ВСТРЕЧА С ПАПОЙ РИМСКИМ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Хрущев оттолкнул от себя людей типа Николая Григорьевича Егорычева, который в сорок

с небольшим лет стал первым секретарем московского горкома и пользовался в столице

уважением. В октябре сорок первого студент бронетанкового факультета МВТУ Николай

Егорычев ушел добровольцем на фронт, сражался на передовой, дважды был ранен, один раз

тяжело. После войны окончил институт. В пятьдесят шестом стал самым молодым секретарем

райкома партии в Москве, в шестьдесят первом возглавил столичный горком.

Егорычев рассказывал мне, как после сессии Верховного Совета он обратился к Хрущеву

с просьбой о приеме. Никита Сергеевич не захотел идти в кабинет и предложил:

— Пойдемте-ка здесь поговорим.

Присели на скамейке на улице. Он заметил:

— Хорошо, что вы сами ко мне обратились. Зачем Москва там много тратит

электричества на освещение?

Первый секретарь жил в резиденции на Ленинских горах, ему оттуда был виден весь

город. И в его представлении Москва залита электрическим светом.

— Никита Сергеевич, это только кажется, — объяснил Егорычев. — В реальности

некоторые районы мы очень плохо освещаем. Вы едете по шоссе, оно специально для вас очень

хорошо освещается. На освещение города мы тратим десятые доли процента потребляемой

городом энергии. Огромное количество электроэнергии съедает промышленность. Но мы

сумели поднять коэффицент…

И Егорычев, окончивший после войны МВТУ, стал объяснять руководителю страны, что

именно сделали для того, чтобы рациональнее использовать электроэнергию.

Хрущев выслушал его с недовольным видом и ушел обедать. Члены президиума ЦК

обедали вместе. Потом Егорычеву перезвонил его предшественник на посту первого секретаря

московского горкома Петр Нилович Демичев:

— Что ты такое наговорил Хрущеву? Он пришел злой, говорит: все этот Егорычев знает!

Видимо, Хрущев обиделся на то, что Егорычев, молодой партийный руководитель,

разбирается в том, что ему не известно.

В другой раз, принимая руководителя Москвы, Хрущев поинтересовался:

— Сколько вы жилья ввели?

— Миллион квадратных метров, — с гордостью ответил Егорычев.

Хрущев недоверчиво переспросил:

— Сколько? Сто тысяч?

— Миллион, Никита Сергеевич.

Он разозлился:

— Мы когда-то мечтали сто тысяч вводить. Слишком хорошо Москва живет!

Соединился с председателем Госплана:

— Москве больше не давать денег!

Егорычев на следующий день приехал в Госплан:

— Что делать?

А ведь строительные работы были развернуты уже по всей Москве. Председатель

Госплана развел руками:

— Я все понимаю, но есть прямое распоряжение Хрущева.

— Полмиллиона квадратных метров ты мне позволишь за счет кооперативного жилья

построить?

— Да.

— Остальное я возьму у министров, у которых есть деньги, а жилье им нужно.

Энергичный и напористый Егорычев собрал у себя министров, и они тут же нашли деньги

на восемьсот тысяч квадратных метров. Первый секретарь горкома собрал строителей:

— Работайте.

Хрущев, когда в последний раз отдыхал в Пицунде, позвонил оттуда Егорычеву, спросил:

как идет строительство?

— То есть ему доложили, что я, несмотря на запрет, продолжаю строить, — рассказывал

Егорычев. — Он бы меня снял, если бы его не скинули.

Большое недовольство вызывало растущее влияние хрущевского зятя.

Седьмого марта шестьдесят третьего года Алексея Ивановича Аджубея с женой принял

папа римский Иоанн ХХIII. Это было по-своему историческое событие.

Первого марта в Цюрихе заседал комитет, присуждавший премию мира имени Бальцана.

Эту премию основала дочь бывшего главного редактора итальянской газеты «Коррьере делла

сера» Бальцана, который после прихода фашистов к власти вынужден был уехать в

Швейцарию. В состав комитета входили и четыре советских представителя. Среди лауреатов

премии был известный советский математик академик Андрей Николаевич Колмогоров.

Комитет присудил премию папе римскому «за его деятельность во благо братства между

людьми и народами». Помимо золотой медали лауреату премии полагался миллион

швейцарских франков.

Седьмого марта в Ватикане папа Иоанн ХХIII собрал журналистов, чтобы выразить

благодарность. Среди журналистов находились Аджубей и его жена. Зять Хрущева выразил

желание встретиться с папой. Тот согласился. Руководитель протокола Кардинале и епископ

Виллебрандс провели Аджубея с женой в личную библиотеку папы. Беседу переводили

собственный корреспондент «Известий» и аббат Кулик из Восточного института в Риме.

Корреспонденту итальянской газеты «Темпо» Аджубей с легкой иронией заметил:

— Могу лишь сказать, что получил от папы пакет с множеством секретов.

Алексей Иванович очень доброжелательно отозвался о папе римском:

— Это человек большой и подлинной простоты. Раскройте пошире глаза, хорошо

посмотрите на него, и вы сразу проникнетесь к нему глубоким уважением и неожиданным

доверием.

Рада Никитична тоже поделилась впечатлениями:

— Когда папа встал с кресла, то, глядя на его руки, которые нас благославляли, мне вдруг

захотелось сказать ему, что у него руки крестьянина, как у моего отца. Я не осмелилась сказать

ему это, но это так. Я внимательно смотрела на его руки, когда он передавал сувениры для

меня, Алексея и моего отца.

По словам личного секретаря папы Лориса Каповилла, Иоанн ХХIII показал гостям

картины и на французском языке объяснил их смысл. Он подарил дочери Хрущева четки:

— Мои сотрудники сказали мне, что некатолическим принцессам я должен дарить

медальоны или монеты, но я все же дарю вам эти четки, дабы вы знали, что кроме

торжественных молитв и псалмов папа читает и домашнюю молитву, ту, что еще ребенком он

выучил перед очагом в своем доме, пока мать готовила весьма скудный обед. Это та молитва,

которую папа читает ежедневно для всех рождающихся на свет детей, чтобы каждый, будь то

католик или не католик, обрел благословение и спасение души.

Желая также послать благословение детям своих гостей, Иоанн ХХIII спросил их имена, и

Рада Аджубей тихо, почти шепотом ответила:

— Никита, Алексей и Иван.

Узнав, что имя Иван означает по-русски его имя — Иоанн, папа римский сказал:

— По возвращении обласкайте детей и особенно Ивана от моего имени, а другие пусть не

обижаются.

Говоря с Аджубеем, папа привел строфы из библии о сотворении мира и отметил:

— Вначале был свет. Свет моих глаз встретился со светом ваших глаз. Пусть

господь, если на то будет его воля, поможет приходу добра.

Десятого мая в Ватикане состоялась церемония вручения премии. В королевском зале

папского дворца среди множества высокопоставленных гостей — папу поздравляли президент

Швейцарской конфедерации Эттери, президент Италии Сеньи и ГЛАВА правительства

Фанани — присутствовал председатель государственного комитета по культурным связям с

зарубежными странами Сергей Романовский, бывший секретарь ЦК ВЛКСМ.

Частная аудиенция, данная зятю и дочери Хрущева, свидетельствовала не только о

желании Иоанна ХХIII наладить отношения с безбожным коммунистическим режимом, но и о

высоком положении Алексея Аджубея. В Москве это мало кому нравилось.

С особым раздражением за поездками Аджубея наблюдали те, кто профессионально

занимался внешней политикой. Им тяжело было работать с Хрущевым.

Однажды министр иностранных дел Громыко пришел к Никите Сергеевичу —

докладывать свои соображения. Надел очки и стал читать подготовленную лучшими

аналитиками министерства записку.

Хрущев нетерпеливо прервал министра:

— Погоди, ты вот послушай, что я сейчас скажу. Если совпадет с тем, что у тебя

написано, хорошо. Не совпадет выбрось свою записку в корзину.

И выбросил Громыко в корзину все, что долго готовил со своим аппаратом, и покорно

слушал первого секретаря, который своего министра иностранных дел ни в грош не ставил.

В отставку Громыко не подал, даже не обиделся, принял как должное, потому что

понимал: если хочешь сделать карьеру, на начальство не обижайся.

Рассказывают, будто Никиту Сергеевича отговаривали делать Громыко министром,

отзывались о нем неважно: безынициативный, дубоватый. Но Хрущеву нужен был грамотный

специалист-международник без собственного политического веса, который станет

беспрекословно исполнять его указания, и он отмахнулся от возражений:

— Политику определяет ЦК. Да вы на этот пост хоть председателя колхоза назначьте, он

такую же линию станет проводить.

Никита Сергеевич действительно много и охотно занимался международными делами.

Министра иностранных дел он считал просто чиновником и самостоятельной роли для него не

видел. Громыко был поставлен в весьма невыгодное положение. Его низвели до роли

эксперта — приглашали, когда нужна была формулировка, совет, справка. Первую скрипку в

выработке политики играло окружение Хрущева. Громыко оставалась рутинная работа, мало

интересная для профессионала.

Никита Сергеевич не упускал случая поддразнить Громыко. Говорил своему окружению:

— Смотрите, как молодо выглядит Андрей Андреевич. Ни одного седого волоска. Сразу

видно, что он сидит себе в своем уютном закутке и чаек попивает.

Громыко делал вид, что улыбается.

Хрущев не слишком ценил своего министра, пренебрежительно говорил о нем:

— Можно не сомневаться, что Громыко в точности выполнит данные ему инструкции,

выжмет из собеседника максимум. Но не ждите от Громыко инициативы и способности

принимать решения под собственную ответственность. Типичный чиновник.

Хрущев посмеивался над министром, считал его трусом. Утверждают, что в своем кругу

Никита Сергеевич будто бы говорил:

— Прикажи Громыке сесть голой задницей на лед, он с перепугу сядет.

Ходили слухи, что зять Хрущева метил на место министра иностранных дел. Хрущеву

нравилось назначать на высокие посты молодых людей. Может быть, Аджубей, очень

одаренный человек, и стал бы министром, но Хрущева раньше отправили на пенсию.

Семнадцатого сентября шестьдесят четвертого года, проводя перед отпуском заседание

президиума ЦК, Хрущев завел речь о том, что надо решать, когда собирать очередной съезд

партии — в конце шестьдесят пятого или в начале шестьдесят шестого, и распорядился:

— Подбор людей теперь уже наметить.

Первый секретарь уже в который раз выразил недовольство тем, что в высшем эшелоне

скопилось слишком много пожилых людей. Не предполагал тогда, что очередной съезд пройдет

без него самого. Уже сговорившиеся между собой члены президиума слушали первого

секретаря с преувеличенным вниманием. И месяца не пройдет, как Хрущева уберут из главного

кремлевского кабинета…

Генерал Виктор Иванович Алидин, в ту пору начальник 7-го управления КГБ, вспоминает,

что где-то с начала шестьдесят четвертого среди части руководящего состава госбезопасности

стали ходить разговоры о возможной замене Хрущева.

В июле с Алидиным доверительно беседовал один из руководителей КГБ. Сказал, что

идет подготовка к смещению Хрущева, а его место займет Шелепин.

В конце июля Алидин уезжал в отпуск. Перед отъездом Семичастный ему сказал:

— Отдыхайте, пожалуйста, но к пятнадцатому августа возвращайтесь в Москву. Вы

будете очень нужны.

Алидин понял, что это связано со снятием Хрущева.

Один из шелепинских соратников, Николай Николаевич Месяцев, вспоминал, как в начале

осени шестьдесят четвертого года он отправился по грибы вместе с Николаем Романовичем

Мироновым, который заведовал отделом административных органов ЦК КПСС.

У них было общее прошлое. Месяцев в сорок первом закончил военно-юридическую

академию Красной Армии (морской факультет) и был назначен младшим следователем

третьего (контрразведывательного) управления наркомата военно-морского флота, а затем

следователем Управления особых отделов НКВД СССР. Два года служил в отделе

контрразведки СМЕРШ 5-й гвардейской танковой армии. А после войны — еще полгода в

главном управлении контрразведки СМЕРШ.

Перед смертью Сталина Месяцева назначили помощником начальника следственной

части министерства государственной безопасности по особо важным делам.

А Николая Романовича Миронова, в ту пору секретаря Кировоградского обкома, в

пятьдесят первом году, когда Сталин распорядился посадить очередную команду чекистов и

образовались вакансии, взяли в министерство госбезопасности сразу на генеральскую

должность — заместителем начальника главного управления военной контрразведки.

Потом Николай Миронов возглавил управление госбезопасности в Ленинграде. А в

пятьдесят девятом году Хрущев поручил ему отдел административных органов ЦК. Николай

Миронов, как и Брежнев, до войны работал в Днепродзержинске. Они сблизились, и именно

Миронов принял активное участие в подготовке свержения Хрущева.

Между Мироновым и Месяцевым установились дружеские отношения. Они жили на

дачах управления делами ЦК в Усово, удобство которых состояло в том, что в поселке была

столовая, куда можно было ходить с семьей или брать там обеды и ужины на дом.

Когда, набрав грибов, они возвращались, Миронов сказал:

— Среди членов Центрального комитета зреет мнение о целесообразности смещения

Хрущева с занимаемых им постов и замены его другим товарищем. Вряд ли мне надо говорить

тебе о причинах такого мнения. Толковали мы с тобой о положении в стране и не раз. Меня

интересует, как ты отнесешься к смещению Хрущева?

— Положительно, — ответил Месяцев.

— Ты понимаешь, что разговор строго между нами? — уточнил Миронов.

— Понимаю, не беспокойся.

Месяцев, поработав советником-посланником в Китае, был назначен заместителем к

Андропову в отдел ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалстических

стран. Поэтому он ждал какого-то сигнала от Андропова, но тот молчал.

Миронов тоже больше не возвращался к этому разговору. И вдруг пригласил к себе в

кабинет и сообщил Месяцеву, что вопрос об оставке Хрущева вот-вот будет поставлен:

— В «Правде», «Известиях» и на телевидении предполагается замена первых лиц. Мне

поручено предложить тебе возглавить госкомитет по телевидению и радиовещанию. Поверь,

твоя кандидатура обстоятельно обсуждалась.

Месяцев был ошеломлен предложением. Спросил Николая Романовича:

— Как бы ты поступил на моем месте?

— Ответил бы согласием на предложение товарищей из ЦК.

— Кого именно?

— Тех, кто придет на смену Хрущеву.

— А кто это?

— Те, кого изберет пленум.

Николай Месяцев понял, что дальнейшие вопросы на сей счет неуместны:

— Сколько времени мне дается на раздумья?

— Завтра дашь ответ.

Вернувшись к себе, Месяцев позвонил Андропову. Дежурный секретарь ответил, что

Юрий Владимирович уже уехал. Советоваться было не с кем. В своей способности руководить

радио и и телевидением Месяцев не сомневался: «знал, что справлюсь». Его смущало, почему

Миронов не назвал имен. Боятся, что Месяцев их предаст? Если бы так думали, не стали бы

делать такое предложение. Скорее, не уверены, что все получится, как задумано…

На следующее утро они с Мироновым встретились в лифте. Месяцев твердо сказал:

— Николай Романович, я согласен. Можешь сообщить об этом людям в масках.

— Не шути, — отрезал Миронов. — Так требует обстановка.

— Догадываюсь, — заметил Месяцев, — но ведь мы с тобой не из пугливых.

Николай Романович Миронов погиб за несколько дней до отставки Хрущева, когда

потерпел катастрофу самолет, на котором советская делегация во главе с новым начальником

генерального штаба маршалом Сергеем Семеновичем Бирюзовым летела в Югославию на

празднование двадцатилетия освобождения Белграда. Самолет из-за плохой видимости врезался

в гору. Если бы Миронов не погиб, его бы ждала большая карьера.