.

Хрущеву нужен был аппарат, который уберегал бы его от такого позора, которым

обернулась знаменитая некогда рязанская инициатива.

ДОГНАТЬ И ОБОГНАТЬ АМЕРИКУ!

Даже в самых серьезных документах значится, что этот человек покончил с собой. Не

хотел, чтобы его с треском снимали с должности, позорили на всю страну. Но все, кто работал с

ним, наотрез отрицают версию самоубийства. Они считают, что у него сердце не выдержало,

что он пал жертвой интриг и нелепых идей Никиты Сергеевича Хрущева.

Имя этого человека когда-то гремело. Он получил Золотую Звезду Героя, был близок к

главе государства и должен был войти в высшее руководство страны. Но внезапно все рухнуло.

Но что же действительно произошло?

Двадцать второго мая пятьдесят седьмого года Никита Сергеевич Хрущев, выступая в

Ленинграде на совещании работников сельского хозяйства Северо-Запада Российской

Федерации, провозгласил громкий лозунг:

— Догнать и перегнать Соединенные Штаты Америки по производству мяса, масла и

молока на душу населения.

Лозунг воспринимается как авантюрный. Однако в тот момент Хрущев был абсолютно

уверен, что цель достижима. Освоение целинных и залежных земель, казалось, решило

зерновую проблему.

Если можно за считанные годы завалить страну хлебом, рассуждал Никита Сергеевич, то

почему же нельзя обеспечить людей мясом и молоком?

Хрущев ждал, что партийные секретари откликнутся на его призыв. И не ошибся. Первым

отозвался секретарь Рязанского обкома партии Алексей Николаевич Ларионов, которому

Хрущев всегда симпатизировал. Ларионов не подвел Никиту Сергеевича.

На десятой областной партконференции за день до Нового года, тридцатого декабря

пятьдесят восьмого, Ларионов произнес речь, которая прогремела на всю страну.

Первый секретарь Рязанского обкома обещал увеличить производство мяса в два с

половиной раза, а может быть, добавил Ларионов, и в три раза!

— Если будет необходимость, — говорил Алексей Ларионов, — надо пойти вплоть до

того, чтобы для телят и ягнят занять помещения изб-читален, клубов и все, что мы можем

занять для этой цели.

Рязанцы обещали продать государству в следующем году сто пятьдесят тысяч тонн мяса,

то есть почти в четыре раза больше, чем в предыдущем. Обращение рязанцев было

опубликовано во всех центральных газетах. Инициативу приветствовали и поддержали в ЦК.

Основным любителем таких инициатив был Владимир Павлович Мыларщиков, который

руководил сельскохозяйственным отделом ЦК по России. Мыларщиков был человеком без

образования, так что представления о сельском хозяйстве у него были весьма примитивные. Но

в двадцать с небольшим лет он стал директором машинно-тракторной станции. Перед войной

его взяли на партийную работу. Он был секретарем одного из подмосковных райкомов,

энергичного и сравнительно молодого человека приметил руководиитель московской области

Хрущев и сделал в пятьдесят первом секретарем столичного горкома.

Как только Никита Сергеевич стал хозяином партии, он сразу же, в январе пятьдесят

четвертого года, поставил Мыларщикова во главе сельхозотдела ЦК и ввел в состав бюро ЦК

по РСФСР. Он нравился Хрущеву тем, что говорил — деревню надо выводить из нищеты, в

которую ее загнали при Сталине.

В июне пятьдесят седьмого года на пленуме ЦК Мыларщиков говорил:

— Мы с товарищем Маленковым в пятьдесят четвертом были в Новгороде. Это было в

троицу, в воскресенье. Зашли в одну деревню, шли пешком, проехать нельзя было. Пришли

женщины босиком, плохо одетые, начали передавать через товарища Маленкова ЦК и

правительству благодарность, что налог уменьшили. Как они говорили! Слезы из глаз готовы

были брызнуть. Женщина сказала, что, бывало, фининспектор приедет, опишет все — заревела

и, больше ничего не сказав, ушла…

Владимир Павлович и был покровителем и организатором всех самых громких — и часто

заведомо невыполнимых — идей, предлагавшихся Никите Сергеевичу. Два мало образованных

человека, считавших себя большими специалистами в сельском хозяйстве, легко попадались на

удочку шарлатанам. Разница состояла в том, что Хрущев добросовестно заблуждался. А

Мыларщиков сам выдумывал такие грандиозные идеи, чтобы быть нужным хозяину. На местах

его боялись и не смели перечить.

Хрущев сделал его депутатом Верховного Совета и кандидатом в члены ЦК. Но рязанская

инициатива стала последней в биографии Владимира Мыларщикова. Хрущев в нем

разочаровался. Говорят, ему постоянно докладывали о том, что завотделом злоупотребляет

горячительными напитками. В июле пятьдесят девятого года Хрущев снял его с должности и

назначил директором специализированного треста картофеле-овощеводческих совхозов

Московской области.

Но рязанская инициатива уже гремела по стране.

Двадцать третьего января на новом пленуме обкома обсуждали, как идет выращивание и

откорм крупного рогатого скота, свиней, овец, птицы.

Ларионов заявил на пленуме:

— Есть такие люди, которые говорят, что это авантюризм, но что бы ни говорили, а

молоко в области есть. А сейчас дело потруднее, чем молоко, но решить это дело можно… Тем,

кто сомневается, надо разъяснять и давать отпор.

Хрущев был счастлив: значит, можно! Между Хрущевым и Ларионовым было нечто

общее: оба энергичные, моторные, заводные. Оба хотели многого достичь. Оба были хорошими

ораторами, умели увлекать людей и заражать их своей уверенностью.

— Вы знаете, — говорил Ларионов, — в каком состоянии каждый из нас находится? Это

музыкальный инструмент, струны до предела напряжены, малейшая неосторожность — струны

лопнут. Но если их не дотянешь — будут фальшивить.

Алексей Николаевич Ларионов родился в девятьсот седьмом году в крестьянской семье в

деревне Грибанихе Онежского района Архангельской области. С юных лет пошел по

комсомольской линии.

В двадцать девятом году Ларионова призвали в пограничные войска, но и в окружной

школе младшего комсостава пограничной охраны сделали комсомольским секретарем. Хотел

учиться и поступил на подготовительное отделение Института красной профессуры в

Ленинграде, но его сразу отправили заместителем начальника политотдела по партийной

работе машинно-тракторной станции в Крыжополь, в Винницкую область.

Потом два с половиной года все-таки дали поучиться, а в апреле тридцать восьмого прямо

из института отправили в Ярославль третьим секретарем обкома.

Большая сталинская чистка открыла напористому и инициативному партработнику путь

наверх. Через два года он — второй секретарь, а еще через два — первый секретарь

Ярославского обкома. На этом посту и провел всю войну. Под руководством Ларионова

начинал свою карьеру главный комсомолец Ярославской области Юрий Владимирович

Андропов.

Осенью сорок шестого Алексея Ларионова забрали в Москву заместителем начальника

управления кадров ЦК партии и заведующим основным отделом — кадров партийных органов.

Новая должность могла стать стартовой площадкой для быстрого взлета. Но Ларионов, не

подозревая об этом, попал в жернова ожесточенной борьбы за власть.

Всеми кадровыми делами руководил Георгий Максимилианович Маленков, один из

самых влиятельных людей в стране. Но в том же сорок шестом он попадал в опалу. Кадровые

дела Сталин перепоручил другим людям.

Новый секретарь ЦК Николай Семенович Патоличев возглавил управление по проверке

кадров. Патоличев давно знал Ларионова и, видимо, рекомендовал его на работу в ЦК.

Ларионов стал заместителем Алексея Александровича Кузнецова, ленинградца, который

во время войны понравился Сталину и стал играть ключевую роль в аппарате ЦК. Кузнецова

вождь сделал секретарем ЦК и начальником управления кадров.

Но эта расстановка сил оказалась недолгой. Новички не смогли удержаться на своих

местах. Уже через год Патоличева отправили на Украину. Алексея Кузнецова ждала худшая

участь — его арестовали и расстреляли по «ленинградскому делу».

А еще раньше Ларионова отправили первым секретарем в Рязань.

Рязанская область образовалась в тридцать седьмом году. Она отставала от соседей.

Говорят, что однажды Сталин раздраженно заметил:

— До каких пор будем терпеть эту провальную яму под Москвой? Послать туда кадрового

секретаря!

В ноябре сорок восьмого первым секретарем утвердили Алексея Николаевича Ларионова.

Ему был сорок один год.

На пленуме обкома инспектор ЦК представил Ларионова:

— Дела в вашей области идут плохо. Направляем к вам опытного партийного работника,

хорошо проявившего себя в Ленинграде и Ярославле.

А до него в области три первых секретаря сменились, и ни один ничего не добился, так

что настроения скептические были. За год до Ларионова секретарем Рязанского обкома по

кадрам прислали заведующего сектором из управления кадров ЦК Александра Ульяновича

Петухова. Но его через несколько лет вернули в аппарат ЦК. А Ларионов так и остался в

Рязани.

Назначение его не обрадовало, это было явным понижением. Он уходил в ЦК с такой же

должности, но Ярославская область была больше и важнее Рязанской.

Потом он понял, как ему повезло, что его так вовремя убрали из аппарата ЦК. Когда

арестовали недавнего секретаря ЦК Алексея Кузнецова, Ларионову пришлось давать показания

о совместной работе с «врагом народа».

Два года, пока продолжалось ленинградское дело, Ларионов висел на волоске, тоже ждал

ареста. Обошлось. Но вскоре разразилась новая гроза. Сталину положили на стол письмо, в

котором говорилось, что в Рязани нет ни хлеба, ни молока, ни мяса.

В письме с ехидцей замечалось — как же так: товарищ Маленков на Х1Х съезде партии

заявил, что зерновая проблема решена окончательно и бесповоротно, а в Рязани даже хлеба нет,

не говоря уже о колбасе и масле?

Маленков поручил секретарю ЦК Аверкию Борисовичу Аристову проверить это

заявление. Тот поехал в Рязань. Когда вернулся, Маленков поинтересовался:

— Как там дела? Перебои со снабжением?

— Нет, — доложил Аристов, — какие там перебои! Просто нет хлеба в продаже, фонды

им не выделили.

— Вы только, товарищ Аристов, без паники, — сказал невозмутимый Маленков. —

Пишите на имя товарища Сталина результат проверки.

Не успел Аристов составить докладную, как его пригласили к самому Сталину.

Аверкий Борисович, излагая эту историю уже после смерти вождя, пояснил: «Он вызывал

нас, молодых секретарей, и только речи нам произносил, ничего конкретного мы тогда не

делали. Там присутствовали товарищи Игнатов, Хрущев, Пегов, Михайлов и другие. Я не

ошибаюсь, я помню хорошо, потому что мне это дорого обошлось».

Сталин среди прочего поинтересовался:

— Что там, в Рязани?

Секретари ЦК молчали.

— Кто был в Рязани? — спросил вождь.

Аристов поднялся:

— Я был в Рязани.

— Что там? Перебои?

— Нет, — доложил Аристов, — товарищ Сталин, не перебои, а давно там хлеба нет, масла

нет, колбасы нет. В очереди сам становился с Ларионовым с шести-семи утра, проверял. Нет

хлеба нигде. Фонды проверял, они крайне малы.

Видимо, Маленков докладывал Сталину о ситуации в области иначе, в розовых красках.

Не хотел огорчать вождя. Сталину слова Аристова не понравились. Он считал, что во всем

виноват секретарь обкома партии:

— Что у нас за секретарь сидит в Рязани? Шляпа. Почему не сигнализировал нам? Снять

его с работы! — кричал рассвирипевший Сталин.

Аристов все же сказал, что Ларионов не виноват, что такое положение с хлебом

существует и в других городах. Аристова поддержал Хрущев, который не упустил случая

подпортить репутацию Маленкова.

— Товарищ Сталин, наша Украина пшеничная, а пшеницы, белого хлеба в продаже не

бывает, — доложил Хрущев. — Украинцы с болью говорят: прочитали доклад Маленкова, в

котором сказано, что зерновая проблема решена, а нас суррогатом кормят. А украинцы

привыкли белый хлеб кушать.

Сталин выслушал и распорядился:

— Дайте украинцам белый хлеб.

Он не знал, что в стране хлеба мало и давать нечего.

Потом было созвано бюро Совета министров. За плохую организацию торговли в Рязани

выговоры получили заместитель председателя правительства Анастас Иванович Микоян,

министр торговли Василий Гаврилович Жаворонков.

Ларионов едва удержался в своем кресле. Несколько месяцев в Рязани работала группа

чекистов из министерства государственной безопасности, они искали следы

контрреволюционной организации. В первую очередь чекистов интересовал вопрос: кто

подговорил автора письма обратиться к Сталину? Эти люди распространяют недоверие к

партии и правительству, значит, они — враги советской власти.

Спасла Ларионова смерть вождя.

Когда Ларионова назначили в Рязань, многие рязанцы жили тем, что выращивали овощи и

везли в столицу на продажу. По улицам еще коров гоняли. Из промышленности существовали

только четыре завода — «Сельмаш», кожевенный, приборный и фабрика «Победа Октября».

Ларионов, осмотревшись в Рязани, говорил:

— Нам нужны специалисты, а кто приедет в город, где нет хорошего транспорта, жилья,

институтов, театров? Если мы начнем строить заводы, открывать институты, будет с кого

потянуть денежку.

Местный краевед Нина Булгакова, доктор исторических наук, профессор, пишет, что при

Ларионове за десять лет построили больше сорока промышленных предприятий, в том числе

станкостроительный завод, завод тяжелого кузнечно-прессового оборудования. Дорога

«Большое кольцо» связала районы области. В городе появились троллейбусы, набережная на

реке Трубеж, новые жилые кварталы.

Знавшие Ларионова люди вспоминают, что энергичный первый секретарь умел

разговаривать с людьми, вселять в них уверенность. Его даже обкомовские буфетчици

приходили послушать. Он был увлечен своими идеями, и это передавалось другим людям.

Первых секретарей с таким сильным характером ни до него, ни после в Рязани не было.

Надежда Николаевна Чумакова в сорок девятом была секретарем обкома комсомола.

Вызвал ее Ларионов:

— Нам нужны новые люди. Мы будем развивать город. На месте речки Лыбедь пруд

выроем, по нему лебеди будут плавать.

И предложил стать первым секретарем горкома.

Начал город благоустраивать — скверы, набережную сделал, заложил лесопарк, где была

свалка, реставрировал Кремль, построил драматический театр, Дом политического

просвещения, газифицировал город, реконструировал центральную площадь города, построил

автомобильные дороги.

— При нем Рязань из города, еле-еле себя уважающего, превратилась в

культурно-промышленный центр, — считает Чумакова. — Ларионов вдохнул жизнь в старую

провинциальную Рязань.

Однажды первый секретарь опоздал на комсомольскую конференцию, где его ждали,

объяснил:

— Я думаю, делегаты простят мне мое опоздание. Причина-то уважительная, особая! Мы

отправляли наши станки на экспорт, за границу. Подумайте только, лапотная Рязань отправляет

металлообрабатывающие станки за рубеж! На Запад! В Бельгию! Промышленно развитую

страну!

Он построил в Рязани радиотехнический институт, нефтеперерабатывающий завод.

Многие в городе недоумевали: зачем он Рязани? А Ларионов оказалася прав. Завод дал не

только рабочие места, но и тепло городу, большие отчисления в городской бюджет.

Павел Гавриков, в ту пору первый секретарь одного из райкомов, вспоминал, как к нему

на актив приехал Ларионов.

На совещании председатель колхоза в Коровках Иван Васильевич Машеров обещал сдать

хлеб за десять дней.

Встал Ларионов:

— Иван Васильевич, могли бы не за десять, а за семь дней план по хлебозаготовкам

выполнить? А мы бы заставили Сельхозтехнику продать вам грузовую машину.

Зал зашумел. Тогда в колхозах еще ни у кого не было грузовой машины.

Машеров недоверчиво переспросил:

— А не обманете? Мы не за семь, мы за пять дней сдадим. Только вы нам не одну, а две

машины дайте.

В зале захохотали. Ларионов согласился:

— Хорошо. Договариваемся при всем честном народе.

Зал зашумел:

— А нам? А нам можно?

Ларионов сказал:

— Я думаю, мы всем, кто сократит сроки поставок, поможем приобрести либо машину,

либо другую технику. Хватит району в отстающих ходить.

Совещание закончилось. Первый секретарь райкома поехал провожать главу области.

Отъехали подальше. Ларионов сказал водителю:

— Останови.

Вышли. Ларионов сказал первому секретарю райкома:

— Здесь нас никто не услышит. Буду тебе вопросы задавать.

Гаврикову не по себе стало.

— Ты веришь, что план по хлебозаготовкам выполнишь?

— Верю, Алексей Николаевич.

— Ты понимаешь, что с тобой будет, если не выполнишь план?

— Снимут с работы?

— Не только. На бюро обкома исключат из партии. Понял?

— Понял.

План был выполнен. Гаврикова вызвали к Ларионову. Первый секретарь обкома пребывал

в благодушном настроении:

— Поздравляю. Слово держишь.

Он вытащил из ящика письменного стола письма:

— Это жалобы на тебя. Твой уполномоченный по заготовкам писал. Возьми себе на

память. Но с ним не связывайся. На бюро не тащи. Ты его за паникерство из партии

исключишь, он начнет на тебя и на меня писать жалобы. Ты так сделай. Будешь подводить

итоги — активистов похвали, а потом скажи: «А у нас маловеры были». И эту пачку писем

покажи и на него посмотри.

Гавриков так и сделал. Умелый был Ларионов человек по части аппаратных интриг. Но

это умение его и подвело.

После смерти вождя Алексей Ларионов твердо ориентировался на Хрущева. В пятьдесят

седьмом Ларионов стал на защиту Никиты Сергеевича, когда старая гвардия — Молотов,

Маленков, Каганович — попытались снять Хрущева.

Никита Сергеевич ценил рязанского секретаря. В феврале пятьдесят седьмого наградил

Ларионова орденом Ленина «за высокие темпы роста прозводства продуктов животноводства и

успешное выполнение принятых обязательств по производству и сдаче государству

сельскохозяйственных продуктов». А через полгода дал еще один орден Ленина — к

пятидесятилетию.

Обещав завалить страну мясом, Ларионов сделал Рязань всесоюзным маяком. В город

приехал сам Хрущев, чтобы вручить области орден. Рязанцы собрались посмотреть на Никиту

Сергеевича. Он ехал в открытой машине, рядом Ларионов, тоже совершенно лысый, только на

голову выше. Все им аплодировали. Это было фантастическое событие для провинциального

города, который вожди не баловали вниманием.

Пример Рязани наглядно показывал, что идеи Хрущева осуществимы. Вдохновленный

подвигами Ларионова, Никита Сергеевич произнес перед рязанцами большую речь. Хрущев

говорил, что Рязанская область все может сделать и еще способна увеличить производство

картофеля, потому что картофель — пища и для королей, и бедняков. Эти слова рязанцы

запомнили.

Дело было за малым — сдать государству три плана. Но за год поголовье скота не могло

увеличиться в три раза.

Что же толкнуло Ларионова на эту авантюру? Это были времена, когда славу, успех,

благоволение начальства приносили не столько реальные дела, сколько громкие почины и

инициативы, стахановское движение, маяки пятилетки.

И Хрущев, и Ларионов пренебрежительно относились к образованию и образованным

людям. Ларионов часто и с удовольствием повторял слова Хрущева:

— Школа дает только знания, а ум — от матери.

У Ларионова была склонность не просто держать нос по ветру, но стараться быть первым

во всякого рода начинаниях.

Когда Сталин в начале пятьдесят третьего года устроил «дело врачей-убийц», Ларионов

тоже первым проявил инициативу: доложил в ЦК, что ведущие рязанские хирирги убивают

пациентов, и потребовал от областного управления госбезопасности арестовать врачей.

В Рязань отправилась комиссия во главе с будущим министром здравоохранения

академиком Борисом Васильевичем Петровским. В обкоме Ларионов сообщил, что

вредительством занимаются четыре руководителя кафедр Рязанского мединститута профессоры

В.А. Жмур, М.А. Егоров. Б.П. Кириллов и И.Л. Фраерман. Причем по инициативе обкома

Егоров уже арестован. На очереди остальные.

Петровский стал беседовать с рязанскими врачами. Очень быстро у него возникло

подозрение, что все четыре хирурга стали жертвой доноса, а доносчик — некий врач, который

работал у каждого из этих профессоров и отовсюду был отчислен как плохой хирург. Потом

устроился в обкомовскую поликлинику, поближе к начальству, и стал сводить счеты с

обидчиками.

Две недели Петровский обследовал работу рязанских хирургов и пришел к выводу, что

это прекрасные специалисты, которые работают в очень трудных условиях — нет

медикаментов, инструментов, шовного материала.

Опытный Петровский ввел вероятного жалобщика в состав комиссии, которая подписала

заключение. Итоги работы комиссии рассматривались на бюро обкома. Оно началось в три часа

ночи. Секретарь обкома Ларионов был крайне недоволен, услышав, что в действиях врачей

отсутствует состав преступления, а городские власти, напротив, не проявляют внимания к

медицине. Ларионов прервал Петровского:

— А вот у нас имеется другая информация. Мы знаем, что профессора Кириллов и Жмур

плохо оперируют. Из-за них пострадала женщина — член партии, которая после плохо

проведенной операции погибла от метастазов рака грудной железы.

Этот случай Петровскому был известен. Он сказал, что рак был очень запущен и

печальный исход предотвратить было невозможно. Борис Васильевич попросил назвать

фамилию врача, который информирует обком. Ларионов без желания назвал имя. Тогда

Петровский с возмущением произнес:

— Очевидно, вы не знаете, что этот врач был введен в состав нашей комиссии и подписал

акт, который я только что огласил? Иначе как двурушничеством поведение этого, с позволения

сказать врача, назвать нельзя.

Ларионов с угрозой в голосе сказал, что обком во всем разберется. Когда комиссия

поехала в Москву на машине, водитель включил радиоприемник, и все услышали сообщение о

болезни Сталина, о том, что состояние тяжелое, отсутвует сознание и наблюдается дыхание

типа Чейна-Стокса.

Водитель спросил, что означают эти симптомы? Петровский ответил:

— Это конец…

СМЕРТЬ ПЕРВОГО СЕКРЕТАРЯ

Ларионов, крестьянский сын, не мог не понимать, что законы биологии не позволяют за

один год в несколько раз увеличить производство мяса, но это был верный путь наверх.

Конечно, и в те времена люди вели себя по-разному. Один, получив команду, все поля

засевал кукурузой, которая на севере никогда не росла, и оставлял область без урожая. Другой

сеял кукурузу только вдоль дорог, чтобы начальство успокоить, но докладывал, что все

указания выполнил.

В августе пятьдесят девятого область сдала пятьдесят с лишним тысяч тонн. Это и была

реальная цифра. Где же взять остальное? Возникали разные идеи. Школьникам поручили

разводить кроликов. Но кроликами план не выполнишь.

Хрущев помог Ларионову.

Никита Сергеевич верил в то, что общественное хозяйство в состоянии накормить всю

страну, а личное подсобное хозяйство только отвлекает людей от полноценного труда.

Специалисты предостерегали Хрущева от поспешных решений. Личное подсобное хозяйство

давало крестьянам половину их дохода, больше половины овощей, мяса и молока (см.

«Отечественная история», N 1/2000).

Но Хрущев ничего не желал слышать. Ему не нравилось даже то, что колхозник имеет

свое хозяйство, а когда это делали рабочие в совхозе или тем более горожане, то он считал это

недопустимым отставанием, перечеркиванием марксистских идей. Нужно общее хозяйство,

общий труд, а свои огороды, свое хозяйство — это возвращение к мелкому хозяйству, позорная

отсталость. Зачем людям держать скот, если молоко и мясо есть в магазине?

Двадцатого августа пятьдесят восьмого года бюро ЦК КПСС по России приняло

постановление «О запрещении содержания скота в личной собственности граждан,

проживающих в городах и рабочих поселках».

На декабрьском пленуме Хрущев потребовал сократить размеры приусаднебных участков

и количества скота в личном владении работников совхозов:

— Наличие больших приусадебных участков и скота в личной собственности стало

серьезным препятствием на пути развития производства.

Многолетний помощник Хрущева по сельскому хозяйству Андрей Степанович Шевченко

(он был членом-корреспондентом ВАСХНИЛ) отговаривал Никиту Сергеевича от этой идеи, но

безуспешно.

Приняли решение: совхозам в ближайшее время выкупить скот у своих рабочих и

служащих.

Ларионов воспользовался хрущевской идеей. На пленуме рязанского обкома решили

закупить у населения не менее десяти-пятнадцати тысяч голов скота, поставить на стойловое

содержание всех телят, появившихся в этом году.

А тут Никиту Сергеевича охватила новая идея. Мало того, что люди занимаются своей

коровой вместо того, чтобы работать на государство, они еще кормят скотину дешевым хлебом!

Поднять цену на хлеб нельзя по политическим соображениям. Тогда летом пятьдесят девятого

приняли закон, запрещающий тем, кто живет в городах и рабочих поселках, держать в личной

собственности скот — коров, коз, свиней.

Тем самым Хрущев загубил подсобное хозяйство, которое кормило многие семьи,

особенно в маленьких городах. Люди поначалу охотно продавали скот. Отдали корову — легче

стало, не надо было спозоранку вставать ее доить. А потом из магазинов все исчезло — и мясо,

и молоко. Пожалели, что без коровы остались. Но уже назад не вернешь. Большие города

худо-бедно снабжали, а маленькие города попали в беду — остались без молока и мяса.

Ларионов сразу понял, что новое хрущевское постановление открывает возможность

сдать под видом государственных поставок скот, который фактически отбирали у населения.

Зиновий Романов, который был в те годы заместителем управляющего Рязанской

конторой Госбанка, вспоминал:

— Он позвонил и спросил, нельзя ли выделить деньги на закупку этого скота у населения,

чтобы он пошел не на рынок и не под нож, а на пополнение ферм района?

Скот у людей скупали по низким ценам и сразу же сдавали государству. Потом

выяснилось: на мясокомбинаты отправили значительную часть основного стада и молочных

коров, под фиктивные расписки забирали скот у частных владельцев, Но всего мяса, собранного

в области, оказалось недостаточно, чтобы рапортовать в Москву. Тогда за деньги колхозов,

взятые в банках в кредит, стали покупать скот в соседних областях.

К десятому октября сдали государству сто две тысячи тонн мяса, это уже было два плана.

А хотели сдать три.

— Не выполнить план, — говорил на пленуме обкома Ларионов, — это престиж потерять,

честь запятнать.

Тогда уже пошли на прямые приписки. Скажем, область получила право часть

заготовленного мяса продавать в магазинах. Но на прилавки оно не поступало. Его «продавали»

колхозам и совхозам, а те вновь сдавали это мясо государству… Конечно же, областные

чиновники делали это с ведома первого секретаря, уверенные, что в случае чего он их и

прикроет.

Двенадцатого октября пятьдесят девятого года Хрущев принял в своем кремлевском

кабинете Ларионова, поздравил его с успехом. Пятнадцатого октября Ларионов вновь у

Хрущева. Так часто первый секретарь ЦК КПСС ни одного другого партийного руководителя

не принимал.

Шестнадцатого октября Никита Сергеевич устроил в Кремле прием в честь труженниц

Рязанской области, награжденных различными орденами. Хрущев поздравил их с тем, что они

сдали два плана.

После такого приема — как было не оправдать надежд первого секретаря ЦК КПСС!

Семнадцатого декабря комиссия доложила рязанскому обкому, что область выполнила

обязательства по производству мяса — сдали сто пятьдесят с лишним тысячи тонн — в три раза

больше, чем в прошлом году.

Через десять дней Хрущев присвоил Ларионову звание Героя Социалистического Труда и

пригласил в Москву министром сельского хозяйства. Ларионов обещал в следующем,

шестидесятом году, сдать четыре плана — двести тысяч тонн мяса.

На пленуме ЦК КПСС, проходившем с двадцать второго по двадцать пятое декабря,

Хрущев восхищался успехами рязанцев. В написанный для него доклад включили специальный

раздел «Чему учит пример труженников Рязанской области».

Алексей Николаевич Ларионов, получив золотую звезду Героя, писал сыну Валерию,

который решил стать моряком:

 «До сих пор я хожу, как в угаре. Первым в стране (секретарь обкома) я получил

Героя, первым за сорок два года Советской власти. Не знаю, хватит сил или нет, но

все отдам Родине, народу, Ленинской партии, до последней капли крови, до

последнего вздоха.

Еще раз крепко обнимаю и целую тебя, Валерик.

Папа».

Старший брат Ларионова, Степан Николаевич, был в Архангельске видным большевиком.

В семье рассказывали, что в ноябре восемнадцатого англичане и белогвардейцы расстреляли

его во дворе тюрьмы.

Старшего Ларионова в семье никогда не забывали.

Алексей Николаевич писал сыну:

«Ты знаешь, что тринадцати лет я вступил в Комсомол. Толчок — подвиг дяди

Степы. Я дал клятву идти его путем и шел этим путем всю жизнь».

В июле шестидесятого в письме сыну вновь звучит напоминание о дяде-революционере:

«Валерий, милый, дорогой!

Прими от меня этот подарок — портрет дяди Степы как выражение самых

лучших, дорогих чувств к тебе. Дядя Степа для меня — призыв, знамя, идея — все, во

имя чего я прожил жизнь. Я очень хочу и думаю, что это будет так: ты, сынок, с

честью будешь идти по тому пути, по которому шли мы с дядей Степой.

Обнимаю, крепко целую.

Папа».

Госполитиздат в серии «Вопросы партийного строительства» уже выпустил брошюру

Ларионова «Успех решает организаторская работа». Если бы не выяснилось, что мнимые три

плана — это обман, Ларионов с почетом переместился бы в Москву и сделал большую карьеру.

Алексею Николаевичу не повезло. Он перестарался, в Москву потоком пошли

возмущенные письма. В другой ситуации закрыли бы глаза. Но, видимо, нашлись люди,

которые обо всем доложили Хрущеву, чтобы утопить опасного конкурента. Началось

разбирательство, и быстро выяснилось, что план выполнен с помощью махинаций и приписок.

Слава оказалась мимолетной. В газетах еще славили подвиг рязанцев, ставили Ларионова

в пример другим секретарям, а он отправил Хрущеву шифровку: просил освободить от

должности и дать ему пенсию по инвалидности.

Хрущев даже не ответил. Крушение рязанского эксперимента Никита Сергеевич

переживал, наверное, еще сильнее, чем сам Ларионов. Хрущев понял, что его надежда разом

поднять животноводство и накормить людей неосуществима.

Первый секретарь Свердловского обкома Андрей Павлович Кириленко тоже откликнулся

на призыв Хрущева поднять животноводство и пустил под нож немалую часть поголовья.

Область, правда, осталась без скота. Но это вскрылось позже, когда Кириленко уже стал членом

политбюро, и тут уж никто не смел пикнуть.

Нечто подобное творилось во многих областях. Крестьян заставляли

добровольно-принудительно продавать скот, который тут же сдавали в счет поставок мяса

государству. Самые ушлые скупали скот в соседних областях. Так долго не могло

продолжаться. В шестидесятом году производство мяса упало.

Хрущев был обескуражен. Он отправил очередную записку в президиум ЦК: «Если не

принять необходимые меры, то мы можем скатиться к положению, которое у нас было к 1953

году».

Никита Сергеевич распорядился проверить слухи о том, что Ларионов пошел на аферу,

надо «решительно осудить такие явления, когда некоторые работники совершенно безрассудно

берут обязательства». Проверка шла долго. Итоговый документ подписал заместитель

председателя бюро ЦК по РСФСР Аверкий Борисович Аристов.

Когда самого Хрущева отправят на пенсию, рязанскую историю поставят ему в вину.

В октябре шестьдесят четвертого на пленуме ЦК, на котором снимали Хрущева, Суслов

выступал с главной обличительной речью. Он ко всему прочему сказал:

— Не вникнув в суть дела, товарищ Хрущев без всяких к тому оснований поднял на щит

такое позорное дело, как рязанское. Вспомните, как он рекламировал опыт очковтирателя и

авантюриста Ларионова, предлагавшего выполнить в течение года трехлетний план по

заготовкам мяса. Подобным авантюристическим экспериментом был нанесен серьезный урон

общественнному животноводству колхозов и совхозов.

В бюро ЦК по РСФСР Ларионову стали подбирать замену. Он написал грустное письмо

сыну, военному моряку:

«Сынок, я устал прежде всего физически, устал от нечеловеческого напряжения,

от всех переживаний. А их было много. Двенадцать лет взяла Рязань. И каких лет?

Самых цветущих. Рязань — подмосковная дыра, как назвал ее т. Сталин… Были

очень, очень тяжелые случаи. Поток анонимок с клеветой. Кем только меня не

представляли. И буржуем, и врагом, и контрреволюционером, и т.д…

Были и более сатанинские дела. Например, «Ленинградское дело». Ведь я работал

в ЦК вместе с Кузнецовым, а он был объявлен заговорщиком. Два года, пока шло

следствие, я изо дня в день ждал, что меня тоже арестуют».

В последний день, уходя из обкома, он почему-то оставил своему помощнику все личные

документы, депутатское удостоверение, ордена. Словно знал, что это ему уже не пригодится.

Считается, что Ларионов пришел домой и, зная, что его ждет, застрелился. Личное оружие

у него было.

Но бывший помощник Ларионова по рязанскому радио рассказывал, что, как только узнал

о смерти первого секретаря, они с начальником областного управления госбезопасности

открыли его сейф, все было на месте, имеется в виду оружие. Эта версия отпала.

— У нас, технических работников обкома, — рассказывала нашей съемочной группе

Антонина Сачкова, которая в те годы работала в рязанском обкоме, — разговор такой был, что

он два плана выполнил честно, а ему повесили еще и третий. Третий план — это, конечно,

только председателя сдавать на мясо. И у него не выдержало сердце. Сердечный приступ. Я

сама печатала некролог, от сердечной недостаточности он умер.

Сохранилось «медицинское заключение о болезни и причине смерти секретаря Рязанского

обкома КПСС тов. Ларионова Алексея Николаевича»:

«Тов. Ларионов Алексей Николаевич длительное время страдал гипертонической

болезнью с общим атеросклерозом с преимущественным поражением коронарных

сосудов сердца и аорты, с частыми обострениями заболевания в 1957, 1959 и 1960

годах.

С 13 по 17 сентября с.г. перенес грипп.

22 сентября в 21 час 05 минут внезапно наступила смерть при явлениях острой

сердечно-сосудистой недостаточности.

Патологоанатомическое исследование тела показало наличие распространенного

атеросклероза сосудов, множественные рубцы стенки левого желудочка сердца, отек

мозга, отек легких, цианоз внутренних органов.

Причиной смерти явилась острая сердечно-сосудистая недостаточность.

Е.В. Литвина, зам. зав. облздравотделом.

П.С. Бельский, главный врач областной больницы N 2.

Н.А. Троицкий, профессор.

И.Е. Мацуев, профессор

П.З. Котлярчук, областной патологоанатом, кандидат медицинских наук.»

Сосед Ларионовых по дому Анатолий Миронов вспоминал:

— Мне его жена, Александра Васильевна, рассказывала. Он пришел домой, сел на диван.

Не то внук, не то племянник — к нему на руки. Она говорит: «Леня, обед готов». Он: «Шура,

как я устал». Когда она с кухни вернулась в комнату, он уже был мертв.

В «Приокской правде», органе обкома и горкома, областного и городского совета

депутатов трудящихся, от двадцать четвертого сентября шестидесятого года (это была суббота)

первая полоса была отдана под некролог и траурные сообщения:

«Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и

Президиум Верховного Совета СССР с глубоким прискорбием извещают, что 22

сентября 1960 года после тяжелой болезни скончался товарищ Ларионов Алексей

Николаевич — первый секретарь Рязанского обкома партии, член Центрального

Комитета КПСС, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического

Труда».

Разанские газеты поместили некролог, подписанный местными чиновниками, в котором

говорилось: на посту первого секретаря «проявил большие организаторские способности, был

зачинателем многих славных дел рязанских коммунистов и всех трудящихся, добившись

больших успехов в развитии экономики и культуры области…

А.Н. Ларионов был верным сыном Коммунистической партии, талантливым

организатором и энергичным руководителем. Коммунисты и все трудящиеся Рязанской области

навсегда сохранят в своей памяти светлый образ Алексея Николаевича Ларионова активного и

стойкого борца за великое дело коммунизма».

Комиссия по организации похорон первого секретаря обкома информировала рязанцев:

«Гроб с телом А.Н. Ларионова установлен в большом зале Дома политического

просвещения Рязанского обкома и горкома КПСС (ул. Ленина, 18). Доступ к гробу

для прощания с покойным открыт: 24 сентября с 9 часов утра до 22 часов и 25

сентября с 9 до 12 часов дня.

Вынос покойного из Дома политического просвещения 25 сентября в 13 часов.

Похороны состоятся на Скорбященском кладбище».

— Хоронили — весь город пришел, не пройти было, — вспоминает Антонина Сачкова,

которая при Ларионове работала в обкоме. — Венков больше сотни. Я тоже несла венок. Очень

жалели о нем.

Ларионов жил в доме N 53/а на улице Свободы. Это был партийный дом, там селили всех

первых секретарей. Вдова Александра Васильевна после смерти мужа и младшего сына

перебралась из четырехкомнатной квартиры в двухкомнатную.

О смерти Алексея Николаевича Ларионова в Рязани продолжают говорить и спорить по

сей день. Первого секретаря поминают добрым словом, что не было другого такого хозяина в

городе.

Хрущев отменил пропуска в обкомы и министерства, и люди запросто шли к начальству.

Ларионова ловили утром перед входом в обком, просили помочь с жильем или с работой, знали,

что внимательно выслушает и обязательно поручит кому-то разобраться и помочь. Он был

человек простой и доступный.

— Идешь на работу, ты внизу — он стоит наверху лестницы, — вспоминает Антонина

Сачкова. — Обязательно подождет, чтобы поздороваться. Я — простой человек, он руку

подаст, спросит: как себя чувствуете? Как дома? Я знаю, что, например, в колхозах он каждую

доярку знал по имени-отчеству, каждого скотника по имени-отчеству.

— Года два назад, — расказывал Анатолий Миронов, сосед семьи Ларионовых, — на

автовокзале столкнулся с человеком. Он ехал сестре картошку копать, я — матери.

Разговорились. Он: Ларионова знаешь? Мать дояркой была. Он приезжал, надевал резиновые

сапоги, шел в коровник и каждой доярке целовал руку. Вот человек был…

Нам не дано знать, что именно пережил этот человек в последние минуты своей жизни, о

чем сожалел и кого винил.

Теперь не так уж важно, как именно ушел из жизни знаменитый первый секретарь Рязани,

кавалер Золотой Звезды. Если он и не покончил с собой, то все равно совершил политическое

самоубийство, когда решился на откровенную авантюру.

Впрочем, есть и другая точка зрения. Говорят, что у него не было выбора, что он сделал

то, чего от него требовали в Кремле… Конечно, беда, если система власти устроена так, что

выгоднее врать и придумывать. Но выбор все-таки есть всегда. Все сидели в этом классе.

Почему же он захотел стать первым учеником?..